Во всём виновата луна.

Жил был… Нет, не так, ходил по свету один демон. Большой и ужасный, и звали его Сещемару. Была у него красивая и белая шер... Кхм, красивая и белая шевелюра. И ей он очень гордился, как, впрочем и полумесяцем на лбу, и отметинами на щеках (по две полосы на каждой) и когтями своими, очень и очень острыми. Вообще, был он из себя мужчина статный, рассудительный, но пылкий и ревнивый, а ещё гордый и очень уж он мрачно смотрел на мир. В том числе, на отдельные его явления. Например, на ёкая, перегородившего ему, лорду Запада, дорогу. Разумеется, слабый демон прожил не долго. Но, каким–то непостижимым для Сещемару образом, тварь успела основательно тяпнуть его за руку. Брезгливо стряхнув капельки крови, дайёкай спокойненько пошёл дальше, не задумываясь особо о пронзительной боли в конечности. А зря он, ой как зря… И в это же время, в этот же час, жила да была на свете девушка, приветливая и добрая, но, чуточку вспыльчивая и очень уж вздорная. Звали, это чудо, Кагоме. Ещё одной особенностью сей дамы, был несомненный факт, наличия у неё необычной силы, которую девушка любила применять, чтобы шугать особенно зловредных демонов, забредавших в их деревню или кругом околачивающихся. К слову, не только демонов. Её возлюбленный, по чести сказать не совсем человек, тоже нередко получал от Кагоме на орехи. Однако против всех законов подлости и перепутий случая, в этот жаркий летний день, всё было на диво спокойно. Никто не ссорился, не дрался, не собирался нападать и злокозненных личностей тоже видно не было. В небе стояло знойное летнее солнце, а мор был такой, что хоть утопись в насквозь прогревшейся реке–не поможет. Воздух, кругом рисовых полей, согнувшихся под ярмом алчной горячей ненависти светила,был густ и влажен и совершенно не подходил для дыхания, безнадёжно забивая нос и оседая на бурой от пыли и влаги коже. В этот далеко не приятный час, юная мико отважно шагала с корзинкой на перевес, вся взмокшая и потерянная, с виноватым выражением на лице. Дело было в общем–то обычным, даже привычным: Кагоме опять забыла про ту чёртову целебную траву, которую её просила найти бабка Каэде. Конечно, в такую жару, когда не то что мозги, но даже кости кипят и плавятся, это более чем простительно. Но, всё же, девушка искренне считала себя виноватой намеревалась едва сядет солнце, отправиться на поиски предварительно вооружившись луком и стрелами для самозащиты. Она как раз раздумывала над тем, как бы половчее и незаметней проскользнуть под бдительным надзором старой мико деревни и благополучно попасть к сумеркам в лес, как навстречу ей выбежала маленькая девочка, с забавными хвостиками на голове и выразительными, тёмными глазами. -Кагоме-онээ-сан!-задорным, звонким и ничуть не усталым голоском прокричал комок энергии в оранжевом коротком кимоно, махая руками и активно поднимая босыми пятками, испачканными соком травы и землёй, маленькие пыльные ураганчики. Мико устало улыбнулась, поборов в себе желание вытереть пот, застилающий глаза, рукавом белого хаори, прошитого красной нитью: -Рин–чан.–медленно обронила жрица, сдувая со лба особенно длинную прядку из чёлки. Она уже замучилась задаваться вопросом, как это у детей заведено, что ни днём, ни ночью они энергии не теряют и поэтому просто смирилась, глядя на переминающуюся босыми пятками по горячей, влажной земле, девочку, заискивающе вглядывавшуюся в её лицо. -Кагоме, Кагоме, Кагоме...–приплясывал вокруг ребёнок–А почему вы меня не взяли с собой?–любопытные глаза уставились на неё в упор. Кагоме усилием воли подавила тяжёлый вздох и ощутила, как прилипает грубая ткань к потной, мокрой груди. Так хотелось ветерка,и, если бы Кагоме была воздушным ёкаем, как Кагура например, она бы непременно наколдовала знатный ветродуй. В ветвях тихо стоящих деревьях, в густой зелёной кроне, треснула веточка и вскрикнула птица, вскрикнула отчаянным, режущим звуком и Хигураши подумала, что не к добру она вспомнила отродье Нараку, не к добру. Она очнулась от своих мыслей только тогда, когда маленькая ладошка потянула её за рукав. С трудом вспомнив суть вопроса, ответа на который, молчаливо требовали вишнёвые глаза девочки, мико из будущего медленно произнесла, выдавливая из ослабленной усталостью и высокой температурой груди, каждое слово: -Потому что я ушла рано, а ты ещё спала и Каэде–баачан просила тебя не будить. Говорит, что ты уже второй или третий день нормально не спишь. Рин как–то сразу сникла и грустно улыбнулась. Потерянный, даже несчастный вид немного удивил Кагоме: -Рин–чан, что–то случилось?–девочка помотала головой, и пошла в ногу с мико, всё ещё пряча глаза за пыльной, от буйных игр на воздухе, чёлкой: -Да… Сещемару–сама…-краем глаза жрица заметила, как сжались загорелые кулачки и одинокий, тихий, но очень глубоких вздох очень похожий на подавленный всхлип сорвался с губ Рин. Кагоме недовольно повела плечами: то благоговение, которое выказывал этот ребёнок столь жестокому и расчётливому существу как старший брат Инуяши, всегда её поражало и наталкивало на самые печальные мысли, ведь даже при всей своей огромной вере в большое и светлое, мико чего-то похожего на излишний гуманизм и милосердие в Сещемару никогда не наблюдала. "Глупости, Кагоме."-твёрдо сказал самой себе девушка-"Будь он законченным мерзавцем, то уж точно не стал бы заботиться о Рин". -Всё с тобой понятно.-усмехнулась Хигураши, найдя в себе силу побороть вставшее перед глазами видение: гордый и могущественный, надменный и холодный, как самый настоязий айсберг, Сещемару с обнажённым Токиджином возвышается над поверженным Инуяшей.–Не беспокойся, Рин.Не думаю что с этим демоном может случиться что-то плохое.Ведь он всего лишь...- немного помолчав и подобрав слова покорректнее, мико договорила, буквально упиваясь собственной смелостью–Блудный пёс. А в следующую минуту, убеждённая словами "старшей сестры" и заметно повеселевшая Рин, задала вопрос от которого жрице захотелось и заплакать, и засмеяться одновременно: -Кагоме – чан, а что значит «блудный»?.....