Во всём виновата луна.

Тот, кто надменно поднимает голову, обязательно сломает себе шею. (Автор не известен) Нетерпеливо постукивая ногой, ханьо ожидал, когда Кагоме закончит собираться и наконец соизволит выползти из этой чёртовой комнаты, на долю которой уже выпала самая страшная часть гнева полукровки: на двери остались радующие душу и глаз «героя» отметины от когтей. Белоснежное бархатное ухо задорно выглядывавшее из серебристой гривы жестких волос, своевольно разметавшихся по плечам и укрывавших спину белым плащом, дёргалось при малейшем звуке, доносившемся "по ту сторону баррикады", но в последние несколько десятков минут, там стояла подозрительная гробовая тишина. Однако не взирая на закипающую от нервозности кровь вылившуюся на загорелые смуглые щёки лёгким румянцем, Инуяша ждал, и ждал, терпеливо (во всяком случае, он так думал) выражая своё недовольство, только постукиванием ногой, как обычно босой. Сколько раз, Кагоме, пыталась приучить эту несносную полусобаку, к обычной, удобной обуви–без толку. Пара взмахов острыми как бритвы когтями и новенькие кроссовки, за которыми мико была вынуждена бегать на другой конец рынка в своём времени, становились ленточками и весьма неровными кусочками, и это отнюдь не грело самолюбие мико. Конечно, после таких «финтов» ханьо получал на те же «орехи», но, никакие самые страшные трёпки, не привили ему манер хорошего и главное послушного поведения. Со временем, Кагоме была вынуждена смириться, но, в назидание, прочла и рассказала Инуяше легенду о греческом герое Ахилле, который умер, когда ему проткнули всего-навсего пятку. На что ханьо презрительно бросил, дёрнув ушами: «Слабак!». С особенным, непередаваемым грохотом захлопнув красочно иллюстрированную книгу легенд Древней Греции, мико смирилась, поняв, что на данный горб и топора не найдёшь. Потому что горб в мозге. И вообще, Инуяша, это Инуяша. И всё тут. Однако, если ханьо не заботился о себе, убежденный в том, что достаточное количество энергии и природная живучесть помогут ему восстановится, то юная жрица не была в этом так уверена. Поэтому она, собиралась тщательно, и со всей серьёзностью, на какую была способна, слыша как за тонюсенькой преградой, всего в несколько десятков сантиметров древесины, рычит и едва ли не плюётся ядом её возлюбленный ханьо… Ветер выл и бесился, вгрызаясь в голые холодные камни, стеная как проклятый дух, раз за разом ударяясь о несокрушимую твердь. Он растрепал роскошные волосы, поднимая сотни белоснежных, элегантных прядей, рисуя тоненькими, как паутинка, нитями, фантастические узоры, задевая кончиками своих шаловливых, неверных пальцев серьёзное, хмурое лицо, и касаясь уголков губ, опущенных вниз. Горный ветер рычал и скалился, поднимаясь в небо, похожее на бездонную чашу полную брошенных в нее острых блестящих осколков-звезд. Он звал странного чужака с собой. Приглашал разделить с ним горький вкус безграничной свободы. Лорд Запада неподвижно стоял на каменном выступе: куске скалы, нависшем над чернеющей пропастью, дно которой скрывал липкий, густой туман. Ину-дайёкай страдал, как страдают демоны: молча и гордо, в невычислимом, жгучем одиночестве, сжимая упрямо зубы. Пульсирующие подёргивания, в области укуса поверженного ёкая расходились мелкой сыплющей дрожью по совершенному демоническому телу, как круги бегут по глади громадного озера: невыносимыми, упругими толчками. Сурово суженные глаза, приятного, золотого оттенка, смотрели вдаль, с пристальным, спокойным вниманием. Кончик уха, так ясно видимого из-под волос, легонько подрагивал, как будто намекая о том, что его владельцу не очень-то хорошо. Рядом неожиданно тихо сидел Джакен, смотря на своего кумира огромными испуганными глазами. На камни, в которых словно врос демон последние полтора часа, сочилась чёрная влага, крупными каплями, вытекающая из-под запачканных белоснежных рукавов шелкового хаори демона. Напряжение росло в воздухе, и, его, к сожалению, не мог унести даже неистовый горный ветер. -Джакен,–маленький ёкай съёжился, как от удара тем самым прекрасным хлыстом, который так ловко и элегантно умел применять его хозяин. Жаль только, что это прекрасное видение, тонкой, гибкой и грациозной плети, было последним, что наблюдал подвергшийся её смертоносному удару. - С..Сещемару–сама...–пролепетал маленький жаб, преданно смотря на выпрямленную спину дайёкая, который отчего-то не торопился с ответом. Хотя, по сути, вопросы здесь должен был задавать Джакен, но, на этот шаг он не осмелился. Жить маленькому демону еще почему-то хотелось. - Иди, и найди Райко. Изумление Джакена нужно было видеть. Он вылупил на хозяина и без того,выдающиеся глаза, но, мудро смолчал, сказав то, что дайёкай в данный момент хотел услышать: - Да, Сещемару–сама… -Кхе! Ничего подобного!–взвыл ханьо, замахав руками, и едва не обжигая пальцы об искры, взметнувшиеся от костра. Его уши предательски дёргались, а на щеках пятнами цвел пунцовый румянец. Кагоме сердито и одновременно довольно поглядывала на него, стараясь всем своим видом показать, как она обижена. -Инуяша!–заговорил Шиппо, немного каверзно на него поглядывая.-А если я превращусь в Кагоме–тян, то ты тоже будешь пялиться на мою грудь?–маленький кицуне захихикал, хватаясь ручками за живот, впрочем он на месте и огрёб, не отходя от кассы, и не размениваясь на «прости», «извини» и «я тебе ещё покажу». Мирно отдыхая в травке неподалёку, Шиппо, по крайней мере, был избавлен от слащавой речи монаха, полной всевозможных, наипрозрачнейших намёков,но пропустил сладкий момент расплаты, когда мико не выдержала и сказала «Сидеть» тринадцать раз. Все более или менее успокоились только через четверть часа: лисёнка привели в чувство, Инуяшу умаслили пачкой его любимых чипсов, а Мироку словесно утешили. На стоянке воцарилось временное перемирие,но Кагоме почти нарушила его, решительно заявив, что сегодня же, нет, прямо сейчас, они пойдут искать место на ночлег. Идти дальше «в таком состоянии» жрица категорически отказывалась…. Остывший ханьо пожал плечами и спрятал руки в широких рукавах тёплого хаори из меха огненной крысы: вечерело и в этой местности было довольно прохладно, а так как остальные возражений не имели, предпочитая тепло и относительную безопасность открытому небу, компания двинулась в путь. -Какая–то, странная деревенька…-тихо вымолвила Санго, глядя на разномастно одетых жителей, совершенно не похожих на крестьян. Да и дома у них были, мягко сказать благополучные. Сей населённый пункт, стоял ближе к стоку трёх рек, образующему Озеро Трёх Воинов. По легендам, когда-то, за титул императора, здесь сражались три сильнейших воина, но, ни один из них не победил, и тогда их возлюбленные, проплакав три дня и три ночи, залили своими слезами кратер, уходящий глубоко под землю. Начёт правдивости этих легенд никто бы уже не поручился, поскольку вряд ли три красавицы были способны «создать» целое озеро, однако факт существования водоёма не опровергался и с названием не спорили, хотя многие имели смелость утверждать, что подобное созвучие делает эту местность несчастливой. Это утверждение опровергал цветущий вид подозрительного населённого пункта. Тем не менее, дело клонилось к ночи и путешественникам срочно нужно было найти пристанище. На горизонте уже собирались тяжёлые, чугунные тучи, обещающие как минимум грозу, а как максимум–сильную бурю. Из всей компании только Инуяша был способен ругаться в пол голоса и ворчать, хотя этого он в последние десять минут не делал и лишь недовольно водил носом по ветру, сощурив солнечные глаза: -Мне не нравится этот запах,-необычно тихо сказал он после недолгого молчания–Много ёки и запах старой крови. Монах и Санго напряглись, а Кагоме стиснула в руках ШИппо. Негромко зарычав, ханьо положил руку на рукоять меча. Охотница схватилась за бумеранг, а монах… монах за Санго. То есть за её зад... Его постигла печальная участь. Пока Санго и Мироку выясняли отношения, Кагоме пристально смотрела вперёд: она не чувствовала запаха крови, но ощущала стремительно приближающийся источник демонической энергии. -Инуяша, стой!–полудемон замер, в «полёте». Мягко приземлился и недоуменно посмотрел на Кагоме. На дорогу выкатился обычный… мяч? Да, пожалуй, что мяч, а за ним, из кустов, вылетела маленькая девчушка, лет семи. В сумерках, её светлые, удивительно светлые радужки и почти белые хвостики выделялись особенно ярко. Поймав мячик руками, она подняла на них свои удивительные глаза. Мгновение они смотрели друг на дружку, а потом, маленькие ручонки потянулись к ушам Инуяши. Ханьо пребывал в столь сильном офигении, что не стал сопротивляться осторожным, робким прикосновениям. Немного позже, вся компания во главе с разомлевшим и тащащим на плечах маленькую ёкайку Инуяшей, бодро шагала в сторону деревни по хорошей, протоптанной тропе. Малышка, которую звали Ренка, вцепилась пальчиками в мягкие треугольники и с большой охотой рассказывала о своем более чем странном месте жительства: -У нас живут только мирные ёкаи, и ханьо, и люди.–смешно тараторила она–Ренка дочь Ранко и чистокровный ёкай. Главная в деревне Райко–сама. Её все очень уважают и даже боятся, хотя, Ренка и остальные не знают, кто Райко–сама такая. -Как это, не знаешь?–удивлённо изогнула брови Кагоме, поглядывая в круглое, симпатичное личико и примечая крохотные чешуйки на лилейной коже тоненькой шейки, край перепончатого ушка торчащего из густых, пришедших в беспорядок волос. Ренка помотала головой и узкий, змеиный зрачок в лазорево-голубой радужке невинных глаз блеснул золотом. -Ну… не понятно, то ли она человек, то ли ёкай.–подумав сказала малышка, а мико решила смолчать. Когда они приблизились к деревне, навстречу им выбежала женщина удивительной красоты, с нежными чертами лица и голубыми глазами, совсем такими же, как и у встреченного ребёнка: -Ренка!–с гневом, в котором слышалась значительная доля облегчения, воскликнула она. И тут же, взгляд её восхитительных глаз скользнул по запылённым и усталым путешественникам–А это ещё кто? -Мама, мама!–радостно завопила девочка, скатываясь с шеи Инуяши. Тот пустил дитё к матери, и умилённо, что было для него крайне не свойственно, наблюдал за сценой воссоединения. Роль миротворца и по соввместительству дипломата была возложена на Хигураши. Именно ей выпала честь объяснять нахмурившийся местной всю изощрённую тонкость их пребывания в этих землях. -Так вы путешественники?–холодно улыбнулась Ранко, крепко сжимая в своей изящной ручке руку ребёнка и особенно пристально оглядывая Кагоме и охотницу с монахом: -Вокруг деревни стоит барьер, просто так он вас не пропустит. Да и я если честно не верю вам... Люди такие злые создания! Инуяша крякнул в укулак увидев вытянувшиеся лица друзей: последняя фраза, сказанная демоницей, попахивала оскорблением, однако была произнесена с таким неподдельным, искренним и почти детским убеждением, что обижаться и уж тем более лезть в дрку ну совершенно не хотелось. В некотором плане Ранко даже права: люди могут пакостить куда изощрённее демонов всех мастей и пород. -А почему, вы, ёкаи, защищаетесь барьером?–задала вполне логичный вопрос Кагоме, старательно обдумывая все варианты: ночевать в поле при грозе всё же не хотелось. -Зачем хищникам от природы защищаться? Кто осмелится причинить вред деревне, в которой живут одни демоны? Уж точно не горстка бандитов с большой дороги.-немного странная, почти горькая усмешка накрыла чувственные губы женщины: -Не все ёкаи одобряют то, как мы живём,–начала она, отпуская руку дочери и повелительным жестом отправляя её вперёд. Мгновение и она поравнялась с ними, идя в одну ногу с мико. Приятный запах свежести и ещё чего-то, неуловимого, тонкого, ударил в нос и окутал тело: это было приятно настолько, что жрица позволила себе прикрыть глаза. –Множество существ, с чёрными сердцами, желают нас уничтожить, хотя бы потому, что мы не такие как они. Мой прапрапрадед был человеком,–мягко сказала она коснувшись прядей своих золотистых волос.–Но на мне это отразилось. Я слабее, чем положено наге. Санго вытаращилась на Ранко, насупив чёрные брови: - Так вы….. - Да,-скромно улыбнулась женщина, сверкнув жемчужно-белыми зубами.–Я нага от поколения своего. -Нага.– задумчиво произнесла Кагоме, смутно припоминая, что-нибудь об этих существах.–Водный демон–дева, до пояса– человек, а ниже рыба? В лунные ночи заманивает путников своими песнями, а потом пожирает их плоть и души?–женщина улыбнулась ещё раз, но в этот раз печально, в этом движении не было гордости и тщеславия: -Да, мы питаемся людьми. Но, это не мешает нам их по своему любить… Вот ты,–она неожиданно нежно коснулась пряди волос Кагоме, которые приподнял ветер,–ты так хорошо пахнешь,–она мечтательно прикрыла глаза.–Слишком хорошо чтобы этого не заметить. Твоя душа сильна и чиста, твоё сердце–открытая книга, но ты обладаешь силой, способной уничтожить меня…. -Ранко–сан!–вскрикнула Кагоме. Нага опустила ресницы: -Не, путай нас, пожалуйста, с каппами. Мы не низшие создания, мы высокие духи чистых вод. -Значит ли это,–начал монах,-Что вы, Ранко–сан не едите людей? Женщина кивнула, остановившись: -Нет, хооши-сан, я не пожираю людей. Мне хватает мёртвых душ. «Как Кикио»-с неудовольствием подумала Кагоме. Но питать неприязнь к Ранко–сан она не хотела. Эта демоница каким-то непостижимым для неё образом располагала к себе, вызывая только тёплые, приятные чувства. Барьер о котором говорила Ранко был полупрозрачной, неуловимой радужной пленкой. Её увидела только Кагоме и вовремя остановила Инуяшу, поймав его за рукав: нечто подобное окружало гору демонов, на которой укрывался Нараку, не подпуская к себе своих врагов. -Готово.–с облегчением сказала, нага, проходя вперёд. Заметив, что компания за ней не идёт, она обернулась и насмешливо спросила: - Ну, и кого вы ждёте? Страшной бури? Столько немереной уверенности было в её голосе, что повторять, дважды не пришлось. Все дружно, худо, да бедно прошли за барьер.