Заставь себя жить

Боль. Невыносимая боль пронизывает каждую клеточку моего тела. Пустота. Всепоглощающая пустота внутри, и вряд ли что-то сможет ее заполнить. Слезы. Бессознательные слезы текут по щекам, не желая останавливаться. Дрожь. Мелкая дрожь бьет по телу, и я не знаю, как ее унять.

***

Я потеряла счет времени. Из головы не выходят страшные эпизоды произошедших событий, повторяясь один за другим. Саша. Дима. Письмо Евы. Леша. И так по сотому кругу. Кажется, за все прошедшее после нашего освобождения время я прошла девять кругов ада несколько раз. Меня бросало то в холод, то в жар. Я задыхалась и думала, что сойду с ума. Так я думаю до сих пор. Кажется, я уже не могу плакать, но все еще плачу. Кажется, я уже не могу дышать, но все еще чувствую воздух в своих легких. Кажется, что в каждую следующую секунду я замертво упаду на землю, но я все еще чувствую, как Олег держит меня за руку. Он ничего не говорит. Просто сжимает мою ладонь сильнее, когда я снова начинаю всхлипывать, и расслабляет хватку, когда я в какой-то мере успокаиваюсь на неопределенное время. Изредка к нам подходят какие-то люди в форме и задают вопросы. Олег отвечает на них, не позволяя никому приближаться ко мне после неудачной попытки следователя поговорить со мной, из-за которой я начала биться в истерике. Разве что он подпустил ко мне лишь врачей, которые с трудом вправили мне плечевые суставы. Но в данном случае у него просто не было выбора. Именно поэтому он только и может держать меня за руку ― обнимать меня сейчас крайне проблематично. И болезненно для меня, хотя физическая боль ― ничто по сравнению с той, которая рвет меня на куски изнутри. Я бы отдала все, лишь бы оказаться в его объятиях, но увы. Я отдала и так практически все, что имела. Сейчас у меня остался лишь Олег, воспоминания и семья. А семья ли? Про себя повторяю то, что тогда сказал мне этот мужчина. Почему она не сказала мне правду? Почему скрыла ее от меня? Неужели я не заслуживаю знать настоящую причину того, почему я жила в клетке столько лет? У меня столько вопросов, но сейчас ни на один из них я не хочу знать ответы. Как бы я хотела повернуть время вспять. Чтобы каждый из них вернулся в мою жизнь. Я бы смогла и дальше жить во лжи своих ненастоящих родителей, без материнской любви. Лишь бы любимые всем моим маленьким сердцем люди были живы. Были рядом. Я бы не позволила всему этому повториться вновь. Поднимаю голову вверх и устремляю взгляд к утреннему синему небу. Вы где-то там, смотрите на нас. Поверьте, я отомщу этим людям за то, что они совершили. Я готова стать убийцей, лишь бы они были наказаны. Лишь бы хоть на короткое мгновение, находясь между жизнью и смертью, они почувствовали и узнали, что сделали с вами. Почувствовали бы, как жизнь покидает их бренные тела. Я не хочу желать другого. Я просто не могу желать другого для этих людей. Они не достойны жить. Они не достойны даже существовать. А небо все такое же синее и высокое. И во мне просыпается неистовое желание взмыть в небеса и больше никогда сюда не возвращаться. Погулять по облакам, посмотреть на людей с высоты птичьего полета. Я так безумно хочу почувствовать свободу. Ту самую свободу, о которой пишут в книгах. Ту самую свободу, о которой снимают фильмы. Ту самую свободу, о которой все так мечтают. Все. В том числе и я. Ведь даже выбравшись из школы на месяц, я не чувствовала себя полностью свободной. Меня все так же продолжали преследовать призраки прошлого, мои комплексы и страхи, развитые с годами, и одиночество. Меня все так же продолжало преследовать чувство опасности за всех, кто остался в школе, ведь я знала, что на одной лишь Саше дело не закончится. Кто же знал, что все обернется именно так… Да, я боялась. Да, я строила предположения и догадки о том, как все же могут развиваться события дальше, но я никогда не думала ни о чем подобном. Я никогда не думала, что на моих глазах умрет человек, а я буду просто за этим наблюдать. ― Нелли, ― слышу, как Олег зовет меня, и, судя по его раздраженному тону, уже не первый раз. ― Вставай и заходи в машину скорой, мы едем в больницу. Я без лишних слов встаю и следую за хромающим юношей. Какой же ты все-таки дурак, Белов. Пытаясь отвлечься от душевных терзаний, заставляешь себя почувствовать физическую боль, напрягая и без того раненную ногу. Зачем? Ведь ты лучше любого другого знаешь, что это так не работает. ― Вересаева, шевелись, ― раздраженно рявкает на меня Белов, уже зайдя в машину. ― Или тебе здесь так сильно понравилось, что ты решила насладиться рассветом? ― Нет, Белов. Ты как никто знаешь, как сильно я хочу убраться отсюда, но… ― уже зайдя в машину, бросаю последний взгляд на улицу, ― рассвет здесь, в самом деле, очень красивый. Рассвет… Восходящее солнце окрашивает синеву теплыми багровыми оттенками и кажется, будто небо становится немного ближе. Этот рассвет я не забуду никогда. Этот рассвет врежется в мою память кровавыми воспоминаниями. Этот рассвет станет началом новой меня. Новой меня, жаждущей мести. Новой меня, которая сделает все, чтобы достичь своей цели. Новой меня, которая не будет сидеть сложа руки.

***

Я словно нахожусь в какой-то прострации, пытаясь полностью абстрагироваться не столько от внешнего мира, сколько от себя самой. Но все мои попытки тщетны. Чем сильнее я стараюсь не думать об этом, тем больше я погружаюсь в пучину злости и отчаяния, накрывающих меня с головой. Как же я хочу сейчас отключить свои чувства, отключить свой мозг, отключиться от себя самой. И впервые я так сильно жалею о том, что мама нашла меня. Ведь если бы не это, сейчас Леша был бы жив. Он бы продолжал так же улыбаться, как тогда, когда Белов пытался качать права. Так же, как тогда, когда я выпрашивала у него тетрадку по алгебре. Так же, как и всегда, ― самой теплой и искренней улыбкой на свете. Даже перед своей смертью он пытался улыбаться. Так же, как и всегда. И его лицо врежется мне в память навсегда. Именно то лицо человека, находящегося уже у пропасти, но пытающегося всеми силами сказать тебе: «Не плачь, все будет хорошо. Обязательно будет». ― Нелли, ― до боли знакомый голос нарушает ход моих мыслей. Я с трудом заставляю себя оторвать взгляд от окна, за которым дождь бьет по стеклу большими каплями, и повернуть голову в сторону двери, в которой стоит женщина, на которую я похожа как две капли воды. Мама. В одно мгновение сердце сжимается от боли и досады, горечи и обиды на этого человека. Человека, который подарил мне жизнь. Человека, который своим молчанием предал меня, оторвав тем самым кусок моего сердца. Человека, на которого я не могу смотреть так же, как раньше, с любовью и благодарностью. Молчу. Не хочу ничего говорить. Не хочу ничего слышать. Ни оправданий, ни правды, ни сожалений. Хочу замкнуться в себе, чтобы никто не подходил ко мне. Чтобы никто не трогал меня. Чтобы рядом со мной никого не было. Мне нужно подумать обо всем. Мне нужно успокоиться и принять ту мысль, которую я отгоняю от себя на протяжении всего времени, которое нахожусь в палате в одиночестве. Что Леши тоже больше нет. Что я больше никогда не увижу его. Что я больше никогда не услышу его голос и смех. ― Как ты, милая? ― обеспокоенно спрашивает она, приблизившись и присев на кровать. Она протягивает руку, чтобы взять мою ладонь, но я медленно отстраняюсь. ― Почему ты мне ничего не рассказала? ― отстраненно спрашиваю я с болью в голосе, которую она отчетливо слышит. ― Я же не раз спрашивала, почему меня украли. Я же чувствовала, что ты что-то не договариваешь, но ты предательски молчала. Если бы я только знала, что ты связана с этим делом, ― мой голос начинает дрожать, а на глаза наворачиваются слезы, ― если бы я только знала… ― я срываюсь на шепот, ― я бы никогда не вернулась туда. Я бы никогда не поехала в этот чертов дом, и сейчас Леша был бы жив. Меня начинает сжирать чувство вселенской вины. Я чувствую свою ответственность за смерть этого светлого человека, которого уже не вернуть. Я бы жизнь отдала, чтобы быть на его месте. Чтобы ни в чем не повинный человек продолжил жить. ― Нелли, послушай… ― но я перебиваю. ― Я не хочу слушать твои оправдания. Поздно, ― я уверенно смотрю ей в глаза с такой злобой и ненавистью, которых сама от себя не ожидала. ― Поздно уже что-либо говорить. Ты ничего не исправишь своими словами. Я не хочу знать мотивов твоего поведения, я не хочу знать, как ты связалась с этим. Я не хочу слышать и видеть тебя. Уходи, я хочу побыть одна. Я вижу, как мои слова ранят ее, но она не двигается с места, продолжая смотреть на меня ясными голубыми глазами с такой любовью и нежностью, от чего по коже начинают бежать мурашки, а по телу бить мелкая дрожь. Чувствую, как пелена слез снова застилает глаза, а к горлу подкатывает ком. В следующую секунду я начинаю плакать, а через мгновение ― биться в очередной истерике. Меня рвет изнутри, я задыхаюсь от нехватки кислорода. Мне больно. Мне плохо. Я хочу умереть вместе с ними, чтобы увидеть каждого из ребят хотя бы еще раз. Последний раз. Я не успела ни с кем из них попрощаться. Я не успела сказать, как люблю их и как благодарна за то, что сделали меня, хоть на мгновение, но счастливой. Чувствую, как мама аккуратно берет мое лицо в свои ладони и большими пальцами начинает вытирать мне слезы, пытаясь что-то мне сказать. Но я ничего не слышу, словно я потеряла слух. Я ничего не вижу, будто зрение покинуло меня. Спустя некоторое время до меня долетают ее слова. ― Малышка, ты ни в чем не виновата, слышишь? Это просто ужасное стечение обстоятельств, ― у меня нет сил что-либо ей отвечать, я просто утыкаюсь лбом в ее плечо и начинаю тихо всхлипывать, пытаясь прийти в чувства и остановить поток едких слез, разъедающих кожу на щеках. ― Самое последнее, что я хотела, это поставить под угрозу тебя и твоих друзей. Поверь, я и не догадывалась, что вы что-то об этом знаете. Ты меня выслушаешь? Она нежно гладит меня по волосам, и от ее прикосновений мне становится легче. Ее запах, ставший мне таким родным за столь короткое время, заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Заставляет чувствовать себя защищенной. Я слабо киваю в ответ. Пускай говорит. Я подумаю об этом позже, как только мне станет легче. Как только я хоть немного приду в себя. ― Все началось задолго до твоего рождения. Я познакомилась с твоим отцом, работая в органах. И поверь, это был самый прекрасный и лучший человек и мужчина, которого я когда-либо знала в своей жизни. Уже тогда он работал над расследованием, связанным с серией странных смертей очень обеспеченных людей, и это привело его к черному рынку наркотиков и запрещенных медицинских препаратов. Он нашел зацепку, которая привела его к преступной группировке, но для того, чтобы доказать виновность этих людей, одной зацепки было мало. И он начал копать под них дальше, но ему не хватило времени, ― на мгновение она запнулась и, тяжело вздохнув, продолжила: ― Его убили. Это было дело всей его жизни, и я не могла позволить этому так закончиться. Мне не доверили расследование его убийства, поскольку я была заинтересованным лицом, но все же его дело я выбила. И начала активно над этим работать, а приходя домой, посвящала вам с Кристиной всю себя. В какой-то момент я нарыла то, что помогло мне подобраться к ним еще ближе, чем твой отец, и в итоге, они решили связать мне руки. Убивать меня смысла не было, ведь найдется кто-то другой, кто продолжит это расследование, именно поэтому они просто сделали так, чтобы я замолчала. Украли тебя после операции, дав мне понять, что если я не остановлюсь, то на одной тебе они не остановятся. Со временем начальство закрыло это дело за отсутствием достаточного количества улик и доказательств, но я продолжала над ним работать, потому что знала: рано или поздно я тебя найду. И тогда смогу почти сразу же представить руководству все необходимые документы. Я нашла тебя. И собрала все необходимое, но тут случилось это несчастье, ― ее голос становится тише. ― Как бы смешно сейчас не прозвучало, но мы просто не успели вовремя. Не пойди вы туда, через несколько дней они бы были задержаны, и тебе бы не пришлось пережить весь этот кошмар, ― она целует меня в макушку и немного отстраняется, пытаясь поймать мой отстраненный взгляд. ― Мам, почему? Я не понимаю… Почему я теряю всех своих близких из-за этих людей? Не только друзей, но даже отца, хоть я его никогда не знала. ― Жизнь несправедлива, Нелли, и она всегда забирает у нас самых лучших. Единственное, что мы можем сделать, это хранить память о них в своих сердцах. А те, кто сотворил это все с нашей семьей и семьями твоих друзей, получат по заслугам. ― Что ты имеешь в виду, говоря про их семьи? ― Думаешь, это такое ужасное стечение обстоятельств, что родители твоих друзей погибли? Что эти бедные дети оказались в одной школе? Нет, конечно. Смерть их родителей вовсе не случайность… Мама продолжает говорить, а в моей голове начинает складываться полноценная картинка. Наконец-то все встает на свои места. Ужас от осознания, насколько все было продуманно, накрывает меня с головой. Ужас от осознания того, на что готовы пойти люди ради денег, пробирает меня до самых костей. Страшные убийства. Разрушенные семьи. Поломанные жизни. Неужели деньги, какими баснословными они ни были, могут так затмить разум человека? В голове проносятся воспоминания из детства. Перед глазами всплывают беспристрастные и равнодушные лица приемных родителей, которым до меня не было никакого дела, и как только у них появилась возможность избавиться от меня и быть моими родителями лишь на расстоянии, они устроили меня в этот интернат, присылая мне лишь дежурные открытки и подарки по праздникам, а также обеспечивая средствами к существованию. Всю свою жизнь я думала, что просто являлась обузой для своей семьи. Но оказалось, что я была лишь инструментом, который связывал руки маме. Я была лишь вещью, которую пытались уберечь, чтобы спасти свои шкуры. И даже та нездоровая благодарность, которую я старалась сохранить в себе за те минимальные вещи, которые они делали для меня, разбилась на мелкие осколки, как только я встретилась с ними в зале суда. Я стараюсь не вспоминать тот день. Было тяжело слышать то, что говорил наш адвокат. Было тяжело слышать показания тех людей. Было страшно видеть их озверевшие выражения лиц, когда судья оглашал приговор о лишении свободы. Та женщина кричала омерзительные и ужасные слова не только в адрес мамы, но даже в мой. «Тебя никто и никогда не считал за человека. Ты бы никогда не стала мне дочерью, даже несмотря на то, что ты была идеальным ребенком. Я ненавижу тебя всей душой». Грязно. Низко. Подло. Я не просила отбирать меня у настоящей матери. Я не просила заботиться обо мне те девять лет, которые я с ними жила. Я всегда мечтала о родительской любви и ласке, а в ответ всегда получала лишь холод. И я искренне рада, что эти люди сели за решетку. Они не заслуживают ничего за мое украденное детство. За мою украденную жизнь. За все то, что мне пришлось пережить в этой школе. Единственное, за что я им благодарна, ― за людей, которых встретила. За людей, из которых почти всех потеряла. Именно поэтому они не заслуживают ничего. Кроме смерти. ― Задолго до всех этих событий они убили одного из родных родителей каждого из твоих друзей. Знаешь, чересчур обеспеченные люди всегда составляют завещание и в течение своей жизни корректируют его при необходимости. Как правило, оно составляется в пользу детей. Именно поэтому они аккуратно вошли в эти разрушенные семьи, чтобы завладеть имуществом. Хотя бы той частью, которая записана на наследников, вступающих в свои законные права по исполнению ими совершеннолетнего возраста при условии полной дееспособности. Понимаешь теперь, для чего все эти сыворотки и таблетки? Молча киваю. Мне мерзко даже думать об этом. Вспоминаю, как Саша постепенно сходила с ума и увядала у меня на глазах. Как Ева дошла до ручки и убила не только себя, но и своего любимого человека. Они ― живые жертвы кошмарного эксперимента. Ради чего они распрощались со своим рассудком? Ради идеальной формулы, которая поможет заполучить меркантильным тварям их деньги? Да пускай эта зелень горит синим пламенем, если из-за этого кто-то готов играть с чужими жизнями. Ломать судьбы людей, еще не видевших жизнь и все ее краски. Каждый раз, когда вспоминаю об этом, мне так больно. И в первую очередь из-за того, что Саша ― человек, заставивший меня жить, а не существовать, не смогла заставить жить себя. Саша ― человек, благодаря которому я открылась миру, ― сама закрылась ото всех и в самые страшные минуты своей жизни была одна, наедине со смертью. Одна, в холодной ванной, истекающая кровью. Одна, когда жизнь вытекала из нее багровыми ручьями. Я снова вспоминаю, как впервые столкнулась с ней на пороге школы. Перед глазами вижу ее лучезарную улыбку, слышу ее звонкий смех, чувствую легкое касание ее руки к моим тогда еще коротким волосам. Но все это омрачается постепенно всплывающими эпизодами: ее угасающий взгляд, бледная кожа, тусклые волосы и осунувшееся лицо. Она старалась быть сильной и не показывать, насколько ей плохо. Она ни разу не пожаловалась на свое ужасное состояние. Она ни разу не сказала, как ей страшно. Она ни разу не обмолвилась о своей дикой боли. Она просто ушла. Молча. Не сказав никому ни слова. И я снова готова провалиться в свой личный ад, вспоминая тот кошмар, который я видела во снах. Кошмар, ставший реальностью. Но в этот момент открывается дверь, и в палату входят люди в форме. Допрос. Олега сейчас нет рядом, чтобы отгородить от меня этих людей. Я вздыхаю, ведь понимаю неизбежность ситуации: рано или поздно мне придется снова вспомнить тот ужас, который мы пережили сегодня. Мне придется хотя бы однажды поговорить об этом и дать показания, ведь я единственный человек, который не находился тогда под действием психотропных веществ, именно поэтому мои слова не будут подвержены сомнению в ходе расследования, в отличие от слов Олега. Собираюсь с мыслями и поднимаю взгляд на сидящего в противоположном углу палаты мужчину, внимательно разглядывающего меня. ― Я готова, ― произношу на одном лишь выдохе, а в следующее мгновение чувствую, как мама нежно берет меня за руку, придавая тем самым сил и храбрости.

***

Стою на холодном ветру, который пробирает до самых костей. Мелкие капли дождя попадают на лицо, перемешиваясь с теплыми слезами. Внутри ужасная пустота, которую ничем не заполнить. Сердце рвется на мелкие кусочки, а мне хочется вывернуть всю душу наизнанку, чтобы хоть как-то унять боль утраты. Когда теряешь своих близких людей, хочется самому провалиться сквозь землю. Исчезнуть из этого мира, лишь бы не чувствовать этой зияющей дыры в груди. Время не лечит. Оно просто заставляет смириться с потерей. Легче становится лишь в те моменты, когда забываешь обо всем. Но когда воспоминания снова накрывают с головой, ты ничего уже не можешь поделать. Боль будет столь же сильной, какой она была впервые. Чувствую, как Олег приобнимает меня за плечо и прижимает ближе к себе. Мы ничего не говорим, просто молча стоим и слушаем священника. Смотрю на лежащего в гробу юношу. Он выглядит так, словно вот-вот проснется. Но если присмотреться внимательнее, ты понимаешь, что это лишь обман зрения. Иллюзия, которую создает подсознание, чтобы не было так больно. На самом же деле, за этой игрой фантазии скрываются трупные пятна, бледная кожа и посиневшие губы. Побои на лице, которые уже никогда не заживут. И, глядя на это, невольно вспоминаешь его последние слова. Последние мгновения жизни. Яркая картинка задыхающегося и бьющегося в конвульсиях Леши снова появляется перед глазами, и я медленно перевожу взгляд на стоящего неподалеку темноволосого юношу, лишь бы не видеть всего этого. Его бесстрастное лицо и отстраненный взгляд заставляют съежиться сильнее, чем от леденящего душу ветра. Он потерял последнего близкого человека ― своего лучшего друга. И я прекрасно понимаю его чувства. Алекс был ему не просто лучшим другом. Он был для него братом, с которым они шли рука об руку всю свою сознательную жизнь. Он был для него последним человеком в этом жестоком мире, который знал Богдана по-настоящему. Перед которым Богдан не боялся быть собой. С которым Богдан был откровенен. И он его потерял. Мне так хочется прикоснуться к нему, сказать, что со временем будет не так больно. Возможно, я бы поступила так несколько месяцев назад, но сейчас я знаю, что все это ― ложь. Гроб опускают. Туда подходят убитые горем родители. После церемонии я обязательно передам им его последние слова, как бы тяжело мне не пришлось. Это была его последняя просьба, и я ее выполню. ― Ты был прекрасным человеком, ― слова встают комом в горле. Слезы снова наворачиваются на глаза. ― И замечательным другом. Я люблю тебя, Леша. Покойся с миром, ― тихо шепчу я сквозь слезы и бросаю горсть земли на деревянную крышку. Это тяжело ― снова хоронить своих друзей. Это больно ― снова с ними прощаться. Я не переживу этого снова. Нас осталось только трое, и я надеюсь, что очень скоро этот кошмар закончится, но я всегда буду хранить память о вас в своем сердце. Я никогда вас не забуду, даже несмотря на то, что воспоминания о вас будут резать больнее самого острого ножа. Надгробие установлено. Устремляю взгляд на его фотографию, и с нее на меня смотрит лучезарный юноша, улыбающийся самой искренней улыбкой на свете. Я запомню тебя таким. Я навсегда запомню твое тепло, которое ты дарил каждому из нас. Я навсегда запомню твой голос и твои глаза. Надеюсь, тебе там будет хорошо. Надеюсь, ты встретишь там Сашу, Диму и Еву, и вы будете смотреть на нас сверху. Мы не омрачим вашу память. Ваши смерти не будут напрасны. Я обещаю. ― Он был прекрасным сыном, ― вздрагиваю от неожиданности. Погрузившись в свои мысли, я даже не заметила, как родители Леши подошли к надгробию и встали рядом со мной. Я поворачиваюсь к убитым горем людям, которые с неописуемой болью и тоской смотрят на фотографию, под которой стоят две даты. Рождение и смерть. А между ними вся жизнь. И его жизнь была слишком коротка. Он столько всего не видел. Столько всего не сделал. Семнадцатилетний мальчик, у которого украли будущее. Семнадцатилетний мальчик, который навсегда останется молодым. ― И замечательным другом, ― тихо говорю я. ― Знаете, даже в последние мгновения своей жизни он помнил о вас, ― они с трудом заставляют перевести свои взгляды на меня. ― Леша просил вам передать, что вы ни в чем не виноваты. И что он вас очень любил. ― Ему было очень больно? ― с нескрываемой болью в голосе спрашивает его мама. Алекс так на нее похож. Эти глаза, эти черты лица, этот цвет волос. Все в ней напоминает о нем. ― Нет, ― я не могу сказать им правду. Я не могу вырвать у них из груди и без того разбитые сердца. ― Все случилось слишком быстро. Он даже ничего не почувствовал. Его мама выдыхает с облегчением. Взяв меня за руку, она пристально смотрит мне в глаза и, слабо улыбаясь сквозь слезы, тихо шепчет: ― Спасибо тебе большое, дорогая, ― и, отпустив меня, снова поворачивается к надгробию. Я ухожу. Леша, надеюсь, ты хотел именно этого. Я постаралась по мере своих сил облегчить их боль и переживания в сложившейся ситуации, хотя понимаю, что потеря ребенка ― невосполнимая потеря, не унимаемая боль в родительских сердцах. Они уже никогда не будут прежними. Твои родители прекрасные люди, теперь понятно, почему ты вырос таким хорошим человеком. Таким ты навсегда и останешься.

***

Находиться здесь невыносимо. Стены будто нависают надо мной. С каждым новым вдохом мне все больше не хватает воздуха. Куда бы я ни пошла ― все вокруг мне напоминает о последних событиях. Школа, кафе, общежитие, библиотека. Куда бы я не пыталась убежать, страшные воспоминания все время преследуют меня по пятам. Но я в очередной раз убеждаюсь, что ты можешь находиться где угодно, спрятаться от кого бы то ни было. Кроме одного человека. Себя. Поэтому весь этот груз я ношу в груди. Каждое утро я просыпаюсь с тяжелой головой. Каждый день меня преследуют призраки прошлого, где бы я ни находилась. Каждую ночь меня мучают кошмары, от которых я просыпаюсь в холодном поту. Все это слишком тяжело. И я надеюсь, что все это закончится, как можно скорее. Все, что было у нас на руках, мы передали маме, чему она была очень благодарна. Конечно, только лишь на тех документах, невозможно построить линию обвинения, ведь каждую из этих бумажек в отдельности можно оспорить, но если их рассматривать в качестве дополнения ко всему блоку документов, собранных мамой за пятнадцать лет, то лишними они не будут. Каждую из них в отдельности можно оспорить. Лишними они не будут. Из-за столь незначительных документов ребята пожертвовали жизнями. И в очередной раз я задаюсь вопросом: а стоила ли игра свеч? Теперь я понимаю ― за все в нашей жизни приходится платить. Будь то излишнее любопытство, детская беспечность или безответственность. Каждый день, каждую секунду мы делали выбор, за который заплатили слишком высокую цену. Не имея ничего за душой, не имея ни малейшего понятия, с чем мы связываемся, мы с головой окунулись в этот водоворот кошмаров и ужаса. И не найди меня тогда мама, кто знает, может, мы бы все были уже мертвы. От одной лишь мысли по спине пробегают мурашки, и я прижимаюсь к спящему рядом со мной юноше. ― Уже проснулась? ― сонно бормочет Олег, обвивая меня руками и притягивая к себе еще ближе. ― Снова не смогла уснуть? ― озабоченно спрашивает он. Молча киваю. Каждую ночь он просыпается от моих криков или плача. Каждую ночь он успокаивает меня. Каждый день, каждую секунду, ― он всегда рядом. И если бы не Олег, я бы уже сошла с ума от своих мыслей. Рядом с ним я могу забыться. От его прикосновений мне становится хоть немного, но легче. Его серые глаза всегда смотрят на меня с безграничной любовью и нежностью. В его объятиях я чувствую себя в безопасности. И каждый раз я убеждаюсь, что не ошиблась в своем выборе. Каждый раз я убеждаюсь в том, что мое место только рядом с ним. И я не знаю, какими словами описать, как сильно его люблю. ― Сегодня все закончится, ― говорит Белов и легко целует меня в лоб. ― Честно говоря, мне даже не верится, что мы пережили этот ад. За последнюю неделю произошло слишком много. Но самое главное, что дело моих родителей было снова возбуждено. Я рада, что мама не опустила руки и несмотря ни на что работала над ним. Несмотря на угрозы. Несмотря на опасность. Несмотря на риски. Именно благодаря ее смелости сегодня мы окажемся в суде и посмотрим в лица этим убийцам. Именно благодаря ее упорству это дело раскрыто. Именно благодаря ей мы будем в безопасности. И как бы я ни винила ее за молчание, я испытываю неописуемое чувство благодарности за то, что смерть ребят не напрасна. Что их убийцы будут наказаны. Что наконец-то свершится правосудие. ― Я сама до конца не могу в это поверить, ― тяжело вздыхаю и крепко обнимаю Олега, уткнувшись носом в его шею. Он зарывается носом в мои волосы и вдыхает запах моих духов. ― Я так рада, что ты был рядом со мной. Спасибо тебе за все. ― Тебе не за что благодарить меня, ― слышу нотки печали в его голосе и, отстранившись от него, приподнимаюсь на локтях, смотря пристально в его еще не до конца проснувшиеся глаза. ― Я не был рядом, когда тебе это было необходимо. Оставил одну на растерзание собственным мыслям и чувству вины. Отталкивал. Делал больно. Разбивал твое сердце не раз… Я вижу, с каким трудом ему даются эти слова, и приближаюсь к нему. Между нашими лицами остаются считанные миллиметры, и я чувствую его дыхание на своей коже. Его близость заставляет меня невольно дрожать. Его взгляд заставляет сердце замереть. А от его взгляда у меня перехватывает дыхание. ― Послушай, у тебя были на то причины. Да, тебя это не оправдывает. Но эти причины помогли мне простить тебя и вновь открыть свое сердце. Да, мне было больно. Но если бы не это, я бы так и осталась той слабой девочкой, которая так боится одиночества. Да, ты не всегда был рядом. Но теперь я знаю, что могу справиться со всем и без тебя, ― вижу, как мои слова задевают его. ― Но знание этого также принесло с собой и осознание того, что даже в этом случае я хочу, чтобы ты присутствовал в моей жизни. Я хочу чувствовать твою поддержку. Мне жизненно необходимо чувствовать, что ты рядом. Ведь я хочу прожить эту жизнь. Прожить, ― выделяю это слово интонационно. ― Не просуществовать. Понимаешь разницу? ― он молча кивает. ― Я люблю тебя. И не хочу представлять свою жизнь без такого человека, как Олег Белов. Вижу блеск в его глазах, а в следующую секунду он их закрывает и начинает тяжело дышать, пытаясь выровнять дыхание. ― Никогда бы не подумал, что чьи-то слова настолько меня тронут, ― с тенью улыбки на губах говорит Белов и открывает глаза. ― Даже твои, Вересаева. Прости за всю ту боль, которую я причинил тебе, ― он садится. ― Ты та девушка, ради которой я готов меняться. Ты та девушка, ради которой я сверну горы. И клянусь, я сделаю все, чтобы ты была счастлива, Нелли. Я люблю тебя, слышишь? Люблю больше всего на свете. От его слов меня бросает в жар. Сердце начинает биться как бешеное и готово вот-вот выпрыгнуть из груди, а я ― задохнусь от нехватки кислорода. ― Знаешь, если бы с тобой тогда что-то случилось, меня бы сейчас тоже не было. Я не такой сильный, как Богдан. Я бы не пережил такую потерю. Ты единственный человек, мысль о котором заставляла меня жить в этом кошмаре. Ты единственный человек, мысль о котором грела мое сердце все это время. И я никогда больше не отпущу тебя. После этих слов Олег ложится и притягивает меня к себе, нежно прижавшись губами к моему лбу. Да, я в самом деле на своем месте. И мое место только рядом с ним.

***

В зале тишина. Все, затаив дыхание, ждут приговор судьи. Я не думала, что судебное слушание будет таким тяжелым. За несколько часов я услышала об огромном количестве смертей не только своих близких, но даже тех людей, которых никогда не знала. Смертей, в которых повинны люди, сидящие сейчас в противоположном углу. Я узнала много фактов, леденящих в жилах кровь. Увидела множество видео- и фото-доказательств. Я давала показания, ради чего мне пришлось залезть в самые потаенные уголки своей души, чтобы вспомнить то, что я неистово хочу забыть. Но я не забуду об этом никогда. Все это высечено в моей памяти кровью. Все это изменило меня и мое мировосприятие. Я уже далеко не та Нелли, которой была полгода назад. Я теперь совсем другая. Я давала показания, смотря в лица тем людям, которых видела впервые, но четко знала, в чем они повинны. Им нет прощения. Они воплощение зла. И их место не за решеткой. Их место в Аду. Олег давал показания, смотря в лицо той женщине, которая на протяжении стольких лет пыталась занять в его жизни место матери. Он смотрел в лица всех этих людей с лютой ненавистью и злобой. Его мать была убита. У нее были все шансы излечиться от рака, но наряду с необходимым лечением ее травили какими-то препаратами, которые сводили на ноль результаты лечения. У него могла быть мать. Могла видеть, как он растет. Могла быть рядом, когда он принимал решение о своем будущем. Могла быть рядом, когда ему было больно и тяжело. Но ее у него забрали. Услышав это, Олег готов был встать и разнести здесь все вокруг, но это лишь бы усугубило ситуацию. Он просто со всей силой сжимал мою руку и, стиснув зубы, пытался сдерживать слезы. Бедный Олег. Бедная Оля. Мне невыносимо больно за этих детей, которые оказались никому не нужны. Даже своему родному отцу, который после смерти матери ушел в глубочайшую депрессию, а потом просто попытался забыться другим человеком. Я очень глубоко ушла в свои мысли и даже не помню, как встала при виде судьи. Я не помню, что она зачитывала. Единственное, что я услышала ― «приговариваются к пожизненному лишению свободы». И после этого я не слышала уже ничего. В голове ― вихрь мыслей. Внутри меня ― буря эмоций. Я хочу выбежать отсюда и закричать во всю глотку, что наконец-то эти люди наказаны. Наконец-то они получили по заслугам. Наконец-то правосудие восторжествовало. Справедливость, какой бы она ни была, но все же есть.

***

Семеро. Когда-то нас было семеро. Семеро счастливых подростков, которые не знали ни горечи, ни печали. Семеро детей, которые не представляли ценность жизни. Трое. Нас осталось лишь трое. Трое выживших, познавших страдание, отчаяние и боль потери. Трое выживших, встретивших смерть лицом к лицу и идущих с ней рука об руку. Трое людей, представляющих, какую цену можно заплатить за свой выбор. Мы стоим спиной к зданию суда. С одной стороны я держу руку Олега, с другой ― Богдана. И мы втроем смотрим на синее небо, такое же синее, как раньше. Но теперь мы смотрим на него совершенно другим взглядом. Повзрослевшим. Более осознанным. Каждый из нас потерял слишком много. Каждый из нас видел смерть. Каждый из нас был на дне, в пучине отчаяния и боли. Но мы выжили. И если судьба подарила нам еще один шанс, мы обязательно им воспользуемся и не омрачим память тех людей, которых хоронили один за другим. Мы будем хранить память о них в своих сердцах. Мы будем помнить о них всегда ровно так же, как они будут смотреть на нас с неба и освещать наш путь. Закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Я впервые чувствую ту свободу, о которой пишут в книгах, о которой снимают фильмы, о которой рассказывают сказки. Свободу, о которой я всегда мечтала.