Человек, у которого не билось сердце.

- Надеюсь, ты не боишься, и мне не придется тебя успокаивать, - усмехнулся Койю, когда мы остались одни в пустом кабинете. Это помещение можно было назвать пунктом моего отправления. Скоро за мной придут, и мы с Койю расстанемся. Сначала мне предстоят обследования, а после обеда сама операция. Мы сидели за пустым столом рядом друг с другом. - Просто дай мне руку, - сказал я, протянув свою руку через стол. Койю печально улыбнулся и вложил свою руку в мою. - Юу, ты не думаешь, что вчера мы сделали что-то неправильно? Я нахмурился. - Ты говорил, что днем не посчитаешь ночные события ложью, - сказал я. - Я не считаю. Просто только сегодня утром я вспомнил, что ты женат. Раз у тебя есть жена, то вчерашние поступки совсем неправильны, - Койю смотрел в окно, откуда был виден небольшой сад. Сейчас он выглядел холодным, почерневшим и тоскливым. - Но я же не говорил, что люблю ее, - ляпнул я. Рано или поздно стоило об этом сказать. Койю непонимающе посмотрел на меня. - Давай сейчас не будем об этом? - Хорошо. За мной зашел доктор через десять минут после нашего разговора. Койю, можно сказать, в последний раз переводил мне его слова. - Все готово, Широяма-сан. Не стоит волноваться, все будет хорошо, - доктор улыбался. Я встал из-за стола, поправляя полы своей рубашки, которую мне выдали вместе со штанами. Все было жутко неудобное и нелепое. - Я хотел спросить. Увижу ли я его еще? Если да, то когда? - я посмотрел сначала на Такашиму, затем на доктора. Он внимательно слушал переведенную речь, несмотря на то, что сам немного понимал меня, затем обратился ко мне. - Конечно. Но когда - не знаю, обещать не буду. После операции вы должны отлежаться минимум три дня, затем, когда придете в сознание, - юноша может прийти. Я понимающе кивнул. - Я понял. - Ну, тогда пойдемте, - сказал доктор по-японски. Он направился из кабинета, а я быстро подошел к Койю и обнял его. - Все будет прекрасно. Я в тебя верю, - выдохнул он. Отодвинувшись, я улыбнулся и кивнул. - Ну, я пошел. - Иди. Было страшно, ничего не могу сказать. Пока проводили различные странные для меня процедуры, я переживал. Мысли, будто в лихорадке, метались у меня в голове. Я думал то о Дени, то о Койю, то о совершенно других людях. Процедуры длились около двух часов, затем меня проводили в операционную. Так странно идти собственными ногами в прохладный кабинет, ложиться на жесткий стол, а затем добровольно засыпать после нескольких уколов. - Сейчас я сделаю вам наркоз. И вы уснете. Не надо бояться. Когда вы очнетесь, пройдет уже несколько дней. Вы будете в другом месте, в своей палате. Так что постарайтесь не пугаться. Мы будем рядом. Со мной разговаривали, будто с ребенком, который боялся укола. Я молча кивал. Противный яркий свет бил в лицо, я закрыл глаза и почувствовал, как острая игла входит в мое тело. Ну, надеюсь, я открою глаза. Многие люди говорят, то что, когда находятся в отключке или под наркозом, то видят разные неведомые миры: кто-то видит свет в конце туннеля, многие встречают своих мертвых родственников. Последнее случается, когда человек на грани жизни и смерти. А я не видел ничего. Сплошная темнота. Это я говорю так, из воспоминаний. Хотя можно считать, что нет у меня никаких воспоминаний о наркозе, ибо я не видел ничего, кроме темноты. Было тихо и темно. Я не слышал ни голосов, не видел ни света в конце пути, ничего. Доктора расспрашивали меня, что я чувствовал, но я отвечал, что ничего. Я очнулся спустя неделю. Обещанные три дня переросли в семь дней. И то, очнувшись, я чувствовал себя весьма плохо. Первое, что я сделал - прижал ладонь к груди и незамедлительно почувствовал боль. Под рубашкой у меня был большой, глубокий и багровый шрам. Боль я чувствовал, а биение сердца нет. Я помню горечь разочарования. Наверное, я запомню это ужасное чувство на всю жизнь. Мне нестерпимо хотелось выпить кружку горячего черного кофе, но мне, естественно, это запрещалось, хотя я пытался выпросить его пару раз у врачей. Доктора постоянно находились около меня, сменяя друг друга. Так же со мной находился временный переводчик. Постоянно задавали кучу вопросов, записывали, проводили те же странные процедуры, но никуда не выводили из палаты. На второй день, после того, как я очнулся мне наскучило лежать на спине, а писк ужасного прибора раздражал, как назойливый комар в летнюю ночь. В этот же третий день я спросил у доктора, когда ко мне явится Койю. - Когда вы не пришли в себя на третий день, мы отослали его обратно в Японию. Вы же понимаете, что ему нечего здесь делать. В прямом смысле этого слова. Я нахмурился и сосредоточил взгляд на докторе, который сидел у постели и что-то писал в большом блокноте. - То есть, вы хотите сказать, что его здесь нет? - Он вылетел обратно. Но сейчас его пока что здесь нет. Как только он прибудет, то сразу сможет навестить вас, - голос доктора был равнодушным, он даже не смотрел на меня, когда все это говорил. Я отвернулся от него, мое настроение значительно ухудшилось. Верно, Койю нечего было здесь делать все эти дни, пока я был без сознания. Но тот факт, что я не могу увидеть его здесь и сейчас, меня удручал. *** - Милый? Это ты? Господи, я так счастлива, милый! - это была Дени. Мне разрешили сделать звонок домой, хотя желанием я не горел. Так же мой доктор, который находился в Японии, настоятельно посоветовал позвонить своей жене. - Да, Дени... - Как твое сердце? Оно бьется? Скажи мне, что оно бьется! Нет, я не выдержу, если ты скажешь обратное! - Я говорю обратное, - вздохнул я. На том конце провода повисла тишина. Всхлип. - Ну нет, не нужно слез. Не расстраивай меня и твоего... нашего ребенка, - я попытался ее успокоить. - Представляешь, наша девочка или мальчик родится, и что я ему скажу? Ой, милый мой ребенок, у папы не бьется сердце! - у жены явно началась истерика. Раньше просто так она не устраивала истерики. Господи, ребенок на нее плохо влияет. - А зачем ему это говорить? - искренне поинтересовался я. - Дени! - послышался чей-то чужой голос, будто бы за спиной моей супруги. - Эй, кто там? - я даже сел на кровати и попытался вслушаться, в надежде еще раз расслышать тот голос. Но больше он не послышался. - Поправляйся, - сухо бросила Дени. - Выздоравливай и прилетай. Она бросила трубку, а я решил, что бросил ее. Когда мне сообщили, что Такашима Койю вот-вот войдет в мою палату, я разволновался. Обычно, из-за этого у людей начинает ошалело биться сердце и иногда поднимается давление. С давлением мне повезло, а с сердцем нет. Дверь бесшумно открылась, на пороге стоял мой человек. Доктор позволил нам остаться вдвоем и вышел еще до прихода Койю. - Ну как оно? - казалось, не дыша, спросил Койю. Он был растерянным и взволнованным не меньше меня. - Может, пройдешь? - я попытался улыбнуться. Он подошел ко мне и сел на край кровати. - Ну? - Нет успехов, - сказал я, неотрывно глядя на парня. Было такое ощущение, что мы не виделись очень долгое время, намного больше недели. Я показал шрам. Койю, сдвинув брови, посмотрел на него, затем поднял глаза на меня. - Доктор сказал, что послезавтра тебя отпускают домой. Конечно, на работу тебе еще нельзя выходить. Нужен покой минимум месяц. Я усмехнулся и взял его руку. - Как мило, я узнаю это все последним. - Зато узнаешь, - ответил Койю, накрыв мою руку второй рукой. Наверное, вот он, покой - находится рядом с тем, с кем спокойно.