Чудные дни

      Джим со всей силы ударил ладонью по холодному листу железа, привинченному к двери, и толкнул её носом своего массивного чёрного сапога. Защёлка на огромной скорости впечаталась в косяк, ободрав на нём кусок краски и не дав двери возможности закрыться как следует. В домах довоенной эпохи в этом случае уже давно осыпался бы добрый килограмм штукатурки, но стены здесь обшиты тонким металлическим покрытием, на котором отражённый свет холодных люминесцентных ламп рисует причудливые узоры. Фиолетовые, синие, белые, зеленоватые разводы скользили в немом вальсе, рисуя на серебристых железных пластах кристаллы, звёзды и цветы, которых, впрочем, никто вживую давно уже не видел. Но не стоило забывать, что это всего лишь казарма, в которой витает почти физически ощущаемая агрессия и тошнотворная злоба, лампы — всего лишь источник света, но никак не кисть художника, а стены — всего лишь стены, и никаким художественным полотном они быть не могут.       Джим прислонился спиной к двери и медленно сполз по ней, пряча лицо в перебинтованных ладонях. Болты, которыми была усеяна дверь, неприятно впились в тело и оставили на чёрном латексе термокостюма неглубокие полосы, которые, однако, через несколько минут затянулись и сгладились. А вот его обладатель прийти в себя и восстановить присущее ему хладнокровие никак не мог.       — Ха-ха, парни, слышали новость? Конечно, слышали! Вот дешёвка! Не правда ли? Его ещё и капитаном поставили! Куда только Хозяин тогда смотрит?       — Этого выскочку побил какой-то дохляк в мантии. Так ему и надо! Нечего думать о себе невесть что!       Голоса в коридоре постепенно стихли. Джим вскочил, расправил плечи и прошагал внутрь комнаты. Всё тело зудело, жгло и ныло после вчерашнего боя. Он резко повёл плечом и скривил губы. В уши ударил тихий хруст суставов и почти пришедших в негодность стабилизаторов. Раны, гематомы и ссадины, казалось, уже которые сутки сочатся кровью, но на самом деле они уже давно затянулись зыбкой плёнкой.       Никогда, никогда в жизни он больше не свяжется со старейшинами! С этим коктейлем мутировавших генов.       — Крис! Ты тут, мать твою? — рявкнул индиго, переборов в себе жгучее желание спрятаться в ванной, забиться в самый дальний угол и просидеть там как минимум всю оставшуюся жизнь. От этого сорвавшегося на хриплые истеричные нотки голоса давно бы лопнули стёкла в оконных рамах, если бы они не были бронированными.       Тщедушный киборг торопливо вышел из кладовой, специально шаркая ногами, дабы позлить Джима, заведя руки за спину и напряжённо сопя. Он поднял голову с готовностью выслушать очередную просьбу, какой бы унизительной она не была. А что ещё оставалось делать?        — Эй, ты, — Джим скучающим взглядом окинул сонного и уставшего Криса, больше всего сейчас напоминавшего амёбу, и пробасил: — У нас есть обезболивающее? Рука болит — страсть, а до медпункта тащиться далеко…       Конечно, он солгал. Спуститься на несколько этажей и пройти несколько коридоров для Джима не составило бы труда. Его напрягали эти перешёптывания за спиной и откровенные оскорбления, которые раздавались тут и там, стоило ему только выйти из комнаты. Весь Элитный штаб теперь знает Джима, причём не с лучшей стороны.       — Н-нет у нас н-никакого обезболивающего, — запинаясь и потупив лихорадочно бегавшие туда-сюда глаза, ответил Крис и закусил губу. Не умеет он врать, ей-богу. «Странно, сегодня он обошёлся без сальных шуточек…»       — А-ай, ну и хрен с ним. Потерплю, не маленький, — махнул рукой индиго, но тут же резко мотнул головой и впился взглядом прищурившихся глаз в киборга, плечи которого едва заметно тряслись. — Эй… Что у тебя за спиной?       — За спиной? Руки, — как ни в чём не бывало ответил Крис.       — Да что-о-о ты говори-и-ишь? — протянул Джим и нахмурил брови, — а в руках что?       — Ничего, я просто так держу их. Ну, чтобы удобнее. Или нет. Ну, так правда удобнее…       Индиго посмотрел на оправдывающегося Криса и плотоядно улыбнулся. Наверное, так чувствует себя какой-нибудь хищник, который загнал в угол жертву, делающую отчаянные попытки спастись. Жаль, что ни хищников, ни жертв теперь в дикой природе нет. Дикой природы вообще нет. Есть только люди, изолированные в своих городах. Но и у людей есть разделение на хищников и жертв. В конце концов, чем они отличаются от животных? Те же инстинкты, те же биологические процессы… Разве что люди, утолив голод физический, не наслаждаются жизнью и не спят сутки напролёт, а пытаются утолить голод другой. Рисуя картины и любуясь на творения других, пытаясь уместить все свои чувства и переживания в жёсткую и грубую оболочку слов и с придыханием читая свои любимые книги, желая вникнуть в тайны мироздания и изобретая, изобретая, буквально живя в лабораториях… Кто-то становится великим художником, имя которого прославлено в веках, кто-то — гениальным писателем, сумевшим своими книгами заставить переживать, чувствовать, размышлять и даже изменившим чьё-нибудь мировоззрение. А кто-то, проведя всю жизнь в обнимку со схемами и формулами, усовершенствовал ядерное оружие и стал творцом апокалипсиса, открыв врата ада и выпустив адский огонь на свободу: пожирать и разрушать планету.       …Мощные руки перехватили хрупкие запястья и скрутили их в болевом захвате.       — Больно! Прекмммм, — промычал Крис, вытаращив глаза от боли и подняв густые чёрные брови и неожиданность.       Джим впился в тонкие губы грубым поцелуем, отдававшим кислым вкусом железа и, как ни странно, мяса. Настоящего мяса. Плоти.       — Заткнись ты уже наконец, — сквозь зубы процедил он, оттолкнув Криса.       Крис прикрыл глаза и блаженно вздохнул. Теперь-то, после этого грубого «недопоцелуя» он убедился, что с его покровителем всё в порядке. Из расслабленных кистей выпала белая пластмассовая банка, с громким стуком упав на пол и описав пару кругов на грязных плитках. У Криса виновато забегали глаза, он медленно присел, чтобы поднять её с пола. Джим резко метнулся к упавшей банке и схватил её так крепко, что она хрустнула.       — Какого чёрта?! — грозно прошипел он, вертя трофей перед глазами.       — Я… Я нашёл это, когда ты ушёл на задание. Оно стояло на тумбочке.       — И зачем ты это взял? Стояло бы на тумбочке и никому не мешало.       — Ну… Как я помню, солдатам нельзя хранить у себя какие бы то ни было препараты. Я решил спросить у знающего человека и…       Джим отпрянул. Он сразу понял, кого именно Крис называет «знающим». Много ли человек в Элитном штабе разбирается в фармацевтике?       — И решил отнести в лабораторию, да? — Крис осторожно кивнул. — Да? Не лезь не в свои дела! Тупая шлюха! — собрав последние крупицы гнева, выпалил Джим. После чего зашёлся в диком кашле и опустился на кровать, обхватив рукой першащее горло.       Крис закрыл голову руками, пытаясь защититься от гнева. Но гнев был неосязаем, и защититься от него было нельзя. Он был в нездоровом блеске глаз, во вздувшихся венах на шее и сжатых от бессилия кулаках.       — Я просто хотел узнать, что это. На этой банке нет этикетки.       Киборг старался говорить как можно спокойнее. На глаза набежали слёзы, но Крис быстро вытер их рукавом свитера, неприятно поморщившись, когда грубая ткань прошлась по лицу.       — Аугендо С-1, — холодно ответил Джим и отвернулся, чтобы киборг не увидел его стыда, застывшего в расширившихся зрачках и в тёмных прожилках голубых глаз. «Мальчика застукали на месте преступления. Забавно».       — Ау… Ауге… Аугендо что? — Крис скорчил гримасу, выгнув брови под неестественным углом и изо всех сил делая вид, что ничего не понял.       — Аугендо. Анабол, в общем, — выдал умный термин Джим, с явным удовольствием наблюдая за недоумённым лицом Криса, — нам его вводят по чуть-чуть в виде инъекций, но…       — Но что? — осторожно спросил киборг, с благоговейным ужасом глядя на белую баночку. Инъекции. Значит, не запрещено. Значит, официально. Но зачем тогда прятать этот «аугендо» и бояться, что он попадёт в лабораторию?       — Мне этого мало. Ты, наверное, заметил, что я почти самый сильный в Штабе? — спросил Джим, самодовольно улыбаясь и всё больше распаляясь. Он не боялся раскрыть Крису все свои секреты. В конце концов, его и прикончить не жалко в случае чего. — Если бы я не нарыл этот чудо-препарат в капсулах, а получал бы его только через инъекции, то был бы таким же хлюпиком, как эти индиго из моего сраного отряда. Правда, от него чудовищно хочется жрать, но это не проблема. Зато сила и мышцы увеличиваются мгновенно.       — Допинг? — задумчиво пробормотал Крис, уставившись в потолок, — я читал о них. Но ведь допинги запрещены.       — Поэтому, — Джим плотно прижался к киборгу, тяжело дыша ему на ухо, — если хоть кто-то из Штаба из твоих поганых уст узнает, что я нелегально принимаю этот самый запрещённый допинг, то я… — он сглотнул и мелко задрожал от напряжения, густыми красками рисуя в голове самые непотребные картины и чувствуя, как с шумом вниз живота хлынула кровь. — Я тебя сутками из постели выпускать не буду. И вместо твоей любимой смазки для слабаков у нас будет кровь, при чём твоя, как я и люблю. Ты меня понял?       Крис нервно сглотнул, крепко зажмурив глаза. Страхом это было назвать нельзя, скорее уж вошедшим в привычку и надоевшим до физической тошноты ужасом перед более сильным представителем «робо сапиенс».       — Так точно, командир!

***

      Президент протяжно стонал, судорожно вцепившись руками по полки шкафа. Самаэль ставил яркие красные засосы на шее, впивался холёными ногтями в спину, оставляя глубокие багровые полосы. Их тела двигались плавно, всё ускоряясь, и каждое движение приносило всё больше наслаждения, от которого к диафрагме подкатывала горячая волна, а всё тело сводило судорогой.       — Хорошая работа, спасибо, — спустя несколько минут, отстранённо проговорил глава государства, пару раз кашлянув, будто не он сейчас стонал на весь Научный штаб. Он принялся медленно застёгивать пуговицы на своём длинном белом плаще.       — Ну, так что? — вкрадчиво произнёс Самаэль, всё также стоя на коленях и смотря в очаровательные зелёные глаза Президента.       — Тебе надо было идти в гейши, а не заниматься наукой, — ехидно улыбнулся тот, потирая посиневшие полосы на ладонях.— Ну, или хотя бы не лезть в государственные дела.       — Какие ещё государственные дела? — удивлённо округлил глаза профессор.       — Ну как же? Управление Элитным штабом тоже относится к государственным делам.       Самаэль раздражённо поджал губы и враждебно сощурил глаза. Ну вот, опять! Начинаются нравоучения и наставления. «Лучше бы я и правда пошёл крутиться возле шеста, выгибаться под новинки электронщины да отсасывать городским киборгам».       — А что с ней не так-то? Я командиров поставил на каждый отряд, теперь у них дисциплина, — оправдывающимся голосом произнёс блондин в старомодных круглых очках.       — Да? Правда? — саркастичным тоном сказал Президент и медленно поднёс к чёрным губам электронную сигарету, специально растягивая каждое мгновение и играя со временем. — А ты вообще в курсе, что одного из твоих командиров, которого ты хвалил больше всех, недавно избили?       — Как это… избили?..       — Да! Избили! Как последнюю безвольную тряпку. И угадай, кто. Белобрысый чёрт, худой, как провод, бегает по улицам без респиратора и защитного костюма!       Самаэль нервно сглотнул, лихорадочно соображая. Не может быть! А что, если…       — Да, это старейшина! — продолжал Президент, — он сильнее твоих хвалёных солдат! Ну почему ты не можешь никогда ничего сделать нормально?!       Профессор подавленно склонил голову, уставившись на свои колени, обтянутые старомодными джинсами, какие носили ещё до Ядерной войны, и одними губами прошептал:       — Никто не может быть сильнее старейшин…       Тем не менее, Президент его услышал. А может, он умел и читать по губам. Да, определённо. Важному государственному лицу этот навык просто необходим. Доверять можно далеко не всем… Да что там, никому.       — Так пусть твои солдаты притащат его сюда, в твой кабинет, привяжут к твоему операционному столу! Изрежь его, просвети каждую клетку тела рентгеновскими лучами, исследуй каждый миллиграмм крови! — он схватил профессора за воротник белого халата, одним рывком поставил его на ноги и холодно прошипел, глядя ему в глаза: — Создай, наконец, идеального индиго, а не эти жалкие консервные банки!       — Индиго не становятся, ими рождаются! Их нельзя просто взять и «создать»! — горячо запротестовал Самаэль, хотя в глубине души понимал, что его идеалистические замашки уже стоит давным-давно затолкать куда подальше, ибо ни к чему хорошему они не приведут.       Всплеснув руками, он быстро процокал на своих лаковых туфлях к шкафу со справочной литературой, возмущённо при этом причитая:       — Ну что же это такое делается! Тех, кто создал этот мир почти с нуля после страшной Ядерной войны, мы теперь будем отлавливать и препарировать, как крыс! Это же бесчеловечно! Что же ты творишь с людьми, Макс?       Президент оцепенел, глядя на верещащую фигуру в белом халате. Он с большим трудом разрешил Самаэлю обращаться к нему на «ты». Таким правом обладал лишь он один во всём городе в частности и во всей стране в целом. Но называть его по имени? Неслыханная дерзость!       — Ты видишь здесь людей? Я нет.       — Все киборги тоже изначально были людьми! — с отчаянием в голосе пытался спорить профессор, хотя уже знал, что обречён на поражение.       Президент усмехнулся и вышел из лаборатории, так и не удостоив Самаэля ответа.