Без тебя

      Оказавшись в одиночестве, Круглов первым делом задернул жалюзи, и уселся на один из стульев. Кажется, на нём он сидел во время ночного совещания.       Больше всего майору хотелось напиться до бесчувственности и уволиться к чертовой матери. Теперь даже любимая работа стала нудной и пресной, хотя разумом Петрович понимал, что это пройдет. Нужно время, и когда-нибудь, возможно, станет легче. Сейчас же просто жить, думать и чувствовать было невыносимо больно и тяжело.       Сложив перед собой руки, Николай уперся в них лбом и закрыл глаза.       Он, в отличие от Рогозиной, в критической ситуации, непозволительно поддался эмоциям, смешивая работу и личную жизнь. По-другому не получалось. Если было можно, Петрович был так просидел еще долго, не меняя положения и не думая ни о чём. Но коллеги явно не собирались оставлять начальника наедине с собственным горем и мыслями.       Минут через пятнадцать в кабинет постучалась Валентина, затем последовала пауза. Стук, более настойчивый и требовательный всё же заставил майора ответить на действия Вали.       Николай кивнул, разрешая коллеге пройти. - Николай Петрович, тут... результаты вскрытия, - последнее слово Антонова произнесла гораздо тише. На заплаканном лице появилось странное выражение, и чтобы не расплакаться еще раз, патологоанатом отшвырнула лист подальше от себя, на середину стола.       Круглов с отвращением посмотрел на документ, как будто был ядовитой змеей или какой-то мерзостью.       Стараясь, чтобы руки не дрожали, мужчина взял заключение. Собравшись с духом, впился взглядом в строчки. «Проникающие огнестрельные ранения прекардиальной, эпигастральной области и области верхнего средостения...» - сугубо медицинские термины мало что говорили майору, но было понятно, что ничего хорошего они собой не несли. «Смерть наступила в результате множественных ранений в грудную клетку, с развитием гиповолемического, кардиогенного, травматического шоков и массивной кровопотери...»       Пробежавшись взглядом к концу напечатанного текста, Николай вчитался в слова, и тут же отложил лист.       Валентина хлюпала носом, комкая в руке бумажный платок, стараясь не смотреть на официально подтвержденный документ.       Одно дело не видеть и знать только со слов, и совсем другое, вчитываться в официальные сухие строчки. Анатомические подробности и прочее, обезличивали дорогого им человека, а трагедия становилась невыразительнее за сухими медицинскими терминами. - Валь, то есть... Шансов не было? – спросил Николай Петрович, уже прекрасно понимая, что ответ будет утвердительным.       Антонова, вместо слов, покачала головой.       Круглов гнал от себя этим мысли с самого начала, но сейчас, получив заключительную экспертизу, словно пережил все это заново. Перед закрытыми глазами майора снова промелькнули картинки прошлой ночи.       Дождь, косые лучи фонарей, а фоном шум никогда не спящего города. У стены лежала Галя, в залитом кровью плаще, мраморно бледная, и с растрепанными волосами. Пальцы в крови, поблекшие губы, и голубые глаза, ставшие неопределенно-серыми. Крепче зажмурившись, чтобы отогнать слишком яркие видения, Круглов мысленно досчитал до трех, и открыл глаза, не давая себе права «раскиснуть». - Надо проверить, что там Иван наколдовал, - пробормотал Петрович, поднимаясь на ноги. Они вместе с Валей прошли в лабораторию.