Чудные дни

      Леве забился в угол своей кровати в бункере и пытался зажать рукой нос, чтобы не чувствовать ужасной вони. Слёзы брызнули из глаз. Голова разрывалась изнутри от невыносимой боли, будто по голове долбили огромным железным молотом. Такое происходило не так уж часто, но все к этому привыкли и считали обыденным явлением. Жизнь и смерть разделяла лишь стена. И там, за этой стеной…       Парень резко распахнул глаза и поморщился от неприятного жужжания в голове. Монотонный городской шум за окном смешивался с ещё не прошедшей головной болью.       По улице сновали проворные автомобили, похожие на колонию муравьёв, двигающихся к муравейнику или к добыче, какой-нибудь дохлой птице. Белые капсулы с чёрными стеклами. Туда-сюда. Туда-сюда.       На массивном циферблате часов, висевших над камином, неоновым светом горели цифры. «Чёрт, уже почти полдвенадцатого. Как можно было так долго спать?!». Для Леве встать в девять утра уже было слишком поздно, что уж говорить о десяти часах…       Он подошёл к зеркалу, пригладил рукой торчащие на макушке пепельные волосы и застегнул строгий белый воротник, венчающий такую же строгую чёрную мантию. «Да, парень, за столько лет ты совсем не изменился».

***

      Чешир носился по квартире, то и дело поскальзываясь на скользком кафеле. Вообще-то, он старался весь пол закрыть коврами, но раз он вместе со своим другом детства живёт в самом бедном квартале города, то денег на всё это мероприятие у него, естественно, не хватало.       Марк сидел, как всегда, с немного несчастным выражением лица, и боязливо следил за своим другом, который бегал по квартире с криками «Проспали! Проспали, мать вашу! Проспали!».       — Ничего страшного, я думаю…       — Думает он! — Чешир резко повернулся к тщедушному юноше, откинув с лица прядь до неприличия ярких красных волос, — а ведь всё из-за тебя!       — Да-да, я знаю, — прошептал Марк, виновато улыбнувшись и ещё сильнее закутавшись в одеяло. Для своего соседа он всегда будет виноват, даже если это не так.       Он потянулся к контейнеру с едой, который поставил на подоконник ещё с вечера. Серая безвкусная субстанция с отрубями, разбросанными кучками то тут, то там. Это называется кашей. Точнее, её синтетическим заменителем.       — Фу, ты это ещё и холодным умудряешься есть, — демонстративно поморщился Чешир, прыгая на одной ноге и натягивая термокостюм.       — Мне лень идти на кухню и разогревать. Это слишком долго. Да я и так могу кашу есть. Люблю её, — с дежурной улыбкой на лице ответил Марк. Он всегда улыбается, когда его друг выражается слишком грубо или откровенно пытается его задеть.       — Ну, то-то я смотрю, худой, как провод. Тебя все поголовно путают с четырнадцатилетним подростком.       — Я знаю, я знаю, — пробурчал себе под нос юноша и потупил глаза.

***

      Чешир ловко влетел в салон автомобиля и с сильным грохотом захлопнул дверь.       — В центр города, пожалуйста. К дому номер 6672.       — Слушаюсь, — донёсся металлический голос из колонок. Автопилот. Создаёт иллюзию присутствия ещё одного человека и одновременно ведёт автомобиль в нужном направлении. Вполне удобная шутка, к которой мигом приспособилась большая часть обитателей мегаполисов, и уже нет такой машины, которая не была бы оснащена этим чудом техники.       Над дорогой растянулся огромный транспарант, на котором был изображён слащавый мальчик в платье противного салатового цвета. На водителей из-под густо политой гелем для укладки ярко-синей чёлки устремился его призывной взгляд. Таких называют красивым словом «гейша», которое ныне потеряло свой старый смысл. Теперь гейши развлекают клиентов отнюдь не разговорами за чашкой чая.       — И не стыдно им бордели рекламировать? — ухмыльнулся Чешир, задержавшись глазами на аппетитной силиконовой груди.       — А ты знаешь, что когда-то они были длиной всего в шесть метров? Но теперь автомобили несутся по дорогам с такой скоростью, что их пришлось удлинить, а то бы никто ничего не разглядел.       — Их? Кого? Шлюх, что ли?       — Нет, — из вежливости пару раз хихикнул Марк и добавил, хотя прекрасно знал, что Чешир с первого раза понял всё правильно: — рекламы же.       За окном проплывали абсолютно одинаковые автомобили и окна небоскрёбов с горящими лампами и люстрами внутри. На улице было темно, как ночью, хотя время приближалось к обеду. Солнца здесь никогда не бывает. Вместо него — тысячи, миллионы неоновых вывесок.

***

      Марк сделал глоток напитка, своим видом обещающего приятный многогранный вкус, но тут же зажмурил слезящиеся глаза, выплюнул его прямо на светлую постель и закашлялся. Что-то нещадно жгло и раздирало горло.       Чешир откинулся на спину и залился истерическим смехом, развалившись на широкой кровати. Леве, глянув на стремительно расползающееся по простыни тёмное пятно, смирённо покачал головой и снисходительно улыбнулся.       — Говорил же тебе, нельзя вот так сразу ставить на бедных людях эксперименты.       — Он не…       Чешир несколько раз пытался что-то сказать, но каждый раз захлёбывался диким смехом, в изнеможении стуча кулаками по многострадальной постели.       — Скажешь тоже, «эксперименты»! Всего лишь дал парню первый раз попробовать свой фирменный коктейль. А вообще, он киборг, а не человек.       — Однако, какая ирония. Мой фирменный коктейль — самый крепкий в моём арсенале.       — А ты знаешь толк в выпивке, — Чешир весело подмигнул Леве и широко улыбнулся, прямо как Чеширский кот, в честь которого его и окрестили.       — Что ты… Вы… Что намешано в этом коктейле? Такое ощущение, что я выпил апельсиновый сок, в котором потушили пачку сигарет.       Марк долго не мог решить, как обратиться к новому знакомому: на «ты» или же на «Вы». На вид ему было года 22 — чуть старше, чем сам Марк, однако Леве вёл такие заумные беседы, что ему можно было дать больше сорока лет.       — Марк, ты что, совсем слепой? Вроде бы сразу видно, кто из нас бывает у окулиста чаще, — Чешир резким движением поправил съехавшие на нос очки в массивной чёрной оправе.       — Что? — тихо промямлил Марк, чувствуя, как у него заплетается язык.       — Говори ты громче, а!       — О чём ты? Причём здесь моё зрение вообще? С ним всё в порядке! Тебе, наверное, жутко нравится унижать меня при новых знакомых, да?! — выпалил юноша, но тут же резко опустил голову и вжал её в колени.       — Да расслабься ты, здесь все свои, — натянуто улыбнулся Чешир, подползая к забитому и напуганному Марку, — ты что, не видел что ли, что Леве, когда готовил коктейль, держал между пальцев сигарету?       Марк осторожно поднял голову и посмотрел на высокого блондина, который со своей величественной осанкой и надменным взглядом полуприкрытых глаз напоминал ему более всего изваяние в холле Лицея.       Дизайнеры решили сделать современное здание чуть похожим на старинный альма–матер и водрузили на высокий постамент завёрнутого в мантию человека с лавровым венком на голове и свитком в руках. Толпы туристов толпились возле этой статуи, чего-то из ряда вон выходящего в мире высоких технологий.       Вот и этот человек, Леве, казался чем-то из ряда вон выходящим. В то время как поголовно все жители города носили термокостюмы, которые облегали тело так сильно, что являлись буквально «второй кожей», очерчивая каждый изгиб и впадину тела, его новый знакомый был одет в почти такую же мантию, как и древний грек с венком на голове.       — Все, кто пьёт мои коктейли, жалуются на специфический запах никотина…       Леве демонстративно затянулся сигаретой, медленно тлеющей меж пальцев, и выпустил изо рта облако сизого дыма.       — …однако скоро все они понимают, что запах не «специфический», а «особый», и без него мои коктейли — уже не мои коктейли.       Он поднял голову. Неестественно яркие голубые глаза, словно лазер, прожгли взглядом глаза Марка. Тот резко отпрянул, но потом опомнился, и, пробурчав себе под нос извинения, принялся демонстративно рассматривать книжную полку. Леве бросил тлеющий окурок в плескающуюся в стакане жидкость и вздохнул.

***

      Монотонно бубнил диктор на большом плоском экране, читая бегущую строку с последними происшествиями недели. Чешир громко чавкал, потроша свой не слишком аппетитный на вид ужин. Марк же уставился отсутствующим взглядом в стену и мерно раскачивался, обхватив колени руками.       — О чём задумался, солдат? — весело подмигнул ему Чешир.       — Солдат, хех, — скромно улыбнулся киборг, отворачиваясь от друга, чтобы тот не видел его «хомячьих щёчек», которые появлялись каждый раз, как он улыбался, — да ты мастер сарказма.       — Есть немного, да. Так о чём ты задумался-то?       — Ну… Сегодняшний чувак, с которым мы познакомились, Леве…       — Леве, — отчётливо делая ударение на последний слог, бесцеремонно перебил его Чешир, — его зовут Леве, с ударением на последний слог, а не на первый.       — Да, Леве… Он странный какой-то. Носит странную одежду, и в его прихожей совсем нет респиратора и защитного костюма. Может, они в шкафу, но шкафа-то тоже нет! Нет вообще ничего!       — Ой, парень, да ты просто сама Логика! — в сотый раз за день он залился своим смехом, который начал порядком надоедать Марку, — «они в шкафу, но шкафа нет»!       — Да, да, — как можно спокойнее ответил он, — так почему же?..       — Честно говоря, ни разу не видел, чтобы он выходил на улицу. Сколько с ним знаком уже… — он закатил глаза, усердно что-то вспоминая, — да, точно ни разу.       В маленькой каморке повисла неловкая пауза, которая затем перешла в приятную тишину.       — Сегодня в торжественной обстановке Лицей посетил Господин Президент…       Под монотонное повествование диктора на экране появился степенно прохаживающийся по выскобленным до блеска залам статный мужчина. Комнату залил яркий свет, неприятно режущий глаза. Белые залы, белые коридоры. Белые волосы и слишком бледная кожа. Господина Президента всегда сопровождает белый цвет.