Новая Кровавая ведьма

      Я проснулась, когда солнце уже протянуло к нам свои лучи. Звуки ночи за окном сменились пением проснувшихся птиц и стрекотом кузнечиков. Шляпник все еще мирно спал в моих объятиях, что вызвало счастливую улыбку на моих губах.       Однако, стоило мне открыть глаза, как мне захотелось тут же закрыть их, но ужас не давал мне этого сделать. Я видела свою комнату, ту, в которой жила там, наверху, в такой далекой и почти забытой реальности.... Внизу неприятно грохотали экипажи по булыжной мостовой Лондона.       Я тяжело дышала, пытаясь сдержать рыдания и убедить себя в том, что такого быть не может, но мозг отказывался рассуждать здраво, метаясь испуганным хорьком от одной мысли к другой. Лишь одна мысль, которую, впрочем, разум не слушал, была неизменна - "это невозможно!"       Самое ужасное в этой ситуации было то, что Шляпника здесь быть не могло. Его место в Подземье, этот мир не для него. Значит то, что я обнимаю - не он (я так и не решилась посмотреть...). Подушка, одеяло, да что угодно, но только не он, не Террант, и это было самым ужасным.       Слезы уже душили меня. Господи, за что?!       Вдруг то, что я обнимала, зашевелилось. Я посмотрела и увидела огненно-рыжие волосы. Наваждение тут же пропало - я снова в комнате Шляпника, в Стране чудес.Я не думала, что люди могут чувствовать себя такими счастливыми, какой я себя ощутила в ту секунду. Я со всей силы прижалась к спине Шляпника, заливая слезами его рубашку. -Боже, - шептала я глухо, то и дело всхлипывая, изо всех сил стараясь не будить его. Ощущение было такое, будто мы, наконец, встретились после пятилетнего расставания, - Как я люблю тебя, Террант.       Видимо, меня посетил один из кошмаров, насланных ведьмой. Интересно, она сама выбирает, что нам показать? Если да - то она хорошо нас знает, что не может не огорчать...       Шляпник застал меня с покрасневшим и мокрым от слез лицом. Он проснулся сам, у меня получилось не потревожить его, впервые за долгое время, спокойный сон. Но теперь он никак не мог понять, что случилось, пока я рыдала, вздрагивая, на его плече. Стоило ему только начать спрашивать, как я, едва успокоившаяся, снова разражалась рыданиями, поэтому Террант смирился с тем, что эту тайну ему не узнать, во всяком случае, сегодня. Скоро, однако, мой плач сошел на нет и превратился в выводящую из себя икоту. Террант с ласковой улыбкой гладил меня по спине. -Ну, пойдем завтракать, - поторопил он меня.       Внизу Шляпник усадил меня на странный высокий и неказистый стул, а сам заметался по кухне сооружая нам завтрак.       И, в очередной раз, казалось, что все вернулось на свои места. Как будто в миг исчезли все проблемы, все угрозы и страхи.Ночами нас еще мучили кошмары, вместе или по одиночке, но проснувшись (с того дня мы всегда спали вместе) мы успокаивались в объятиях друг друга, а после лежали до тех пор, пока голод и переизбыток сил не гнал нас на кухню или же на улицу, бродить по окрестным цветущим лесам.       Так все и продолжалось бы, если бы Шляпник однажды не сказал, что намерен отреставрировать дом, укрепить его, обновить. И с того момента работа кипела. Дни напролет был слышен стук молотков, звон пил, а с лесопилки то и дело приносили материал. -Миссис Хайтопп, куда это? - обратился ко мне один из мальчишек, работающих на лесопилке, привезший доски. -Нет, я не..., - попыталась возразить я, но в этот момент подошел Террант, так что мне показалось лучшей идеей замолчать. -О, отлично. Замечательные доски, - заметил Шляпник, - Сюда, сюда везите, - он обернулся и улыбнулся мне, оставив меня терзаться вопросом - слышал ли он?       Нас навещали Теккери и Мальямкин, но от них было больше проблем, чем пользы, поэтому мы счастливо вздохнули, когда они ушли.       Дом быстро обновлялся, становясь более светлым, солнечным. Казалось, Шляпник был одержим идеей быстрее придать ему более радостный вид.И все же мне нравилось видеть его таким увлеченным. Обычно так он выглядел, когда шил, но и сейчас, занимаясь ремонтом, мой безумец выглядел так мило и так по-домашнему, по-родному тепло и заботливо, что я не могла удержаться от улыбки, несмотря на навязчивое ощущение приближения чего-то нехорошего, злобного, противного цветению и красоте. Что-то, что может уничтожить все, что было создано трудом, старанием, дружбой и любовью, если его не остановить.