Во всём виновата луна.

Легковерных легко обманывают.(с) Они взяли довольно бодрый темп и к своему стыду, к вечеру, Кагоме вымоталась так, что едва могла шевелить языком, отвечая на простейшие вопросы. Равнодушно и устало жрица смотрела, как плывёт в янтарном свете заходящего солнца край, кажущегося бесконечным, рисового поля, темнеют, до густого пурпурного цвета, золотистые облака, синеют горы, каменным поясом окружившие долину. Этой местности она не знала, да и не могла знать, но место былому любопытству уступило изнеможение, отравившее и без того нерадостные мысли девушки. -Потерпи. Ещё немного, - уговаривал Хигураши бодрый Тоору, заботливо хватая за руки горячими маленькими ладошками и, к сожалению, скорее усложняя путь, чем облегчая. Кагоме вымученно улыбалась ему, но в душе злилась: что этот парень о себе возомнил? С самого начала юноша не проявлял совершенно никакого внимания к своим более слабым товарищам: шаг его, упругий и лёгкий, словно он и не шёл вовсе, а плыл, чем дико бесил голодную мико, но она молчала, время от времени поглядывая за весело подпрыгивающим Тоору, превратившем утомительный путь в задорную игру. Компания двигалась по вытоптанной тропинке, когда закат осветил верхушки чернеющего леса, слава богам, оставшегося позади. За день одежда на мико высохла, но и пропылилась. Безнадёжно испорченную обувь пришлось взять в руки во избежание мозолей. Щиколотки покрылись сетью маленьких кровоточащих царапинок, быстро забившихся грязью. Кагоме очень боялась заражения и молилась, чтобы святая сила защитила её от этой напасти. Когда-то она читала, что из-за такого пустяка как вовремя не промытая царапина, одному солдату ампутировали ногу. -Привал! – негромко скомандовал воин, обернувшись: всё это время юноша лёгкой непринуждённой походкой шествовал впереди, вселяя зависть гордой прямой спиной и мерно покачивающимися гладкими лоснящимися волосами, подстёгивая к соревнованию: Хигураши не хотела показаться слабой изнеженной на его фоне. Был бы на месте брюнета родной полудемон, девушка из будущего без стеснений попросила бы его понести себя на спине, но вредный спутник не был Инуяшей, а она, Кагоме, ещё не до конца потеряла гордость, чтобы просить едва знакомого человека о такой услуге. Жрица стиснула зубы и привалилась к плоскому камню, вытянув гудящие ноги. Когда тянущая боль в мышцах сошла на нет, девушка блаженно зажмурила глаза и подставила лицо последним, слепо рыщущим в надвигающихся сумерках, лучам закатившегося солнца. Мысли её блуждали призраками в тяжёлой голове, настойчиво кололи затылок, лезли в виски, но она пыталась ни о чём не думать, потому что так или иначе всё возвращалось к тёплой постели и отдыху, а изводить себя несбыточными мечтами было не в стиле Кагоме. Лёгкий свежий ветерок коснулся её волос, запутался в них, освежил гладкую девичью шею, влажную и потную. Нестерпимо хотелось стянуть с горящей, зудящей кожи осточертелую матроску и, кинув её под куст, никогда больше не надевать. Грязная одежда давила грудь не хуже тисков, ещё у жрицы были серьёзные подозрения насчёт странных покраснений в районе ключиц – кажется, не смотря на все предосторожности, она обгорела, что обещало немало часов незаслуженных мук. Что-то мягкое дотронулось до ее, и она улыбнулась – приятное ощущение поглаживания так расслабляло… Осознав, где находится – на это потребовалось больше минуты - Кагоме вскрикнула, с силой лягнув своего спутника: парень без труда поймал метившую ему в глаз пятку ладонью и улыбнулся, глядя снизу вверх: -Ты не можешь идти. Я могу понести, - он говорил это со странным выражением: насмешливым, сострадательным и смущённым, глаза мягко светились, словно два огонька в темноте. Прищурившись, Кагоме молчала, сжав кулаки: какая-то часть её глухо ворчала, но по большей степени завуалированное извинение было приятным: -Не стоит, - наконец ответила мико, немного нервно подёргав ногой и её отпустили, напоследок огладив стройную золотистую икру. К щекам прилила кровь – Кагоме почти точно могла сказать как медленно её кожа покрывается красными густеющими пятнами. Стало не просто душно, будто всё лимонно-оранжевое пространство вокруг вдруг вспыхнуло алым жаром её тела. -Я не настаиваю, - ровно откликнулся юноша, с грациозной лёгкостью поднимаясь с колен, -но в нашей ситуации излишнее упрямство неуместно. Кагоме прищурилась – он говорил как аристократ, использовал множество тончайших оборотов, при этом в его голосе отсутствовал акцент, свойственный той или иной местности. Хигураши не видела зла в нём, её сила хранила загадочное молчание, хотя бывали времена когда каждый сосудик в теле кричал об опасности, а кости плавились от дурных предчувствий. Задумчиво потрогав пальцем сухие обветренные губы, жрица посмотрела на протянутую ей ладонь. Узкую раскрытую и совершенно безобидную. Юноша улыбался. Ямочки на его овальном лице видно были редкие гости, но делали молодое лицо откровенно мальчишечьим. Прислушиваясь к себе, она отчаянно искала повод не доверять, потому что знала: жестокость этой эпохи вошла в историю, самураи и странствующие наёмники не отличались благородством, а доверие и дружба товар скоропортящийся. Хигураши всё ещё не до конца верила своему спасителю, но была не в силах оказаться неблагодарной, пусть даже веление разума вновь шли в разрез с шёпотом сердца: -Я скажу, если слишком устану. Его проникновенный взгляд резал душу, но она выдержала, не отведя глаз, с мягкой, извиняющейся улыбкой несколько сгладившей отказ. Воин с непонятным девушке одобрением кивнул, сухой смешок дёрнул края его губ: -Хорошо. Жди меня здесь, жрица. -Куда ты? – девушка потянулась за ним, чуть склонив голову на бок, небрежно заправляя за уши непослушные волосы. Он замер, пожал плечами и ответил так, будто догадаться о его действиях было проще простого: -Ты не можешь войти в деревню в таком виде, - взгляд воина демонстративно прошёлся по фигуре жрицы, -главное не выдать себя, - полушёпотом закончил он. -Скажи, от чего мы бежим? – воскликнула Хигураши, окинув гордо выпрямившегося юношу пристальным взглядом полным недоверия: -Я не знаю, - хищно усмехнулся Такео, отворачиваясь, -но чем бы оно ни было, я боюсь его. Хигураши пробрал озноб: сжав руками свои плечи, девушка без сил упала на камень и мелко задрожала, опустив голову на грудь. Она решительно не понимал мужчин: не смотря на страх, в глазах воина огоньками пылал азарт. -Боже, боже, как низко ты пал, - она говорила, как камни бросала – прицельно в глаз древнему, спящему водяному дракону, купаясь в лучах своего непогрешимого бесстрашия, на вылет прошившего всю её долгую, слишком долгую для человеческой души жизнь. Иногда так бывает, что тело живёт, а высшая сущность, дарованная каждому от рождения – существует в теле, прекрасно сохранившемся и юном, мягком человеческом теле, пронизанном как лист жилами, тьмой и смирением. Тонкая голубая струйка дыма облаком окутала горький карминовый рот – его взгляд приковали две детские капризные губки, алые-алые, разъезжающиеся в мерзкой поганой улыбке, красившей её лицо как свежая рана – кровью. Он молчал, когда она перетекла из одной вальяжной позы в другую и подперла мраморной ладонью костистую скулу, посмотрела на него, сквозь него. Коралловый мундштук трубки стукнул о доски веранды, обсыпал гладкую начищенную древесину жирным пеплом. Молчала, изводя томительным видом раздумья. Умелой, филигранной игрой на изъеденных болью нервах. -Райко, - с особенной угрозой прорычал лорд, встретив насмешливый взгляд своей пылающей ненавистью. Её имя всегда отдавалось болью внутри. Женщина изогнула брови, вновь прикурила с недоуменным выражением на лице. Ненависть разбилась хрустальным флаконом, выплеснув яд беспомощности на голые, серые камни чужого бесстрастия. Она была красива этот момент, как кукла из фарфора, в шелковом расписном кимоно и с блестящими густыми волосами, рассыпавшимися по бесстыдно оголённым плечам. Её тело, вырезанное из мрамора, остывшее за четыре столетия жизни поражало великолепием и величием, но отталкивало. Это не способствовало разговору на равных. Он привык смотреть на женщин или не смотреть, разбирать их как рыбак рыбу: тухлую за борт. Но на эту хотелось молиться. Лорд Запада снова чувствовал себя мальчиком, который увидел власть и силу в багровых глазах. Тогда он испугался. Сейчас страх перешёл в осторожное недоверие. Говорить и действовать с чёрной жрицей всё равно, что ходить у края пропасти. -Сещемару, - женщина недовольно скривила губы, -ты оставил девочку одну. Отпустил, а она могла бы помочь. А теперь я даже не знаю, как нам быть. Она покачала головой в подтверждении своих слова. Демон глубоко вдохнул. Его голова закружилась от запаха хризантем. -Не поверю. Слова давались тяжело, в висках стучало, а в руке пробуждалась боль. Не до конца исцелённая, рана вновь загноилась. Райко села по-мужски скрестив ноги, встряхнула волосами, как норовистая лошадь. Лицо её выражало довольно весомое сопротивление… Чему? Мыслям? -Верни девочку. Не порть её жизнь своей гордыней… Не пришита она к хаори твоего отца, а тем более к кимоно матушки. Каждый живёт сам, как ты этого не поймёшь, глупый демон? Сещемару скрипнул зубами – любое упоминание о гордости, чести, как удар по старой ране. Боль прямиком от чёрной жрицы, а она умела давить на слабость врагов, с той же беспощадностью, с которой делала друзей сильными, стойкими. -Этот полукровка, -небрежно начал он, но замолчал, встретив предупреждающий взгляд с зародившейся в нём молнией гнева: -Этот «полукровка» - передразнила она его, -твой брат. Единокровный, единственный в своём роде. И он, в отличие от тебя, всемогущего демона-лорда, никогда бы не причинил боль слабому. Не поднял меч в угоду своего нутра. В нём от человека больше, чем от зверя, - она подняла руку в складках тёмного шёлка – все слои её одеяния отличались густотой цвета – выставила палец вперёд, утверждая его вину, - А ты упустил девочку. Это сделал именно ты и тебе исправлять. Вдруг лицо Райко прояснилось, и стало нежным, материнским: -Бедная малышка, - шепнула она себе под нос, но Сещемару отлично расслышал, -одна в тех жутких местах, совсем слабенькая, нежная, как принцесса. Демон устало прикрыл глаза полыхнувшие яростью и даже обидой. «Нежная, как принцесса» казалась ему сущей фурией. Боги знают, как девчонка умудряется уживаться с вспыльчивым идиотом Инуяшей, и как он держится каждый раз, чтобы её не прибить. Видимо у каждой, даже у букашки, есть свои секреты. Как бы это было ни горько признавать, Сещемару опытом обладал самым скромным – ему никогда не приходилось всерьёз бороться за свою жизнь. Он молча поднялся, с раздражением отмечая, что на него даже не подняли глаз. Всё когда-нибудь случается в первый раз – ехидно шепнуло сознание. Демон-лорд от него отмахнулся. Воин вернулся через полчаса. Выскользнул из сумерек, словно ёкай или туман поутру: неслышная опасная тень. Внешне он выглядел совершенно спокойным, но Кагоме не покидало чувство беспричинного беспокойства: скупые жесты, отрешённые взгляды, он словно стал другим человеком. Что случилось в деревне? Почему он так напряжён? Враг близко? Тысяча вопросов роилась в голове девушки, пока она разглядывала вручённый ей свёрток. Это была одежда. Кагоме не знала, откуда он достал хлопковую юкату, голубую, как небо в ясный день с каймой мелких белых цветов у ворота. Отделка, не смотря на простоту материала, была искусной: свежие лепестки трепетали словно живые, когда ткань дрожала в пальцах. Кагоме держала произведение искусства и размышляла о превратности жизни: даже на летний фестиваль регулярно проходящий в Токио, она не надевала традиционной одежды, предпочитая привычное старому. Теперь получалось наоборот: руки чесались стянуть буро-серую от грязи школьную форму и облачиться в традиционный наряд: -Чуть дальше есть онсен, - тактично кашлянул Такео, заметив полный презрения взгляд девушки на свою юбку, -если пройдём ещё немного, сможем сделать короткую остановку. Быстро кивнув, девушка резво соскочила с камня и нетерпеливо тряхнула головой, едва ли не притопывая босой пяткой. Усталость отброшена, как надоевшая игрушка. Девушка была полна энтузиазма, покрытое пылью и потом лицо светилось. Юноша поспешно отвернулся, чтобы скрыть ехидную гримасу: женщина, пусть даже могущественная жрица, всегда остаётся женщиной, весьма трепетно относящейся к своему внешнему виду. «Горячая вода!» - не замечая задорного хихиканья братьев, подумала жрица. Мысль об источнике придала ей сил. Она бодро вышагивала вслед за воином, а Тоору семенил следом за ними, напевая считалку, находясь в зоне слышимости и не давая причин беспокоиться о нём. Сердце Хигураши на минуту сжалось: насколько самостоятельным может быть ребёнок его лет в эпоху Сенгоку? -Уже скоро, - мягко придержав едва не споткнувшуюся о камень девушку за локоть, оборвал череду ругани юноша, не спешивший отпускать её запястье, -потерпите, мико-сама. Движение замедлилось у кустов, колючих и плотных, как стена. Их густо сплетённые тёмно-фиолетовые ветви затейливо переплетались, а красивого оттенка кора блестела. На ветках не было листьев, но они изобиловали маленькими, сладко благоухающими белыми цветами. Как настоящий мужчина удар шипастых ветвей на себя принял парень. Кагоме с затаённым восторгом следила, как он методично раздвигает упругие ветви, открывая ей путь. Онсэн обнаружился за колючей природной стеной. Это было природное углубление из камня, исходившее паром в густеющих сумерках. -Я вас оставлю. Как закончите, позовите меня по имени, - нейтрально произнёс юноша. Кагоме осмыслила его слова и охнула, прикрыв рот ладонью. Её глаза блестели ярко, тёмные и тёплые, как нагретая солнцем кожица сливы: -Я не знаю твоего имени. Юноша вздрогнул и на мгновение перестал копаться в дорожном коробе, которого девушка до этого не видела. Скорее всего, он достал его в деревне, как и юкату для неё. -Моё имя Такео, - выуживая на свет таби и аккуратно ставя их на траву, как бы между делом сказал он, -этот бальзам девушки используют чтобы мыть волосы. Он сменил тему – поняла Кагоме. Довольно искусно для простого, не искушенного в диалогах самурая. Она улыбнулась ему ободряюще, принимая из рук в руки небольшой глиняный кувшинчик. -Спасибо, Такео. Ты очень предусмотрителен. Он не изменился в лице, но она заметила смущение и довольство, промелькнувшее в его глазах, тёмных, как вулканическое стекло. Он ушёл. Девушка проследила, чтобы его спина скрылась в колючих зарослях и только потом с наслаждением скинула пропылившуюся одежду. Осмотрев её, она пришла к неутешительному выводу: вполне ноская форма пришла в негодность и годилась теперь, разве что на тряпки. Нижнее бельё выглядело менее плачевно, но и оно требовало хотя бы хорошей стирки. Погрузившись в горячие воду, Кагоме блаженствовала около часа. Бальзам, оказавшийся довольно густым и мыльным прекрасно освежил и пах мятой. Выбравшись на сушу, девушка немного смущённая своей наготой, наконец-то почувствовала себя человеком. Только Кагоме очень жалела, что потеряла свой рюкзак, а ведь там было и полотенце и расчёска и даже нормальное мыло, а ещё – аптечка. Натянув на ноги таби, девушка закуталась в юкату. Лёгкая хлопковая ткан послушно облегала её тонкое девичье тело. Потуже запахнув ворот, жрица попыталась расчесать волосы пальцами, но потом плюнула и просто откинула их за спину. Такео пришёл сам – она не звала его, но он появился сразу, как только девушка о нём подумала. -Вам бы гребень, - его пальцы потянули её локон. Девушка улыбнулась: -Да, мои волосы конечно короче твоих… Юноша совершенно очаровательно фыркнул, но заметив немного опечаленный взгляд девушки на свои гладкие ухоженные волосы, со вздохом сдался: -Я дам вам гребень. Простите мне мою реплику. Он сказал это серьёзно, но Кагоме не удержалась и прыснула. Такой искренний. Рядом с ним было проще, чем с Инуяшей, и в разы легче, чем с Сещемару. От самурая веяло спокойствием. -Я не обижалась, - легко вышагивая рядом, поспешила обнадёжить его Кагоме, -мы пойдём в деревню сейчас? Её спутник отрицательно покачал головой: -Сейчас поздно. Нас примут за демонов, если мы просто вывалимся из темноты на дороге. Хигураши, получившая наконец-то свой гребешок, усиленно пыхтела над колдуном: -Это точно, - сквозь стон и отчаянный скрип деревянных зубчиков гребешка, прошептала она, -меня примут за особо опасную и жуткую нечисть. Такео усмехнулся по-доброму и совсем не обидно: -Вы преувеличиваете, -мягко заверил он её. Открывшую было для спора рот мико, остановил запах еды. Недалеко от основной тропы, куда её вывел Такео, пылал костерок. У него сидел с самым серьёзным видом Тоору, высоко подобравший свои пламенные волосы, казавшиеся продолжением весело потрескивающего огня. -Присаживайтесь, мико-сама, - вежливо предложил мальчик, похлопав рукой по земле рядом с собой. -Да, конечно, - напряжённо поведя плечами – ветер ночами прохладный – она опустилась рядом с полудемоном и протянула руки к огню. -Рыба будет скоро готова, - ответил на невысказанный вопрос ребёнок, правильно оценив взгляд девушки. Хигураши вдруг сморил сон – веки закрывались едва ли не произвольно. Ссутулившись, девушка зевнула в кулак, глядя на огонь и беззастенчиво развалившегося по ту сторону воина. Громко стрекотали цикады в траве, пахло свежестью и дымом – совсем как в школьном походе, однако для Кагоме это давно уже была не экзотика, а удручающая правда жизни. Почти быт – она так подумала и поёжилась циничности и холодности своих мыслей. Наверное, её тело и разум просто устали: от девственной красоты окружающей природы, от уродливых прихотей демонов, оскверняющих этот мир, от жестокости, насилия, и непостоянной, но непогрешимой святости в жрицах и монахах. Обычное, девичье тело требовало отдых от всего этого противоречивого многообразия, а сознание, едва переносившее мотание туда-сюда во времени, желал заполниться не заклинаниями, а математическими формулами и строчками вечных стихов. Кагоме грустно усмехнулась сама себе и тихонько покачала головой – её путь только начинался.