Меняем местами главных героев

      Ужас сковывает всё тело, а я лежу, не в силах сбросить с себя липкие остатки кошмара, в котором, кажется, перемешались все ужасы Голодных игр. Лёгкий ветерок колышет занавески, за окном слышен только стрекот сверчков, безмолвная ночь подпитывает мои страхи.       "Ещё несколько минут", – успокаиваю я себя. Ночные кошмары теперь преследуют меня постоянно, редкая ночь обходится без них. "Ещё немного, и ты сможешь встать", – проносится в голове. И вот я чувствую, что снова могу контролировать своё тело. Я соскакиваю с кровати, несусь к окну и пристально вглядываюсь туда, откуда исходит весь мой страх, в порождение всех моих кошмаров. Там всё спокойно, как и всегда, улица мирно спит. С души спадает камень, и я сажусь на кровать, изнеможённо прикрывая лицо ладонями. Я так долго не выдержу, ещё немного, и я сойду с ума. Я уже и забыл, когда в последний раз спал больше пары часов подряд. В висках стучит, любое напряжение отзывается болью в голове. Снова уснуть не получится, я точно знаю. Идти в душ совсем не хочется. Моё измотанное воображение может сыграть со мной злую шутку, и я снова окажусь у этого проклятого окна, в страхе увидеть то, чего я жду уже несколько недель. Я спускаюсь на первый этаж, выпиваю два стакана холодной воды и выхожу на крыльцо. Ночь очень теплая и ясная. Сажусь на ступеньки и просто смотрю, жду, охраняю...       Теперь я живу один в доме, который находится в деревне Победителей. После возвращения жить с матерью стало совершенно невыносимо. На самом деле, теперь, когда над семьёй не тяготело бремя нищеты, мать стала намного лучше относится и ко мне, и к братьям, просто изменился я. Простить её у меня не получится, это осознал сразу после возвращения в родной дистрикт, поэтому жить с ней в одном доме я не мог. Она купила жильё в богатом районе торговцев и обосновалась с Прейем и Брентом там. Я бы хотел, чтобы братья жили со мной, смог бы о них позаботиться, но мать не позволила, сказала, что мальчики еще малы, чтобы жить без неё. Вспомнилась наша первая встреча с братьями: они глядели на меня, как на призрака, не в силах поверить, что я всё-таки вернулся. А потом были слезы, объятия, поцелуи. Мама рыдала у меня плече, видимо, я ей всё-таки небезразличен. Прей не отходил от меня ни на шаг целый день. Мы отправились в наш старый дом на краю шлака. Мама накрыла на стол – судя по тому, что она приготовила, стало ясно: Агнесса сдержала свое слово и исправно снабжала мою семью дичью. Именно тут я и вспомнил о ней; Агнесса не пришла встречать меня на вокзале, не было её и у меня дома. На все мои расспросы и мама, и братья пожимали плечами, искренне удивляясь её отсутствию.       Я встретил её лишь спустя три дня после приезда. К тому времени я уже жил в деревне Победителей, а моя семья обосновалась в районе Торговцев. Где бы я не искал Агнессу, её нигде не было: ни дома, ни в котле. Её мама сказала, что она уходит в лес едва рассветет и возвращается поздней ночью. И как только меня оставили в покое репортёры, и все капитолийцы вернулись домой, я тоже отправился в лес.       Было уже около полудня, Агнесса лежала на нашей поляне и дремала. Я тихо подошёл ближе и присел рядом с ней. Поляна выглядела так же, как и прежде, но я не чувствовал себя здесь в безопасности, как тогда, когда мы воскресными днями сидели тут с Агнессой и говорили обо всём на свете.       - Ты очень долго сюда добирался, я ждала тебя раньше, – укоризненно произнесла она, не открывая глаз.       - Я был занят. Капитолийские репортеры уехали только сегодня утром, они хвостом ходили за мной по всему дистрикту. Ты бы знала, если бы пришла встретить меня, – в тон ей тихо произнес я.       Агнесса открыла глаза и приподнялась на локтях, склонив голову в бок, она смотрела на меня пристальным, изучающим взглядом. А затем бросилась ко мне, от её напора я рухнул на траву. Она обняла меня, крепко стиснув за шею. Я ответил ей с не меньшим рвением. От неё пахло лесом, домом и детством. Было приятно вот так лежать, ощущая её так близко. Агнесса была моей подругой, сколько я себя помнил, она была мне так же близка, как и мои братья. Я вспомнил, как же сильно мне не хватало её с тех пор, как я уехал. Мы пролежали в объятиях друг друга очень долго.       Когда наши объятия разорвались, мы сели друг напротив друга. Летний ветерок теребил её длинные темные волосы – именно в этот момент я наконец ощутил, что нахожусь дома.       - А твоя девушка не против, что ты пришел сюда пообниматься со своей подругой? – сузив глаза, спросила она.       - Она не моя девушка.       - По телевизору показывали совсем другое...       - Так было нужно, Агнесса, ради наших жизней, не более.       - А она знает о том, что она не твоя девушка? – её губы скривились.       - Знает...       Это правда. Во время первой же остановки поезда, который вез нас домой, я вывел Китнисс на улицу под предлогом подышать свежим воздухом. Остановка должна была продлиться минут пятнадцать, поэтому отходить далеко мы не стали. На улице было тепло, летние цветы уже успели распуститься, и воздух был наполнен сладким ароматом цветущей сирени. Китнисс держала меня за руку.       - Нам надо поговорить о том, как вести себя, когда приедем домой, – начал я самый тяжелый разговор в своей жизни.       - Ты переживаешь о том, что скажут мои родители? – улыбаясь, спросила она.       Я не успел ответить, потому что к нам подошёл Хеймитч. Он был уже порядком пьян. Что ж, своё дело ментор сделал, упрекать его мы уже не имели права.       - Молодцы, ребята, – слегка заплетающимся языком произнес он. – Они вам поверили, только не забывайте о том, что по приезде камеры за вами будут следовать повсюду. Продолжайте разыгрывать влюбленную парочку – и на следующие полгода они оставят вас в покое.       - Хеймитч, можно мне поговорить с Китнисс наедине? – жёстче, чем нужно, произнес я.       Ментор хмыкнул, но всё же, шатаясь, вернулся в поезд.       - О чём он говорит? Почему мы должны кого-то из себя разыгрывать? – её брови нахмурились, а губы сложились в тонкую полоску.       - Понимаешь, изначально моим планом было вытащить тебя с арены, - тихо начал я, стараясь не смотреть ей в глаза. - Через некоторое время я понял, что, если притворяться влюбленными, твои шансы на выживание возрастут. Так оно и вышло. Они расчищали нам путь к финалу, чтобы получить эпичную концовку, но они не знали, что мои планы совпадают с их. Я готов был умереть ради того, чтобы жила ты, – с каждым моим словом её глаза округлялись, а дыхание становилось всё глубже.       - Зачем тебе это было нужно?       - Однажды ты спасла мою жизнь и жизни моей семьи – я чувствовал себя обязанным тебе.       Перемена в её настроении была настолько стремительной, что даже напугала меня. Из девушки, что готова вот-вот расплакаться, она стала холодной, равнодушной и отстранённой.       - Хорошо, тогда давай доиграем наши роли, – она не стала задавать мне больше вопросов, а просто вздёрнула свой носик и снова взяла меня за руку. На секунду ко мне пришла спасительная мысль о том, что она, возможно, тоже притворялась, что я ей небезразличен.       Больше мы с ней не разговаривали, ни за ужином, ни на следующее утро. Когда мы вышли на площадь, где нас приветствовали жители дистрикта, она всё так же крепко держала мою руку. А в следующее мгновение к нам подоспели наши родные, и наши ладони разъединили. Меня мгновенно охватило чувство смутной тревоги, от которой мне не удаётся отделаться по сей день.       С тех прошло уже два месяца, а Китнисс по-прежнему со мной не разговаривает. Видимо, родителям она рассказала, что наша с ней влюбленность была экранной, потому что они при встрече со мной были такими же радушными, как и прежде.       Агнесса же стала ещё более агрессивной с Китнисс, чем раньше. Даже в тот первый день нашей встречи после Игр, она постоянно отпускала язвительные комментарии в адрес Эвердин. На той поляне я рассказал ей всё, что было на самом деле, опустив моё решение пожертвовать своей жизнью.       - А она-то втрескалась в тебя по уши ещё до попадания на Игры. Я видела, как она на тебя смотрит, а теперь её сердечко разбито.       - Хватит, Агнесса, мне и так не по себе от всей этой ситуации.       - Хорошо, больше не буду. Я рада, что на самом деле между вами ничего не было.       Но она соврала: Агнесса не могла удержаться от того, чтобы каждый день с её уст не срывались обидные слова о Китнисс. А я просто устал от всей этой суеты. Чувство постоянной тревоги сводило меня с ума, я не мог понять, с чем оно связано, а кошмары преследовали меня из ночи в ночь. Всё это, в купе с постоянной агрессией Агнессы, не давало мне расслабиться ни на миг.       Единственным моим утешением были визиты братьев: Брент и Прей приходили каждый день, и мы подолгу сидели на заднем дворе моего дома. С ними я чувствовал себя спокойней, иногда даже спал, когда они были дома, призраки Игр рядом с ними замолкали. Они понимали, как мне тяжело, и могли просидеть несколько часов в полном молчании, лишь бы не будить меня. Я был им за это безмерно благодарен.       Охотиться я больше не ходил, невозможно было подолгу находиться рядом с Агнессой: все её разговоры рано или поздно сводились к Китнисс, и она исходила ядом, обсуждая её появление в каком-нибудь публичном месте или то, как она вела себя на Играх. Я думал, что со временем, она успокоится и забудет о ней, но этого так и не произошло, и причины тому оставались для меня загадкой.       Правда открылась через полтора месяца после моего возвращения. Это произошло во вторник, Агнесса зашла в гости около десяти утра. Я в этот момент смотрел в окно, почему-то возле окна, моё чувство тревоги слегка отпускало. Агнесса уже шла по тропинке, ведущей к моему дому, а Китнисс выходила из своего, – наши дома стояли друг напротив друга. В руках она несла корзину со свежими буханками хлеба, наверное, для Хеймитча. Взгляды девушек встретились лишь на мгновение, но я почувствовал, что температура на улице упала на пару градусов. Китнисс уже скрылась из виду, когда Агнесса зашла в дом.       - Твоя подружка ушла куда-то с хлебом за пазухой, – нарочито громко произнесла она. – Наверно кому-то помогать пошла, строит из себя добрую девочку.       Недосып, вернувшееся чувство тревоги и яд, лившийся из Агнессы, обрушился на меня с небывалой силой.       - Хватит! – закричал я. – Мне это надоело! Ты можешь забыть о ней? Просто живи, как жила раньше, хватит о ней говорить, – слова лились из меня потоком, всё напряжение минувшего месяца выходило из меня. – Почему ты не можешь оставить её в покое?       - Да потому, что ты о ней всё ещё думаешь, ты не можешь её забыть, она тебе нравится! – она тоже кричала.       - Нет. Я уже сказал, что всё это было неправдой!       - Тогда почему мы с тобой не вместе, почему ты не предлагаешь мне встречаться? Прошло уже полтора месяца с тех пор, как ты приехал! - от злости её лицо покрывалось красными пятнами.       Я замолчал: понял причину её агрессии. Усталость навалилась на меня свинцовым одеялом, я сел на пол. Агнесса тут же оказалась рядом и присела напротив меня.       - Почему, Пит? Разве я не такая же красивая, как она? – уже намного спокойнее спросила она.       - Дело не в этом, Агнесса. Просто я не могу быть с тобой, – я правда думал об этом с тех пор как приехал, и ко мне пришло понимание, что я не хочу встречаться с Агнессой и жениться на ней никогда не захочу.       - Но почему? – как-то безнадежно спросила она.       - Ты вся исходишь ядом при одном только упоминании Китнисс, а её будут вспоминать постоянно. Теперь мы каждый год будем менторами на Играх, будем и дальше разыгрывать влюбленных, а ты всегда будешь нервничать и расточать свой негатив. Мне этого не надо, мне нужен покой. Пойми, я прошел через ад, ходил по лезвию ножа, а сейчас хочу жить в мире с собой. Я не хочу слышать брань, не хочу ни с кем ссориться, даже больше охотиться не хочу. Я желаю спокойствия в своей душе. А ты не способна подарить моей душе покой.       - Я смогу, Пит, я не буду обращать на неё никакого внимания, – немного погодя, сказала она, слезы катились из её глаз.       - Нет, ты не сможешь. Только представь себе: мы с тобой встречаемся, живем вместе, а через неделю ты видишь меня в Капитолии, как я обнимаю и целую Китнисс, как мы живем с ней в одной комнате, потому что для капитолийцев мы – пара.       - Но ведь это не может продолжаться вечно, рано или поздно вы расстанетесь.       - Может быть, но это точно произойдет не скоро. После того, какую сцену мы разыграли на Играх, нам придется быть вместе очень долго. Возможно, даже придется пожениться и родить...       - Нет! – закричала Агнесса, даже не дав мне договорить, и снова расплакалась; ярость душила её, заставляя лицо кривиться в болезненной гримасе. – Я не смогу тебя видеть с ней, я не хочу ничего знать о ней. И тебя тоже знать не хочу!       И она ушла, громко хлопнув за собой дверью, и больше никогда не возвращалась. А мне стало легче жить. Я встречал её пару раз на улицах дистрикта и в Котле, но она делала вид, что не знает меня. Я не пытался сблизиться с ней, поэтому иногда чувствовал вину. Мне казалось, что кое-что важное ушло из моей жизни и больше не вернется, но так было лучше. Я успокаивал себя рассуждением, что в Панеме жизнь может оказаться слишком короткой для того, чтобы общаться с людьми, чья компания тебя угнетает. У меня было ощущение, что я перерос Агнессу. Знаете, то же самое чувство, когда вырастаешь из старых штанишек.       И всё же чувство тревоги меня угнетало, я не мог найти её причину, но чувствовал, что сойду с ума, если не выясню, что же меня так беспокоит. В моём новом доме было три спальни, всё они располагались на втором этаже, окна двух больших спален выходили на задний двор, а самой маленькой – на улицу, откуда были видны дома Хеймитча и семейства Эвердин. Когда я сюда только переехал, то занял самую большую спальню. Каждую ночь я просыпался от очередного кошмара, всё моё тело цепенело от ужаса, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; я лежал не в силах понять, что меня тревожит. Сны всегда были разные, но чаще всего я видел её, Китнисс, а если быть до конца честным, я видел, как она умирает. Два месяца она умирала на моих руках или вдалеке, раздавленная деревом, тонула, горела заживо, и слишком много раз её на моих глазах убивал Цеп.       Той ночью мне приснился очень реалистичный сон о том, как её дом атакуют мертвые трибуты. Я проснулся и не мог двинуться с места, за эти несколько секунд я едва не сошел с ума. Я понимал, что этого не может быть, но здравые мысли не выдерживали натиска моего воспаленного воображения. Как только мое тело снова начало слушаться, я ринулся к окну в маленькой спальне. Свет в её комнате ещё горел, Китнисс стояла перед мольбертом и что-то рисовала. Невероятное чувство облегчения будто окатило меня с головой, я почувствовал себя таким опустошённым, что не удержался на ногах и упал на колени. Тревога отпустила, а в голове набатом стучала только одна мысль: причина твоего беспокойства – она.       Несколько дней я размышлял о моих страхах. Конечно, два человека, которые прошли через то, что пережили мы, не могут быть равнодушны друг к другу. Даже через сто лет я буду сходить с ума от беспокойства за неё, буду бояться за её жизнь. Этот страх проник в мою голову очень глубоко, он растворился в моей крови, угнездился в моем сердце. И избавиться от него было невозможно. Я переехал в маленькую спальню и теперь, когда в ужасе пробуждался от очередного кошмара, я прижимался лбом к окну и жадно обшаривал взглядом окно Китнисс. Мне казалось, что вот-вот мои беспокойства подтвердятся, но в её доме было тихо. Там царил покой. Мне становилось легче, казалось, я нашел лечение своей тревоги, но, к сожалению, это продолжалось ровно до следующего сна. И всё повторялось по кругу в точности до запятой. Но видеть, как она живая и здоровая отправляется с сестрой в город, идёт со свежим хлебом к Хеймитчу или же гуляет с Мадж Андерси по деревне, было для меня панацеей. А вот Китнисс при встрече старалась совсем не смотреть на меня, на приветствия сухо кивала и никогда не задерживалась рядом со мной больше пары секунд. Кажется, она снова похудела и сейчас выглядела даже меньше, чем на Играх.       Отвлекаясь от воспоминаний, я замечаю, что рассвет уже занимается. Что ж, может быть получится уснуть при свете дня.       Но сон не приходит, я так и слоняюсь по дому весь день. К вечеру приходит Брент и рассказывает, что через неделю снова начинаются занятия в школе. Я его почти не слушаю, он, видимо, тоже понимает, что я хочу побыть один, и уходит домой. А я снова чувствую, как на меня накатывает паника, иду к окну. Китнисс нигде нет. Пытаюсь себя успокоить, но выходит из рук вон плохо. Я на грани, я это знаю, и если ничего не изменится – точно свихнусь.       Видимо, ночью я всё-таки вырубаюсь, потому что мне снится сон, точнее, я почти уверен, что это сон. Президент Сноу узнал о том, что мы обвели его вокруг пальца, и прибыл в двенадцатый в сопровождении сотни разных переродков. Он врывается в дом Китнисс и, направив свою армию в её спальню, заходится в приступе истошного смеха. Сон невероятно реалистичный, я не могу пошевелиться, но явно слышу его дикий смех. И что самое страшное – теперь я точно уверен, что это не сон. Бегу к окну, уговаривая себя, что там всё спокойно, но вижу то, что выбивает почву из-под моих ног. В прихожей и на лестнице горит свет, я вижу тени, что несутся вверх по лестнице, и всё ещё слышу смех президента.       Натянув кое-как майку, я бегом спускаюсь по лестнице в одних пижамных штанах. Через минуту оказываюсь у дверей дома Эвердинов и начинаю колотить дверь ногами и руками. Мне открывает дверь отец Китнисс. Его взгляд очень испуган, он что-то спрашивает у меня, но я не могу вымолвить ни слова. Отталкиваю его со своего пути и несусь в спальню Китнисс. Нет ни намека на переродков, но меня это уже не волнует, больное от недосыпа сознание не дает мне трезво оценить ситуацию.       Китнисс сидит на своей кровати, натянув одеяло до подбородка. Её золотистые волосы всклокочены, а губы припухли после сна. Широко распахнув глаза, она смотрит на меня. А мне мало просто смотреть на неё, я должен ощутить, что Китнисс настоящая. Запрыгиваю на кровать, обхватываю ладонями её лицо и прислоняюсь лбом к её лбу.       - Ты жива, жива... – шепчу без остановки. – Я думал, что тебя убили...       - Пит, ночь на дворе, вернись к себе, – раздается за моей спиной. Это мама Китнисс, и она совершенно права, мне нужно вернуться домой, а то они примут меня за сумасшедшего.       - Простите... – только и могу сказать я.       Китнисс молчит и всё так же не отрываясь смотрит на меня, в её взгляде читается боль. Я быстро встаю с кровати и так же быстро покидаю её дом. Не решаюсь поднять глаза на мистера и миссис Эвердин. Извинюсь перед ними завтра. Они поймут, уговариваю себя.       «Она жива», – бьется в моей голове. Я вдыхаю полной грудью свежий ночной воздух и даже не успеваю дойти до своей кровати: сон настигает меня на диване в гостиной. На этот раз он длится всю оставшуюся ночь, и ни одного кошмара.       Поутру я чувствую себя бодрым и отдохнувшим. Чувство стыда за вчерашнее поведения заполняет меня, вечером схожу извиниться перед родителями Китнисс и перед ней самой. Буду обещать, что такого больше не повторится. Я должен быть сдержаннее. Вот только долго так не продержусь...       Я успеваю принять душ и переодеться, когда в дверь настойчиво стучат. Вообще я никогда не запираю дверь, и братья об этом знают. Пока я размышляю о неожиданном посетителе, в дверь стучат уже со злостью. Открываю дверь и тут же получаю удар маленькой ладошкой в грудь, от неожиданности делаю несколько шагов назад. Это Китнисс, и она очень-очень зла. Никогда её такой не видел. Она проходит в дом и захлопывает дверь так громко, что окна начинают дрожать.       - Какого чёрта, Мелларк? – сквозь зубы цедит она.       Я молчу.       - Какого чёрта ты вчера делал у меня дома, в моей спальне? – чеканя каждое слово, спрашивает она.       - Мне приснился кошмар, – ты ведь знаешь о них не понаслышке, – очень реалистичный кошмар, как тебя в твоей спальне убивают переродки. Я не смог отличить сон от реальности, - виновато шепчу я.       - Да хоть бы меня и вправду прибили переродки, тебе какое дело? Не ты ли давеча сказал, что абсолютно ко мне равнодушен? Поэтому вопрос актуален: какого хрена? – она слегка повышает голос.       - Я не говорил, что к тебе равнодушен, – я решил не отступать и, расправив плечи, стал говорить громче. – Неужели ты не понимаешь, что после этих Игр мы с тобой связаны навсегда? Меня всегда будет волновать твоя безопасность и твоя жизнь.       - А вот мне наплевать и на твои волнения, и на твою жизнь, поэтому тебе тоже советую не переживать по поводу моей, – уже кричит она. – Мне от тебя ничего не нужно, всё, что ты хотел высказать, ты высказал тогда, в поезде, – она начинает напирать на меня, и мне ничего не остается, как пятиться назад. Самое странное, хоть она кричит и плюется ядом, я чувствую себя превосходно, мне не хочется успокаивать её , даже наоборот, я бы стоял с ней вот так и ссорился до самой ночи. – И еще одно, – заканчивает она, когда я чувствую, что уперся спиной в стену, – даже если переродки, распорядители или Хеймитч в пьяном угаре придет и будет убивать меня в моём доме, я предупреждаю, чтобы ноги твоей в моей спальне не было. Оставь меня в покое, понял?       И не дожидаясь ответа, она разворачивается, чтобы уйти. Но дать ей уйти сейчас не в моих силах. Я хватаю её за руку и толкаю на место, где только что был сам. Я держу её за плечи, и не даю оторваться от стены.       - Я не могу оставить тебя, как ты не понимаешь? Ты мне нужна, я должен видеть тебя постоянно, должен знать, что ты в порядке.       - Во-первых, отпусти меня, а во-вторых, если тебя так волнует моё самочувствие, я могу тебе каждое утро записки оставлять под дверью, в которых буду излагать, как себя чувствую.       - Нет, я сам должен видеть, что с тобой все хорошо.       - А не много ли ты на себя берешь, Пит Мелларк?       - Может быть, но всё это мне надо, понимаешь. Я с ума схожу после своих кошмаров, а потом несусь к окну, посмотреть дома ли ты, – я ощутимо встряхиваю её за плечи. – И если мне удается увидеть тебя в окне, мне становится легче и я могу проспать еще пару часов до очередного кошмара. А если ты крепко спишь, и я не могу тебя увидеть - в такие ночи больше не сплю. От тебя зависит мой сон, мое спокойствие.       - Ну, а от меня чего ты хочешь? – её голубые глаза смотрят прямо в душу. Ответ на её вопрос настолько простой и очевидный, что мне даже рассмеяться хочется.       - Мне нужна ты... рядом... всегда, – я наклоняюсь и целую её, но она сопротивляется, пытается отвернуться и пихнуть меня ногой.       Тогда я поднимаю её на руки и усаживаю на стол, который стоит в двух шагах от меня. Она молотит меня кулачками по голове и даже отстраняется.       - Что ты себе позволяешь? Я закричу сейчас, – но снова замолкает, потому что я накрываю её губы своими. Пытаюсь вложить в этот поцелуй всё, что меня волнует, поэтому он получается немного болезненным. Китнисс всё ещё пытается вырваться, её руки отталкивают меня, но я крепко обхватываю её затылок и не даю даже на сантиметр от себя отодвинуться.       В этот момент я чувствую себя таким живым, как никогда прежде. Как же я скучал по ней эти два месяца, я совсем не понимал. Больше ничего во всём белом свете не волнует меня, кроме этих губ. Через несколько минут борьбы я отстраняюсь и смотрю на неё: её волосы растрепались, губы припухли, а глаза горят яростью, как у фурии. Она размахивается и отвешивает мне звонкую пощечину. А потом ещё одну, и ещё, и ещё, и так до тех пор, пока я не перехватываю её ладонь. Она зла, но через мгновение уже сама тянется к моим губам.       Полный страсти поцелуй смывает все здравые мысли, уцелевшие в моей голове. Китнисс прижимается ко мне всем телом и ощутимо дрожит, а я не могу себя сдерживать. Начинаю расстёгивать пуговицы на её рубашке, она совсем не сопротивляется. Моя футболка следует на пол за её рубашкой, и я наконец чувствую её кожа к коже.       Снова поднимаю Китнисс на руки, её ноги обвиваются вокруг моей талии, и я несу её в свою спальню.       Я не знаю, простила ли она меня, не ведаю, что будет завтра или после того, как мы утолим наш голод друг по другу, но я сделаю всё, чтобы она была рядом со мной. Китнисс слишком глубоко проникла в моё сердце. Я не знаю, любовь ли это. Но то, что она мне нужна сильнее, чем воздух – это очевидно. Без неё я сойду с ума...