Заставь себя жить

И снова я проваливаюсь в свой личный ад. Снова иду по коридору и открываю дверь. Снова ощущаю теплую жидкость под босыми ногами, и мне уже не нужно опускать взгляд, чтобы удостовериться, что вода окрашена красным цветом ― в нос бьет запах крови. В который раз внутри меня что-то обрывается, заставляя сердце пропустить удар, а меня ― затаить дыхание и на ватных ногах пройти вглубь комнаты и остановиться напротив белой двери. Той самой двери, открыв однажды которую, я возжелала умереть. Умереть вместе с той, которая лежала в окровавленной воде без единого признака жизни. С той, которая заставила меня жить, но не смогла заставить себя. С той, которая окрасила мою жизнь разными цветами. С той, которая унесла эти цвета с собой, оставив мне только черные и белые краски. Я знала, что никогда не оправлюсь от этой потери. Но я надеялась, что однажды мне станет легче. Легче сдерживать слезы от одного лишь воспоминания о тебе. Легче думать о тех светлых моментах, которые мы пережили вместе. Легче перечитывать твое письмо, которое ты писала Богдану. Да, жить стало легче. Возможно, отчасти я выздоровела, но не полностью, увы. Я буду все так же сильно скучать по тебе. Всегда. Помнить твои голубые глаза, улыбку и звонкий смех. Помнить твое лицо и голос. Помнить твой запах. Я буду помнить тебя. Но единственное, что я не смогу вспоминать без душераздирающей боли, ― тот самый день. И вот я снова открываю эту дверь. И снова неведомая сила тащит меня вперед, не позволяя даже шелохнуться. В горле встает ком, а на глаза наворачиваются слезы. Сердце рвется на куски от одного лишь взгляда, который я не могу отвести от умершей подруги. «Пожалуйста, отпусти меня. Я так не хочу видеть все это», ― в голове крутится рой мыслей, но эти самые отчетливые и громкие. И я проваливаюсь в холодную пустоту. Перед глазами лишь темнота ― я не вижу даже собственной руки. Что ж, все же лучше не видеть ничего, нежели смотреть на то, от чего в жилах леденеет кровь, а сердце готово то остановиться, то выпрыгнуть в любую секунду. Вдруг вижу пробивающийся свозь черную дымку тоненький лучик света, который заставляет меня зажмуриться и открыть глаза. Солнечные лучи пробиваются сквозь окно, играя с рыжими волосами, отчего те начинают отливать медным оттенком. Шумно вздыхаю и принимаю вертикальное положение. Какие бы ужасные воспоминания на меня не навеял этот сон, на душе сейчас спокойно. Словно сейчас, именно в этот момент, все происходит максимально правильно, будто где-то свыше давно было предрешено, что в один день я проснусь с совершенно иным мировосприятием и мироощущением. Оглядываюсь по сторонам и спустя несколько мгновений осознаю, что нахожусь далеко не в своей комнате. Эти стены, этот стол, этот стул, эта кровать… У меня перехватывает дыхание от одного лишь осознания, что вчера произошло. Я в ужасе издаю какой-то непонятный возглас и прячу лицо в ладонях. ― Господи, как же стыдно! ― пищу я, с силой мотая головой. Не хочу даже оборачиваться, чтобы взглянуть на спящего юношу, чье тихое сопение я слышу даже несмотря на стук бешено бьющегося сердца. Лишь бы уйти тихо и незаметно, чтобы он не проснулся. Затаив дыхание, тихо скидываю с себя одеяло и сажусь на край кровати, уже свесив ноги, как вдруг меня хватают за руку и заставляют лечь обратно. Чувствую, как оказываюсь в объятиях юноши, от одной лишь мысли о котором я забываю совершенно обо всем. Он зарывается носом в мои волосы и тихо говорит: ― Вересаева или как там тебя, во-первых, обычно с утра сбегает парень. Во-вторых, если ты все-таки хочешь сбежать, то делать это надо намного-намного тише. И последнее, ― тут он прижимает меня к себе еще сильнее, ― даже не пытайся от меня сбежать, все равно не отпущу. К слову, я ненавижу, когда меня будят, но это так, на будущее тебе. ― Олег, ― отстраняюсь от него, не осмеливаясь даже взглянуть. Куда подевалась та Нелли, которую я так хотела сохранить? Куда подевалась та Нелли, которой хватало смелости даже выдержать взгляд серых глаз? Кажется, она снова растворилась в этом светловолосом парне. Без остатка. ― Я внимательно тебя слушаю, ― раздраженно вздыхает парень, уткнувшись носом в подушку, отчего его голос слышится приглушенно. ― По поводу случившегося… ― только начинаю я, как он поднимает руку и дает мне знак указательным пальцем, чтобы я замолчала. ― По поводу случившегося говорить буду я, ― в мгновение ока приняв сидячее положение, говорит Белов, ― но для начала мне надо в душ, ― и, не сказав больше ни слова, срывается с кровати, а через секунду я слышу грохот захлопнувшейся двери. Смотрю потупленным взглядом перед собой, пытаясь осознать, что же все-таки произошло. Почему он подскочил, словно ужаленный? Почему до сих пор не вышел из ванной, хотя шум воды уже стих? Медленно подхожу к двери и неуверенно стучусь. ― Олег, ― взволнованно спрашиваю я, ― с тобой все в порядке? В ответ ― тишина, заставляющая меня затаить дыхание и нервно вздохнуть. ― Белов, открой дверь, ― стараюсь говорить уверенным голосом, хотя внутри все сжимается от одной лишь мысли о худшем. Дверь открывается, и оттуда выходит парень, с чьих светлых волос стекают капли воды, попадая на оголенные плечи и торс. Стою, как вкопанная, пытаясь связать хотя бы пару слов, а юноша просто проходит мимо, не бросив на меня даже мимолетного взгляда. Как же я ненавижу тебя, Белов. Всего лишь несколько минут назад, казалось бы, ты меня обнимал и говорил, что не отпустишь, а сейчас холоден, как лед. Тряхнув головой, тем самым пытаясь привести в порядок разбушевавшиеся чувства и эмоции, бросаю исподлобья испепеляющий взгляд на Олега, который уже успел надеть рубашку и джинсы, и теперь стоит возле приоткрытого окна, вдыхая в легкие сигаретный дым. ― Белов, ты ничего не хочешь мне сказать? ― с упреком в голосе спрашиваю я, стараясь держаться максимально уверенно, словно мне нет дела до его морозящего душу холода. ― Давай позже поговорим, ладно? ― то ли задумчиво, то ли подавленно отвечает он, а я улавливаю в его голосе нотки… неуверенности? ― Я не думаю, что понимаю тебя… ― осторожно начинаю я, наматывая прядь спутавшихся после сна волос на палец. ― Я понимаю, что вчера вела себя неправильно и, вероятно, ты сейчас во мне разочарован, но… ― Закрой свой рот, ― рявкает резко обернувшийся в мою сторону Белов. ― Я же сказал, позже. А теперь собирайся и иди к себе, ― с каждым его словом глаза все сильнее начинают жечь слезы, но я стараюсь не подавать вида. Однако по моим дрожащим губам и блестящим от соленой влаги глаз он, видимо, понимает, что перегнул палку. ― Пожалуйста, ― уже более мягко говорит он, ― просто послушай меня, ладно? ― Знаешь, Белов, ― с огромным трудом балансируя на тонком лезвии, чтобы не провалиться в пучину обиды и злости, сквозь зубы цежу я, ― а не пойти бы тебе куда-нибудь подальше со своими выпадами в мою сторону? Не смей больше разговаривать со мной в таком тоне, понял? ― какое-то невероятное чувство ярости накрывает меня за долю секунды, и от обиженной и ранимой Нелли, которая хотела собрать свои вещи, спокойно отправиться к себе и дождаться его объяснений, не осталось и следа. ― Хотя бы изредка попробуй засунуть свое хуевое настроение себе в жопу и не вести себя, как баба при ПМС. Я не собираюсь и дальше с пониманием относиться к твоим загонам, о которых ты не говоришь, и страдать без толку, пытаясь найти проблему в себе, ― я даже не заметила, как оказалась напротив него, схватив за ворот рубашки и притянув парня ближе к себе. ― И запомни, хоть я и не разлюбила тебя ни на грамм, я уже не та Нелли, с которой ты можешь вести себя, не считаясь с ее чувствами и мнением, ― не проронив больше ни слова, я в считанные мгновения одеваюсь и стремительным шагом выхожу из комнаты, оставив Белова наедине с его мыслями.

***

С грохотом врываюсь в комнату общежития, не видя перед собой никого и ничего. Внутри меня пылает какой-то дикий огонь, который я никак не могу потушить. Да сколько, мать его, можно так себя вести? Да, я тебя простила. Да, я тебя поняла и приняла. Да, я все еще тебя люблю. Но это не значит, что со мной вовсе считаться не следует. ― Все в порядке? ― из потока мыслей меня вырывает знакомый голос, заставляя выглянуть из-за дверцы шкафа, в котором я яростно перебирала вещи в поисках того, что бы надеть в школу. Передо мной стоит блондинка, так сильно напоминающая мне ту, которой так невыносимо не хватает. От этого смотреть на нее все больнее. Оля окидывает меня презрительным взглядом, а потом переводит его на пол, тем самым давая понять, чтобы я следовала ее примеру. Раздраженно вздыхаю, осознав, что в порыве гнева я выпотрошила практически весь шкаф, и все вещи, в том числе и моей соседки, теперь валяются на полу. Перевожу на нее глаза, уже чувствуя, как она пристально смотрит на меня. Не нужно ничего говорить, чтобы понять, насколько она раздражена и зла. Маленькая копия своего тупого братца. Сжимаю кулаки и стискиваю зубы от одной лишь мысли об этом надменном придурке. ― Ты нормальная или где? ― щелкает перед моим носом Оля, одетая сегодня даже в тех же тонах, что и ее брат ― синяя рубашка и светлые джинсы. ― Оставьте меня в покое, ― резко отталкиваю ее от себя, направляясь в сторону ванной. ― Стоять, Вересаева, ― уверенным тоном произносит девушка, заставляя меня обернуться в ее сторону. ― Во-первых, убери сейчас же все, что разбросала. И, во-вторых, давно ли мы с тобой на «вы» общаемся? ― Я имела в виду тебя и твоего братца, ― раздраженно отвечаю я, совершенно не понимая, откуда во мне столько необузданной агрессии. ― Да ну, ― скептически тянет Оля. ― То есть сначала ты становишься его подстилкой, а потом говоришь, чтобы он оставил тебя в покое? Возможно, мне следует повторить свой вопрос: «ты нормальная или где?» ― Рот свой закрой. Я не его подстилка, это раз, ― шиплю я на нее. ― И второе, твой брат как не умел себя вести как человек, так и не научился. Как был самовлюбленным мудаком, который сначала делает и говорит, а только потом думает, таковым и остался. Я уже множество раз пожалела о том, что связалась с ним, а в последствии и влюбилась… Но мою гневную тираду мне не позволяет закончить прилетевшая мне звонкая пощечина, на месте которой кожу сразу начало жечь. От неожиданности и боли, на глазах выступают слезы, и я прикладываю ладонь к «горящему» месту. Смотрю ошарашенным взглядом на испепеляющую меня взглядом Белову, которая в эту секунду, ― вылитый Олег в женском обличии. ― Еще раз ты, рыжая тварь, как-то не так отзовешься о моем брате, как-то не так с ним поступишь и заставишь его снова страдать и бегать за собой, я обещаю тебе, что эти последние месяцы здесь покажутся тебе личным адом. Запомни, Олег не тот человек, который будет унижаться перед кем-то так, как перед тобой. Если он это делает, значит, ты ему дорога. Только поэтому твои патлы до сих пор у тебя на голове, ― она медленно подходит ко мне, заставляя меня отходить назад до тех пор, пока я не упираюсь в стену спиной. Тут она ставит руки по обе стороны от моей головы, врываясь в мое личное пространство, как всегда это делает Олег. ― Если ты думаешь, что ты имеешь право так говорить лишь из-за того, что он когда-то тебя бросил, поверь мне, нет. Тебе никто ничего не должен. Плевать я хотела на причины, по которым он так или иначе поступал с тобой. В любом случае они были, и, раз сейчас он ведет себя, как твоя персональная шавка, ― значит, что он чувствует свою вину. Ах да, вот еще что, если ты думаешь, что можешь вести себя так пренебрежительно к людям только из-за того, что ты пережила потерю подруги и прочее-прочее по списку, это далеко не так. Если ты однажды потеряла близкого человека, то после ты будешь безмерно дорожить каждым своим близким и никогда, слышишь, никогда не позволишь себе такого поведения, которое ты себе позволяешь. Хотя, кто знает. Тут либо Саша не была тебе дорога, либо же тебе глубоко плевать на Олега, ― заканчивает свою тираду девушка и отстраняется от меня. ― Во всяком случае, Саша меня не касается, но если я права насчет своего брата, то оставь этого придурка в покое, ― и, смерив меня снова презрительным и холодным взглядом, девушка подходит к окну и, открыв его, закуривает. ― Я, конечно, понимаю, что ты до чертиков любишь своего брата, ― начинаю говорить я, ― однако бить и оскорблять человека, только потому что тебе не понравилось, как об Олеге отзываются, тоже неправильно. И если ты думаешь, что, ведя себя подобным образом, что-то кому-то докажешь, ты сильно ошибаешься. Внутри меня все бушует от досады. Однако досада эта отчасти и оттого, что я понимаю и в некоторой мере принимаю ее правоту. Я бы никогда не позволила себе говорить то, что я наговорила Олегу. Я бы никогда не позволила себе толкнуть человека с таким остервенением, с которым я толкнула Олю несколько минут назад. Да и вообще я понимаю, что такой эмоциональный взрыв очень несвойственен моей флегматичной натуре. Я запомнила за собой такую непонятную вспышку гнева и злости дважды, когда Богдан сообщил мне новость о гибели Евы и Димы и когда Белов не давал мне прохода после моего возвращения. Тогда я не придала этому особого значения, ссылаясь на то, что, вероятнее всего, это просто нервное расстройство на фоне произошедших со мной, со всеми нами, событий, но сейчас эта мысль засела где-то глубоко в моем подсознании. Саша была и есть самый лучший человек в моей жизни, самое лучшее, что случалось со мной. Так же, как и Олег ― человек, ради которого я готова пойти на все. Каждый из них безумно мне дорог, так как я могла говорить такое о Белове. В голове сразу всплывают строчки из письма Саши, где она писала, как он меня любит. Сразу же вспоминаю, как случайно нашла свою фотографию в его комнате, как он пытался меня вернуть и как смотрел на меня. Неужели одна вспышка гнева стоит того, чтобы потом жалеть о том, что наговорил любимому человеку, как бы обидно тебе ни было? Я сама выбрала его. Я знала, какой он человек. И я полюбила его именно таким, так почему я так неистово пытаюсь бороться с ним? ― Видимо, задуматься я тебя все же заставила. Значит, ты не настолько потеряна для общества, как я считала, ― говорит Оля, подойдя ко мне. ― Извиняться я не буду, поскольку не считаю, что была неправа. Однако то, что ты не продолжила нашу ссору, не дала мне сдачи, не стала устраивать скандал и так далее по списку, заставляет меня хоть немного тебя уважать. Видимо, когда Олег говорил, что ты анализируешь каждый свой шаг ― правда. Но ты тоже человек и можешь давать сбои. Тем более учитывая, какого человека в лице моего неуравновешенного брата тебе приходится терпеть, ― пожимает плечами блондинка и проходит мимо меня, сняв с вешалки куртку. Слышу, как через пару секунд закрывается дверь, и шумно выдыхаю, уставившись в окно немигающим взглядом. В голове только одна мысль: как же стыдно перед Олегом за то, как я поступила. Обязательно извинюсь перед ним, но сначала приму душ, чтобы смыть с себя неоткуда навалившуюся усталость.

***

Усталость и сонливость улетучились после контрастного душа, и сейчас на меня в зеркале смотрит оживленная девушка, чьи светло-рыжие волосы вьются от влаги, а губы искусаны от нервов и переживаний. В моих глазах плещется легкая грусть и сожаление о содеянном с утра, а также волнение от одной лишь мысли о том, что произошло ночью. Щеки покрываются румянцем, а я прячу лицо в ладонях. Нет, я нисколько не жалею о том, что именно Олег стал моим первым мужчиной. Просто это так странно ― осознавать, что теперь я женщина, хоть таковой себя не ощущаю. Мне все так же хочется свернуться калачиком дома в кроватке и чтоб мама приносила мне горячий чай. Стук в дверь прерывает поток моих мыслей, и я подхожу к двери, сразу же ее открывая, будучи уверенной увидеть там Олю, поскольку та оставила свои ключи в замке. Но каково было мое удивление увидеть на пороге ее брата… с букетом нежно-розовых роз в руках. Потуплено смотрю на юношу, переводя взгляд с цветов на него и обратно, и пытаюсь не сгореть со стыда, учитывая, что сама я только после душа, обмотанная в одно лишь полотенце. Заметив, что я мешкаюсь и явно чем-то озадачена, Олег оценивающе смотрит на меня, после чего закатывает глаза к потолку и, раздраженно вздохнув, молча вручает мне букет и толкает вглубь комнаты, сразу же захлопывая за собой дверь. ― Я, конечно, понимаю, что это женское общежитие, но все же головой думать иногда надо, поскольку сюда в это время пускают и парней. И на моем месте мог бы оказаться, например, Богдан или Алекс, ― недовольно ворчит Белов, подперев собой дверь и с интересом разглядывая меня. ― Олег, что ты… ― только собравшись с мыслями, спрашиваю я, как он начинает качать головой, давая мне понять, что мне следует замолчать, после чего медленно подходит и встает передо мной на колени, тем самым заставляя меня опешить. ― Нелли, ― он пристально смотрит мне в глаза, ― прости меня, прошу. Я объясню свое сегодняшнее поведение. Мне стыдно перед тобой за то, что воспользовался твоим вчерашним состоянием. Я не должен был так поступать. И когда с утра я это осознал, хотел провалиться сквозь землю, лишь бы тебе на глаза не попадаться, ― от его неуверенного голоса по телу начинает бить дрожь. ― Я заткнул тебя с утра, потому что знал, что ты хотела сказать. Ты права, я разочарован. Только не в тебе, а в себе, потому что… ― Олег запинается и отводит взгляд. Впервые он отводит взгляд сам, а внутри меня что-то обрывается. Неужели из-за этого он так себя изводит? Положив букет на кровать, я сажусь на колени напротив человека, от одного лишь взора на которого у меня начинает бешено колотиться сердце, словно вот-вот и взорвется на сотни маленьких осколков. Дрожащими руками беру его лицо, заставляя парня снова посмотреть на меня. В его глазах я вижу искреннее сожаление и злость на самого себя. ― Олег, я ни на секунду не пожалела о том, что произошло сегодня ночью. Я рада, что именно ты стал моим первым мужчиной. Я люблю тебя. И повторись подобная ситуация снова, я бы пришла только к тебе. Я люблю тебя настолько, что мне противны прикосновения другого мужчины. Я люблю в тебе все: то, как ты кричишь на меня, а в следующую секунду обнимаешь; то, как ты заставляешь меня заткнуться, а потом на коленях просишь прощения; то, как ты спишь и как лежат твои волосы. Я люблю всего тебя и каждую мелочь, связанную с тобой. И неважно, как именно я лишилась девственности. Самое главное, что это произошло с человеком, которого я безумно люблю, понимаешь? И этот человек ты, Олег Белов. Он смотрит на меня, словно не веря собственным ушам. Словно я сказала что-то невероятное, что-то, что могло его удивить, хотя я сказала вещи, которые и так понятны и очевидны, как мне казалось. ― Нел, я люблю тебя, именно поэтому я хотел, чтобы твой первый раз был не таким, не под действием каких-то средств, чтобы это было твое осознанное решение… чтобы потом ты не жалела, ― медленно говорит он, будто тщательно подбирая слова. ― Тише, ― я прикладываю указательный палец к его губам. ― Я же сказала: я не жалею о том, что случилось, Олег. И я докажу тебе это, ― с этими словами я беру его за руки и встаю, заставляя его подняться с колен. После чего веду его к кровати и киваю в знак того, чтобы он присел. Так непривычно наблюдать за тем, как Белов беспрекословно слушается и делает все, что я ему говорю. Легко касаюсь его губ своими и делаю шаг назад, смотря ему прямо в глаза. Его выжидающий взгляд, который он не отводит ни на секунду, заставляет меня нервно сглотнуть, но в ту же секунду я беру свои мысли и разбушевавшиеся эмоции под контроль и сбрасываю с себя полотенце на пол. Глаза юноши широко раскрываются, и я вижу, что он хочет что-то сказать, но не знает, что. Не знает, как на это реагировать. И я снова застала Олега Белова врасплох. Снова он не находит слов. Под его пристальным взглядом я не чувствую ни смущения, ни стеснения. Его завороженный взгляд заставляет чувствовать себя желанной и любимой. И только. Даже в одежде я никогда не ощущала себя так уверенно. Я медленно подхожу к нему и беру его лицо в свои ладони, поднимая его голову и заставляя посмотреть мне в глаза. Я не хочу ничего говорить ― лишь чувствовать. Чувствовать его дыхание на своей коже, чувствовать его поцелуи, касания. Чувствовать его целиком. Слегка коснувшись его губ, сажусь к нему на колени и обхватываю его шею руками, прижавшись своим лбом к его. ― Нел, послушай, ― хрипло, тихо, на одном лишь выдохе. ― Если ты не прекратишь сейчас, я задохнусь… ― От чего? ― спокойно спрашиваю я, хотя знаю ответ. Я лишь хочу услышать это. ― От желания овладеть тобой. ― Олег, я твоя. И хочу, чтобы ты это запомнил раз и навсегда, ― говоря это, снимаю с него куртку и рубашку. Его дыхание обжигает кожу, а в следующее мгновение одной рукой он хватает меня за подбородок, тем самым заставляя задрать голову, и впивается в мою шею поцелуем, а второй рукой прижимает меня к себе, заставляя прогнуться в спине. Его губы покрывают поцелуями мою шею, ключицы, грудь. Его руки гуляют по моей спине, пуская по коже рой мурашек от накатывающего наслаждения. Начинаю шумно и прерывисто дышать, проваливаясь в пучину какого-то забвения. Парень обхватывает меня одной рукой, и в следующую секунду я оказываюсь прижатой к кровати. Его губы находят мои и впиваются в них страстным поцелуем, играя с моим языком и вытворяя с ним все, что хочется. Нахожу ширинку его джинсов, расстегиваю ее и хочу их снять, однако Олег справляется с джинсами, а заодно и с нижним бельем, более виртуозно, нежели я. ― Олег, ― пытаюсь произнести сквозь поцелуй, ― пусти… ― он резко отстраняется от меня и смотрит ничего не понимающим взглядом. ― Я сделал что-то нет так? ― Все в порядке, ― улыбаюсь я, ― просто позволь мне заняться немного самодеятельностью и ляг на спину. Заинтересованно смотря на меня, Олег повинуется и ложится на кровать. Оказавшись сверху, начинаю покрывать его шею и ключицы поцелуями, спускаясь все ниже. Ладонями провожу от пресса до внутренней части бедер, осторожно опуская руку на возбужденный член парня. ― Я никогда этого раньше не делала… ― извиняющимся тоном произношу я, понимая, что вряд ли смогу доставить ему хотя бы половину того удовольствия, как это делали девушки до меня. ― Нелли, ― сквозь зубы цедит он, ― просто, мать твою, сделай хоть что-нибудь, ― смотрю на зажмурившегося Олега, который старается выровнять дыхание. ― Просто делай, что считаешь правильным… умоляю тебя. Он такой твердый… провожу по стволу несколько раз рукой, несильно сжимая его, после чего наклоняюсь и провожу языком по головке члена, отчего попытки Олега выровнять дыхание проваливаются вместе с сорвавшимся с его губ стоном. От одного лишь осознания того, что ему нравится, у меня внутри все начинает клокотать, словно он доставляет мне удовольствие, а не я ― ему. Я ловлю эйфорию от одной лишь мысли, что ему нравится то, что я делаю. Смочив головку слюной, я беру в рот его член, слегка сжимая его губами у основания и плотнее смыкая губы у конца. Помогая себе рукой и языком, я стараюсь подстроиться под тот темп, который Белов задает бедрами. В следующее мгновение Олег хватает меня за волосы, помогая мне подстроиться под него, вынуждая меня брать его член еще глубже, отчего мне становится несколько неприятно, однако услышав его стоны вперемешку с моим именем, я не хочу останавливаться. ― Нелли, ― мое имя громко срывается с его губ, прежде чем он выходит из моего рта и, притянув к себе, впивается жадным поцелуем, а я чувствую у себя на животе что-то теплое. Неужели только от этого он смог… ― Ты сносишь мне башню, Вересаева, ― с трудом произносит он, после чего переворачивает меня на спину и снова оказывается сверху. ― Но если ты рассчитывала отмазаться от меня только этим, ты глубоко ошибаешься, ― его губы трогает какая-то странная усмешка Ты сносишь мне башню. Эти слова гулом отдаются в моей голове, а я понимаю их смысл, как никто другой. Каждое его прикосновение, каждый его поцелуй ― нечто невероятное. И я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Я хочу быть с ним всегда. Ощущать его обжигающее кожу дыхание. Слышать его низкий голос, такой родной и такой любимый. Смотреть в его серые глаза, которые смотрят на меня с таким трепетом и нежностью. Я тону в этих ощущениях и не хочу, чтобы мне кидали спасательный круг. Я извиваюсь под его ласками, словно змея, сжимая в руках простыни и теряя голову от накатывающего наслаждения. Чувствую, как Олег медленно входит в меня и слегка зажмуриваюсь от неприятного ощущения, когда он начинает делать первые толчки. Однако со временем я привыкаю к его размерам, и начинаю получать удовольствие от нашей близости, задыхаясь от переполняющих меня эмоций и чувств. Спустя какое-то время парень, обхватив меня за спину, принимает сидячее положение, а я обхватываю его таз ногами, все еще ощущая Олега внутри себя. Он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад, открывая мою шею и начиная покрывать ее поцелуями. Его темп ускоряется, я прогибаюсь в спине, и мы двигаемся с ним в унисон. Словно мы одно целое. Нет. Мы и есть одно целое. Вздохи все более короткие, движения все более резкие, и каждый из нас уже на пике. Каждый последующий его толчок отдается накатывающей волной наслаждения, и через пару мгновений я просто прижимаюсь к нему всем телом и впиваюсь зубами ему в плечо, тем самым заглушая громкий стон. Олег кладет меня на кровать и, двигаясь во мне еще какое-то время, выходит из меня и кончает мне на живот, падая рядом со мной и тяжело дыша. Я вся дрожу от переполняющих меня чувств и какой-то сладкой усталости, а еще от осознания того, что рядом лежит мой любимый человек. И никогда уже не оставит меня одну. ― Олег, ― тихо произношу я, прижимаясь к нему всем телом, ― я все знаю. ― Ты много что знаешь, Нелли, ― устало отвечает парень, и мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он улыбается, ― так что же конкретно ты имеешь в виду? ― Я знаю, почему тогда ты бросил меня. И вчера, когда я звонила тебе, я хотела встретиться и попросить прощения за то, что даже не попыталась тебя выслушать. И предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу: я прочитала письмо Саши, которое мне вчера отдала Жанна. Оно завалялось где-то, поэтому я не увидела его и уехала. Знай я тогда, какая причина у тебя была, я бы никогда не уехала и не оставила тебя… ― Одинцова даже после своего ухода не может оставить меня в покое, ― иронично произносит Белов, хотя я слышу в его голосе нотки благодарности и тоски. ― Но как бы то ни было, я рад, что ты уехала тогда. Ты смогла оправиться после ее смерти, пообщаться с семьей… и был очень расстроен твоему возвращению. Здесь опасно, сама ведь понимаешь. ― Плевать, ― отмахиваюсь я. ― Главное, что ты рядом, ― чмокнув его в щеку, встаю с кровати и направляюсь в душ, маня его пальцем за собой. ― Душ нам обоим не помешает, ― пожимаю я плечами и улыбаюсь встающему с кровати парню.

***

― Единственное, что я смогла понять, ― задумчиво говорю я Леше, сидя напротив него в кафе, ― так это то, что они немного изменили формулу этого вещества и, судя по всему, теперь в этот препарат входит не метамфетамин, а декстроамфетамин. И нет, пока я не совсем понимаю, что это значит, ― чувствую, как на меня кто-то пристально смотрит и перевожу взгляд Алексу за спину. Возле барной стойки стоит Олег в ожидании заказа и пристально наблюдает за происходящим за столиком. Я раздраженно вздыхаю и демонстративно закатываю глаза, давая понять Белову, что не обязательно следить за каждым моим движением и вздохом. ― Но, согласно Википедии, ― Алекс внимательно смотрит в телефон, читая статью, ― дексамфетамин вызывает параноидный бред. Ну, и еще его используют в некоторых медицинских целях. Кажется, обычный мет было более логично использовать… ― Мы же не знаем, как мет- и дексамфетамин вступают в реакцию с остальным составом этих таблеток, ― чешу я затылок, глубоко погружаясь в свои мысли. Сколько вопросов… и ни на один, как такового, ответа нет, что порождает все больше вопросов. ― Ну, вообще, как реагирует мет с другим составом мы знаем, ― впервые за весь разговор подает голос Богдан, омраченный тяжелыми мыслями. Я будто чувствую витающую черную ауру, исходящую от брюнета. Хоть общаемся мы достаточно хорошо, все равно порой этот парень вселяет в меня леденящий душу ужас. ― Вспомни Сашу. Теперь осталось понять, начали ли они уже тестировать этот препарат или он находится пока на этапе разработки. ― Предлагаешь подойти к кому-нибудь из наших приемных родителей и спросить об этом? ― отпускает язвительный комментарий Олег. ― Для начала я предлагаю тебе заткнуться, ― парирует Богдан. ― Желательно, навсегда, если это возможно, ― добавляет он, на что Белов лишь усмехается и садится рядом со мной, поставив передо мной латте с малиновым сиропом. ― Я хоть зачастую солидарен с Богданом, ― начинает Алекс, привлекая к себе внимание раздраженных серых глаз. Я кладу руку на колено Олега, давая ему понять, что сейчас не время ругаться и ему лучше помолчать. ― Белов, ты хоть и туповат, но даже ты неосознанно можешь выдать неплохую, я бы даже сказал, годную, идею. ― Не тяни кота за яйца и говори уже, ― выдает светловолосый парень, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку диванчика. ― Ева нашла бумаги, которые я тебе передал, у своей матери. Возможно, у наших родителей тоже есть какие-то документы дома. Сейчас у нас нет других вариантов, а сдвинуться с мертвой точки нам хоть немного, но все-таки надо. Что скажете? ― Меня как раз опекуны просили приехать завтра домой. Поэтому мое появление не покажется им подозрительным, так что я поищу что-нибудь. Хотя я не думаю, что они тоже в этом как-то замешаны, поскольку они сами вполне себе обеспеченные люди. ― Неридов, ― с усмешкой обращается к брюнету Олег, ― денег много не бывает, ― на что тот лишь отмахивается и встает из-за стола. ― Так же, как и мозгов, ― бросает он, после чего удаляется, не оставляя Олегу возможность как-нибудь съязвить в ответ.

***

Внутри меня сидит какое-то очень неприятное предчувствие. Хоть родители Олега и уехали за границу, тревога внутри не дает мне покоя. Задумчиво смотрю, как в окне проносятся деревья и остатки сугробов, невысокие коттеджи, огражденные заборами, и другие машины. Чувствую, как Олег касается моей руки, и поворачиваюсь взглянуть на парня, следящего за дорогой. Но мне не нужно ничего говорить, чтобы он понял, о чем я думаю, также, как и ему, ― я знаю, что он хочет мне сказать. То, как он сжимает мою холодную ладошку, хоть немного меня успокаивает, однако чувство тревожности не покидает меня. Его тепло согревает, и руки действительно становятся теплее, но вот внутри меня сидит холодок, леденящий в жилах кровь. Но даже несмотря на все это, я не сверну с пути. Я не сдамся и не испугаюсь. Я не убегу, как сделала бы это, возможно, раньше. Ради Саши. Ради Димы. Ради Евы. Я смогу справиться со своими внутренними демонами. Я смогу справиться, я смогу вытравить из себя ту робкую и всего боящуюся девушку. И я буду гордиться собой. Мне так хочется вернуть каждого из них к жизни. Мне так хочется увидеть улыбку Саши, попробовать еду Евы и отдать Диме лишний сахар. Но я понимаю, что здесь я бессильна. Поэтому единственное, чего я хочу добиться, чтобы все эти жертвы не были напрасными. ― Нел, ― низкий голос вырывает меня из потока печальных мыслей, и, проморгавши, я поворачиваюсь в сторону говорящего. ― Ты вся дрожишь. ― Олег, мне неспокойно на душе. Не знаю, с чем это связано… ― смотрю, как уже вышедший из машины Леша разговаривает с кем-то по телефону. ― Нел, все будет хорошо. Посмотри на меня, ― я встречаюсь с ним взглядом и вижу в нем неподдельное беспокойство. ― Можешь остаться в машине, если тебе так будет легче, ― на что я отмахиваюсь. ― Дело не в том, что я боюсь идти в дом. Просто боюсь того, что мы можем там найти… и вытекающих из этого последствий. ― Думаешь, может быть что-то хуже того, что мы уже пережили? ― задает мне риторический вопрос Олег и, притянув меня к себе, прижимается губами к моему лбу. Каждый раз, когда он так делает, я ощущаю прилив внутренних сил и энергии. И кажется, что я способна на все. Но сейчас я чувствую лишь его нежность… ― Пойдем, ― заглушив машину, говорит Белов, и выходит на улицу, а я следую его примеру. ― С кем ты? ― задает он вопрос Алексу. ― Богдан говорит, что, возможно, присоединится к нам через пару-тройку часов, если мы все еще будем тут. И попросил набрать, когда будем уезжать, если он не успеет приехать. ― Сейчас бы Неридов тусовался у меня дома, ― недовольно комментирует Белов, открывая парадную дверь ключами. Дом Олега очень большой. Большая часть интерьера выполнена в белых, черных и темно-синих цветах, за счет чего помещения кажутся еще более просторными. Однако такое чувство, что в этом доме будто нет души. Не видно, что тут приложена женская рука, хоть повсюду встречаются доказательства того, что здесь живет не только мужчина. Но уютом в этом доме и не пахнет. ― После смерти мамы, ― тихо говорит мне Олег, ― дом очень сильно изменили по инициативе мачехи. И сейчас сюда возвращаться нет никакого желания. ― Да уж, этот дом не кажется слишком уж гостеприимным, ― чувствую, как по коже распространяются мурашки, и ёжусь от неприятного ощущения. ― Леш, ― обращается к идущему впереди парню Белов, ― здесь кабинет отца. Можешь поискать тут? А мы пойдем в кабинет Марины, которая замешана тут. Олег так уверенно говорит об этом, хотя у нас нет реальных доказательств причастности определенных лиц к этому делу. Кроме слов уже погибшей Евы. Ева. Сразу вспоминается наша с ней первая встреча. Ее яркая красная рубашка и помада. Помню, как я впервые увидела ее, сидя в канцелярии под столом. Помню, какое восхищение и уважение она у меня вызывала. Мне кажется, я никогда не перестану вспоминать ушедших от нас ребят. Да и не хочу. Пока я помню о них, они всегда будут жить в моем сердце, как бы тоскливо ни было без них. ― Вересаева, хватит в облаках летать, ― Белов щелкает перед моим носом пальцами. ― Я хоть и странный парень, но не настолько, чтоб с самим собой разговаривать. ― Мне просто вспомнилась Ева, вот и задумалась, ― на что Олег лишь вздыхает и треплет меня по волосам, за что я награждаю его раздраженным взглядом. ― Не делай так больше. ― Тебя спросить забыл, что мне делать с моими волосами, ― последнее словосочетание он выделяет интонационно. ― Слушай, Белов, я хоть и твоя девушка, но я не переходила в разряд собственности, ― парирую в ответ, хотя внутри я совсем не против быть его собственностью. ― Зря ты так думаешь, ― улыбаясь, отвечает юноша, подойдя ко мне. Он берет мое лицо в свои ладони и смотрит мне прямо в глаза, а я начинаю тонуть в этом сером омуте. ― Ты моя. Только моя и ничья больше. Теперь ты даже себе не принадлежишь. ― Я, конечно, догадывалась, что ты собственник жуткий, Белов, ― хитро улыбаюсь я, ― но даже предположить не могла, насколько! ― он улыбается в ответ и наклоняется, слегка коснувшись своими губами моих. И эти поцелуи стоят миллионы страстных. Ведь именно в такой нежности и раскрывается вся его любовь и чувства ко мне. Именно в такой нежности раскрывается сам Олег Белов. Тот самый парень, который вечно прячет свою сущность. Тот самый парень, которого очень сложно разглядеть под этой маской. И, признаться честно, я и сама не сразу разглядела это в нем.

***

Признаться честно, либо эта Марина не причастна ко всему этому, либо она чертовски умна, что не оставила ни малейшего следа за собой. После часа тщетных попыток что-то найти я раздраженно вздыхаю и облокачиваюсь бедром о стол. ― Олег, это бесполезно, ― чуть ли не хныча, произношу я. ― Да быть такого не может, ― раздосадовано отвечает парень, все еще продолжая рыскать в стеллаже с книгами. Тут он резко замирает и поднимает указательный палец, давая мне знак, чтобы я не издавала ни звука. Затаив дыхание, наблюдаю за крадущимся в сторону двери Олегом, а сердце, кажется, готово остановиться в любую секунду. Тихо открыв дверь, парень скрывается за ней, а я медленно начинаю двигаться в ту же сторону. В голове лишь мысль о том, что хочется сбежать. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Что могло произойти, что Белов так резко изменился и стал вести себя максимально устрашающе? От напряжения посреди горла встает ком, ладошки и лоб покрываются холодным потом, а живот сводит от нервов. Вдруг я слышу глухой удар и замираю. Я вся дрожу, как осиновый лист, и не могу сдвинуться ни с места, встав посреди комнаты, словно вкопанная. Что происходит? Достаю телефон из кармана джинсов и нахожу номер Богдана в списке контактов. Набрав ему, на ватных ногах, максимально, насколько это позволяют тяжелые ботинки, тихо ретируюсь к окну и прячусь за занавеску. Укрытие еще то дерьмо, но сейчас я не могу ни о чем думать. И как назло, Неридов не берет трубку. Написав ему всего лишь «Поторопись!», я хочу набрать номер мамы, однако не успеваю… Занавеску сдергивают с карниза, и в этот момент мое сердце пропускает удар. Напротив меня стоит не известный мне мужчина и смотрит так, будто готов убить. Колени подкашиваются, и, если бы я не облокачивалась о стену, рухнула бы в одно мгновение. Без лишних слов мужчина хватает меня и, притянув к себе спиной, прикладывает мне к носу какую-то тряпицу. И не нужно быть гением, чтобы догадаться, чего он пытается добиться. Также, как и не нужно быть гением, чтобы догадаться, что все мои яростные попытки вырваться не увенчались никаким успехом. Последнее, что я вижу прежде, чем мое сознание меня покидает, это лежащего на полу Олега.

***

Медленно прихожу в сознание, с трудом пытаясь открыть глаза. Вокруг меня все плывет, а шумы вокруг сбивают с толку. Затылок ноет невыносимо, словно меня туда ударили и не раз. К горлу подкатывает тошнота, отчего голова начинает кружиться еще сильнее. Слышу знакомый голос, зовущий меня по имени. Но я его только слышу, даже не понимая, откуда он доносится. И я снова теряю сознание. ― Да кто вы, блять, такие? ― слышу я сквозь туман голос Олега. Он в порядке… Слава Богу. ― Кажется, ты не знаешь правила, мальчик. В сложившейся ситуации вопросы задавать буду я. А ты, сосунок, молись, чтобы выбрался живым. ― Да похуй мне на правила. Кто вы, мать вашу, такие и что вам от нас нужно? Поднимаю голову и вижу перед собой привязанного к стулу Белова с пистолетом, приставленным к его лбу, и стоящего напротив него мужчину средних лет. Внутри словно что-то обрывается. Лихорадочно перевожу взгляд по комнате и вижу привязанного к другому стулу Алекса… мое лицо бледнеет от ужаса, а я издаю какой-то истошный вопль, привлекая тем самым внимание находящихся в помещении людей. Но сейчас мне вовсе не до этого… Лицо Леши все в крови, словно его били с такой слепой яростью, будто он кого-то убил. На парне нет живого места. Некогда яркие глаза сейчас смотрят куда-то в пустоту, а разбитые губы шевелятся, видимо, парень пытается что-то сказать… Я пытаюсь рвануть к нему, но не могу. И только сейчас я понимаю, в каком положении нахожусь. Мои руки в наручниках, которые прикреплены к потолку. Я сижу на коленях на бетонном полу. Все тело затекло, и я не чувствую ни затекших рук, ни коленей. Хотя если невыносимая боль считается, то да. Я прекрасно ее ощущаю. ― Что происходит? ― с трудом выдавливаю из себя я. Силы будто бы покинули меня. Я перевожу взгляд на Олега, лишь бы не видеть тот ужас, который сотворили с Лешей. ― Он жив? ― мои глаза полны слез, а по телу бьет дрожь, которую я никак не могу унять. ― Жив, ― отвечает мне незнакомец. ― Ты проснулась как раз вовремя, милая. Сейчас мы на другом твоем дружке проверим действие нашей сыворотки. Мои глаза расширяются от ужаса. Кровь застывает в жилах, а сердце пропускает удар. Меня бросает то в жар, то в холод от одной лишь мысли, что и с Олегом случится нечто подобное. ― Пожалуйста, не нужно. Лучше вколите мне то, что собираетесь вколоть ему. ― Ты слишком ценный экземпляр, чтоб доводить тебя до того же состояния. Но не переживай, ты свое тоже получишь. ― Эй, ты, ― шипит Олег, ― только попробуй сделать с ней что-то, я тебя собственными руками убью. ― Да ну, правда, что ли? ― с презрением говорит мужчина. ― Мне говорили, что ты не отличаешься особым умом. Кажется, я понял, в чем причина. Отсутствие инстинкта самосохранения никогда до добра не доводило, ― тут он спускает пистолет вниз и выстреливает в бедро Олега. И напряжение, висевшее в относительно тихом помещении на протяжении всего разговора, разрывается отчаянным воплем боли. А мои глаза застилают слезы. Я слышу его боль. Он кричит так, будто сейчас выплюнет легкие. Он кричит так, будто сейчас умрет. Я вижу его лицо, искаженное от этой самой боли. По его щекам текут слезы, но я уверена, что эти слезы неосознанные. Его взгляд мечется из стороны в сторону, будто от этого ему становится легче. Однако мужчина на этом не останавливается, ударив его несколько раз по лицу, чтобы Олег замолчал. Из его носа течет кровь. А сам он опускает голову и начинает дрожать, как осиновый лист. ― Ты заткнешься уже или тебе тоже надо пулю всадить, чтобы заткнулась? ― рявкает мужчина, повернувшись ко мне. Я даже не заметила, как все это время кричала и рыдала, умоляла его оставить Белова в покое, убить меня, лишь бы Олег был жив. Лишь бы Леша пришел в чувства. Лишь бы этот страшный человек провалился сквозь землю. Я никогда не видела человека ужаснее. Его глаза такие холодные, а лицо настолько невозмутимое, будто он только что не изувечил одного человека, а другого отправил в нокаут, а просто вышел погулять с собакой. Кто он такой? Что ему нужно от нас? ― З-зачем? ― запинаясь, спрашиваю я, вскинув голову вверх. Попытавшись встать, бросаю эту затею. Ноги слишком болят… будто мне их сломали без моего ведома. ― Кто вы? ― Ох, Нелли, ты девочка неглупая, подумай. Кто я? ― Я вас не знаю… ― Лично нет, но ты догадываешься, во что я замешан. Также, как догадываешься, почему вы все здесь… ― все с таким же спокойным лицом он походит к столу и достает из чемодана шприц. ― Давай, скажи же! ― Вы один из тех человек, которые хотят сделать нас недееспособными, чтобы забрать все активы ребят? ― с дрожью в голосе спрашиваю я, на что тот лишь хмыкает. ― Нелли, ― харкнув кровью, говорит Олег, не смотря на меня, ― не говори с ним. Прошу тебя. Подойдя к юноше, мужчина вкалывает ему в шею какую-то светло-розовую жидкость, а я просто закрываю глаза. Не могу на это смотреть. Так же, как не могу ничего сделать. Ненавижу себя. Я потеряла Сашу. Потеряла Диму. Потеряла Еву. И сейчас я, возможно, потеряю друга и своего любимого человека. Меня тошнит от самой себя. Такая жалкая. Такая немощная. Такая бесполезная. Будь у меня возможность, я бы убила этого человека голыми руками. Лишь бы он сдох, харкая собственной кровью. Лишь бы сдох долгой и мучительной смертью. Лишь бы эта тварь больше никогда не ступала по этой земле. По земле, где похоронены самые лучшие люди в моей жизни. По земле, по которой ступают оставшиеся самые лучшие люди. Я издаю какой-то истошный вопль, слепая ярость заполняет мои мысли. Я не думаю ни о чем, кроме этого страшного человека, который заслуживает смерти, который должен умереть. Резко встаю, превозмогая боль в ногах, чему поспособствовал ударивший в голову адреналин, и направляюсь в его сторону, совершенно забыв о том, что мои руки прикованы наручниками… перед глазами белые вспышки от резкой боли в плечевых суставах, и я прихожу в себя в одно мгновение, теперь уже начиная выть от ужасной боли от вывихов. ― Спокойнее, дорогуша, а то такими темпами ты себя изувечишь быстрее, чем следовало бы, ― с усмешкой говорит он. ― Смотри, ― он обращает мое внимание к Олегу. ― Я вколол ему препарат, в состав которого входит, как ты уже знаешь, дексамфетамин. Так вот, при неправильной дозе у него начнется… ― Параноидный бред, ― заканчиваю за него я. ― Именно, ― щелкает он пальцами. ― Но сразу вкалывать такую дозу нельзя, а то человек не выдержит. Плюс, ведь я вкалываю им не чистое вещество, а препарат, составленный из нескольких психоактивных веществ. Так что тут нужно быть осторожнее. ― Ты больной ублюдок. Все вы. Чтоб вы сдохли, каждый из вас. ― Ух, какие заявления, ― морщится мужчина. ― Знаешь, жалко вашего этого Русанова. Ведь на его родителей никто не был нацелен. Просто мальчик связался не с той компанией. Какая жалость, что проблемы доставляете нам вы, а расхлебывать все это дерьмо придется ему, ― как-то странно говорит мужчина и достает еще один шприц. С уже большей дозой. ― Что ты собираешься с ним делать? ― в ужасе спрашивает собравшийся с мыслями Олег, хотя его голос дрожит от слабости. ― Смотрите, ребята, в чем вся штука. Олега мне убивать не желательно, будет слишком уж подозрительно. Так что тебя просто нужно довести до правильной кондиции, чтобы суд признал тебя недееспособным. С твоей сестрой разберутся чуть позже. Нелли нам нужна из-за своей матери, ― и на мой недоумевающий взгляд он лишь начинает смеяться. ― Ах да, детка, ты же не знаешь. Твоя мать копает под нашу организацию уже долгое-долгое время. И чтобы иметь на нее какой-то рычаг давления, тебя украли. Она не знала, где ты. Но знала, что ты жива. Это связывало ей руки, хотя официальная версия, кажется, звучит так, что ты умерла, правда? ― я сижу и не верю собственным ушам. Но сейчас вся эта история с моим похищением приобретает дикий, но все-таки смысл. ― Увы, мы проглядели тот факт, что, используя свои связи, она продолжала тебя искать и нашла. И тут, казалось бы, она уже посадила нас на крючок, осталось собрать еще пару документов, чтобы спрятать нас в тюрьму. В школе у нее есть свои глаза и уши, так что вариант похитить тебя из школы… не совсем нас устраивал. И, о чудо! ― изображает он наигранное удивление. ― Ты сама приходишь к нам в руки, тем самым хороня дело всей жизни твоей матери под руинами. Ведь если она не отдаст документы и не удалит все, что имеет, тебя обратно она никогда не получит. Но да ладно, я говорил о том, что каждый из вас имеет какую-то ценность, а вот Алексей, к своему сожалению, нет, ― пожимает он плечами. Тут пришедший в себя, видимо, совсем недавно Леша откашливается и с трудом поднимает голову. В его глазах стоит искреннее непонимание и потерянность, но в то же время осознание и обреченность. Я начинаю всхлипывать, с трудом сдерживая слезы. Я не могу выдержать этот взгляд. ― Нелли, ты этого не заслужила… не заслужила быть игрушкой в руках этих людей. Я надеюсь, что… вы справитесь со всем, что свалится на вас. ― Леша! ― мой дрожащий голос срывается на крик. ― Леша, не говори так, будто собираешься умирать! ― он лишь слабо улыбается. И я вижу далекие очертания той улыбки, которой он одаривал меня каждый раз при встрече. ― Русанов, черт возьми! ― Олег, ― обращается он к обезумевшему светловолосому парню. ― Ты уж извини, что я как-то не так вел себя по отношению к ней. И что читал нотации. Каким бы придурком ты ни был, ― тут он морщится от укола, но продолжает, ― я все равно всегда считал тебя другом. Позаботься о ней. ― Ты придурок, ― сквозь зубы цедит Белов. ― Не смей умирать, слышишь? Иначе я тебя на том свете достану и прибью собственными руками! ― И иногда думай головой прежде, чем что-то делать… ― уже более слабо говорит Алекс, а по его телу начинает бить дрожь. ― Нелли, передай моим родителям, что их вины нет. И что я их люблю… ― он начинает задыхаться. Его зрачки расширяются. ― Ребят, не вините себя ни в чем, ладно? ― последнее, что может сказать Леша, после чего начинает биться в припадках. Он жадно хватает ртом воздух, но ему все мало. Он дрожит так, словно стоит на холодном ветру. Сердце разрывается от одного лишь зрелища. Я не вижу ничего вокруг. Есть только я и задыхающийся Леша. Я не слышу, что кричит Олег. Я не слышу, что кричу сама. Я слышу только угасающее с каждой секундой дыхание Алекса. И такое чувство, что я задыхаюсь вместе с ним. Такое чувство, что я умираю вместе с ним. Такое чувство, что меня сейчас не станет. Я видела, как умерла Саша. Но меня не было там, когда жизнь вытекала из нее с каждой каплей крови. Но сейчас… я вижу, как умирает Леша. Я здесь. Я вижу, как жизнь вытекает из него с каждым все более коротким вздохом. Прежде чем юноша вовсе не перестает двигаться… ― Не-е-е-т! ― издаю я истошный вопль, который рвется откуда-то из груди. ― Леша… нет, ты не мог умереть! ― рыдаю я в голос. ― Да заткнись же ты уже, маленькая рыжая тварь! ― тут меня бьют ногой по лицу. Видимо, я не достойна даже того, чтобы нагнуться ко мне и ударить по лицу хотя бы кулаком… Из носа брызгает кровь. Но мне все равно. Меня словно отключили от всего происходящего. Словно я наблюдаю за всем со стороны, словно меня больше нет на этой земле. Словно я сторонний зритель. Я вижу, как в помещение врываются какие-то люди в форме. Слышу, как они что-то кричат. Вижу, как они прижимают этого убийцу к полу и одевают на него наручники. Вижу, как заходят люди в белых халатах. Но я только вижу и слышу. Я ничего не чувствую. Я не хочу, чтобы мой разум возвращался ко мне… не хочу осознавать то, что у меня на глазах только что убили человека. Моего друга. Одного из немногих оставшихся… И тут я вспоминаю светлое лицо Леши. Как он всегда вставал на мою сторону. Как он с пониманием относился к тому, что я обхожу людей стороной. Как он единственный на протяжении всего моего пребывания в интернате всегда здоровался со мной. Как он улыбался. Как он всегда был рядом и помогал, когда это нужно. Почему… ну почему смерть забирает самых лучших из нас? Неужели кто-то из них заслужил это? Неужели Саша чем-то заслужила сойти с ума и умереть в одиночестве? Неужели Ева заслужила убить своего любимого человека, а потом убить саму себя? Неужели Леша заслужил умереть от какой-то непонятной сыворотки, словно подопытный кролик? ― Нелли! ― отдаленно слышу голос Олега, которого, видимо, уже отвязали от стула. Глупый, дай осмотреть врачам свою рану. Ты потеряешь слишком много крови… ― Нелли, черт возьми! ― орет мне в лицо Белов и трясет меня за плечи. Фокусирую взгляд на юноше, чье лицо побледнело от беспокойства, и понимаю, что мы уже давно находимся на улице. Я сижу в открытых дверях скорой помощи, пока Олег пытается привести меня в чувства. ― Он… тоже умер, да? ― всего лишь спрашиваю я, видя ответ в его глазах. ― Олег, почему все так? ― дрожащим голосом спрашиваю я, утыкаясь носом ему в грудь и начиная рыдать, что есть силы. И сейчас меня совершенно не волнует моя физическая боль и что я не могу пошевелить руками. Не волнует, что мы не нашли то, что искали. Меня волнует лишь то, что мы потеряли еще одного человека… еще одного прекрасного человека, который не должен был умирать. И сейчас во мне просыпается неистовое желание найти каждого, кто хоть как-то причастен к смерти моих людей, и заставить их харкать кровью, задыхаясь от нехватки воздуха в параноидном бреду… Сегодня мы потеряли еще одного из нас… И в этой опасной игре нас осталось трое.