Заставь себя жить

Сижу на полу оранжереи, обняв колени руками и уставившись немигающим взглядом на светло-бежевую дверь, за которой несколько минут назад скрылись Олег и Лёша. Голова пуста, и перед глазами мир кружит хоровод сквозь туманную дымку; цветы, кустарники и карликовые деревья укрывает серая пелена; цвета меркнут, и сказка сменяется жестокой реальностью. Давящая боль в висках и подступающая к горлу тошнота, вызванная большим количеством выпитого алкоголя, заставляют меня зажмуриться и облокотиться о стену, запрокинув голову назад. Моя сказка только что вышла из оранжереи, громко хлопнув дверью, а я даже на ногах стоять не в состоянии. Невероятно. Те эмоции, которые я пережила, невозможно описать одним словом. Их в принципе невозможно описать — только почувствовать. Раньше мне казалось, что девчонки, мечтающие о первой любви слегка не в себе, но сейчас я, видимо, тоже вхожу в их число. Я хочу, чтобы сейчас он сидел рядом со мной, смотрел на меня так, как он умеет это делать: без презрения и ненависти, а с нежностью и теплом. Я хочу, чтобы он держал меня за руку. Впервые я так неистово хочу почувствовать себя кому-то нужной. Вытягиваю ноги и ложусь на теплый пол, уставившись в стеклянный потолок, на звезды, блестящие на ночном темном небе. Мысли улетучиваются, голова тяжелеет, и незаметно для себя я погружаюсь в сон. И снова мне снится эта дверь, преступив порог которой я наконец-то стану свободной. И снова я слышу раздирающий душу вопль, а в следующее мгновение оказываюсь в потускневшей комнате общежития. Меня всю колотит изнутри, ноги подкашиваются и отказываются идти дальше, но какая-то не ведомая мне сила заставляет сделать маленький неуверенный шаг и коснуться ручки ванной. Мне очень страшно. Я не хочу снова видеть мертвую подругу с порезанными венами, лежащую в ванной и осознать, что я могла бы это предотвратить, будь я к ней более внимательна. Собрав все силы в кулак, я закрываю глаза и начинаю сильно мотать головой. — Уйди, нет-нет, — зарываюсь руками в короткие рыжие волосы, рьяно повторяя эти слова, словно молитву, — оставьте меня в покое! — издаю я истошный вопль, пытаясь вырваться из паутины сна, но в следующую секунду оказываюсь в каком-то темном помещении. Тусклый мигающий свет, исходящий от старых настенных ламп бра, едва освещает коридор, пропахший сыростью и гнилью. Осматриваюсь. В темноте я не вижу ничего дальше расстояния вытянутой руки, и от этого у меня по спине пробегает рой мурашек. Где я? Что мне на этот раз предстоит пережить? В последнее время кошмары не дают мне спокойно спать, отчего я каждую ночь боюсь закрывать глаза, однако сейчас, когда эти сны касаются людей, которые в последнее время стали важными для меня, как ни странно и непривычно мне это признавать, я понимаю, что куда страшнее: видеть, как близкий тебе человек умирает у тебя на глазах. Здесь очень тихо. Настолько, что эта ужасающая тишина давит на уши, а я чувствую острую нехватку кислорода, отчего начинаю хватать ртом воздух. Упавшая на плитку капля разрезает гробовую тишину, разносясь эхом по всему коридору, и я вздрагиваю от неожиданности. Вдруг я чувствую под ногами что-то теплое, скользкое и мерзкое, обволакивающее мои ступни, и шумно сглатываю. Я уже знаю, что это. Кровь. Лихорадочно смотрю под ноги, пытаясь найти источник кровотечения. Тонкая струйка течет из-за угла, и я, пересилив себя и шумно выдохнув, медленно направляюсь туда. Господи, внутри меня все кричит, чтобы я развернулась и бежала прочь, но снова что-то неизвестное манит меня туда, заглушая инстинкт самосохранения. Я не знаю, что увижу сейчас, но уже всеми фибрами души ненавижу ту секунду, когда закрыла глаза. Медленно зайдя за угол, я издаю приглушенный крик, голос срывается, а я падаю рядом с истекающим кровью юношей, чьи светлые волосы перепачканы в запекшейся крови, губа разбита, а он крепко прижимает окровавленные руки к ребру, лихорадочно и прерывисто дыша. На лбу выступил холодный липкий пот, а из моих легких словно выкачали воздух. Подношу к нему трясущие, как осиновые листы, руки, пытаясь вымолвить хоть слово, но все они словно застряли посреди глотки, а в голове пусто. Сейчас я не могу думать ни о чем другом, перед моими взмокшими от слез глазами только образ парня, который пострадал ни за что. Я закрываю глаза и прячу лицо в руках, тихо всхлипывая. Я ничего не могу сделать. Я бесполезна. Беспомощна. Я никто в этом мире. Я одна. Вдруг я чувствую к своей руке чье-то прикосновение и вскидываю голову, встретившись с затуманенными серыми глазами. — Не надо, — с трудом выговаривает он и выдавливает из себя кривую улыбку, слегка сморщившись от боли, — не плачь, все будет хорошо, слышишь? — Олег, — на выдохе произношу я, хлопая ресницами, не веря, что он открыл глаза. С плеч словно гора свалилась, а я чувствую на щеках мокрые дорожки, оставляемые слезами, — Олег! — выкрикиваю уже громче я, бросаясь к нему на шею и начиная плакать навзрыд. Я понимаю, что это сон, но от одного лишь осознания, что я могу увидеть смерть кого-то из своих, наверное, уже друзей, заставляет внутри все похолодеть. И я прекрасно понимаю, что из-за той опасной игры, в которую мы все ввязались, перебежав дорогу довольно-таки серьезным людям, кого-то из нас однажды может не стать. — Эй, — Белов зарывается одной рукой в мои волосы, успокаивающе поглаживая по голове и приложив окровавленные губы к виску, — не плачь. Закрой глаза и досчитай до семнадцати. — Почему именно до семнадцати? — удивленно спрашиваю я, но не отрываюсь от него. — Не знаю, — усмехается парень, — просто люблю это число. Давай. И помни: я всегда буду рядом, — киваю, а от его слов на душе становится теплее, хотя я понимаю, что это всего лишь сон, и Белов никогда не скажет мне ничего подобного. Вдруг я чувствую, как начинаю выпадать из его рук, погружаясь в холод, тьму и бездну небытия. Я не знаю, кошмар ли это. Самый странный сон, который мне когда-либо снился, оставивший во мне смешанные чувства. Открываю глаза и сразу же зажмуриваюсь от пробивающегося сквозь стекло лучика занимающегося солнца, так и норовящего попасть в глаза, и переворачиваюсь набок. Голова болит, раскалываясь на два полушария. Никогда больше не буду столько пить, никогда. С трудом принимаю вертикальное положение и зарываюсь в спутанные ото сна волосы, издавая протяжный стон, вызванный болью затекших мышц. Никогда больше не буду спать на плитке, как бомж: мало того, что башка с бодуна болит, во рту — самая настоящая пустыня Сахара, так еще и все тело ломит, словно я всю ночь вагоны разгружала. Только вот под руками я чувствую мягкую постель и резко осматриваю комнату, в которой нахожусь. Невероятно. Почему я не помню, как проснулась и вернулась к себе? Да мне бы сил просто не хватило, ну, и воли тоже. Выругиваюсь, как вдруг поток моих мыслей прерывает знакомый голос: — Доброе утро сонному царству, алкашам и рыжим, — в его тоне слышу издевку и толику осуждения, но поворачиваюсь к сидящему на подоконнике светловолосому парню, крутящему в руках стакан с водой. Останавливаю взгляд на прозрачной желанной всей душой жидкости и сглатываю, только сейчас осознав, насколько хочу пить. — Доброе, — бурчу в ответ я и подтягиваю ноги к себе. — Как я у себя в комнате оказалась? — вопрошающе смотрю на Белова, который лишь довольно усмехается, с интересом смотря на меня. Я упустила тот момент, когда отношения между нами довольно-таки потеплели, но я этому, признаюсь честно, только рада. Ведь этот эгоистичный самовлюбленный нахал привнес в мою жизнь то, чего я никогда раньше не испытывала. И я ему, наверное, даже благодарна. — Ну, Каменская, никогда тебя на руках носить больше не буду. Ни черта не помнишь, — фыркает тот и, поставив с грохотом стакан воды на прикроватную тумбочку, спрыгивает с подоконника. — Таскаешь такую тяжесть, как ты, так она либо бьет по лицу со всей дури, то не помнит ничего совершенно, — и его губы расплываются в загадочной и хитрой усмешке, отчего мне становится не по себе. Вашу мать, что я сделала, пока он тащил меня? — Что, — нахмуривается Олег, — совсем ничего не помнишь? — отрицательно мотаю головой. Там чистый лист, а я себя уже ненавижу. Алкоголь — зло. — Даже, как поцеловала меня, не помнишь? — слегка обиженным тоном произносит Белов. — Что? — вспыхиваю я и вскакиваю с кровати. Боль как рукой сняло, а остатки сна улетучились. — Тише-тише, не буянь, — слышу смешок. Ясно. Издевается, собственно, как обычно. Как я могла купиться на такой развод уровня пятиклассника? Ненавижу себя. — Просто бормотала во сне мое имя, а потом считать начала. До семнадцати, что ли. Капец, Каменская, ты не представляешь, как я охуел, — качает головой и пожимает неопределенно плечами. — Просто тебе нравится это число, — бросаю я ему в ответ и прикладываю руку ко лбу: ну, что за идиотка. Может, еще расскажешь ему, что тебе снилось? — А ты откуда знаешь? — скептически смотрит на меня юноша, скрестив руки на груди. — Сны вещие вижу, — огрызаюсь я, словно он задал наиглупейший вопрос на свете, только вот меня несколько смущает то, что я, действительно, видела это во сне. Чушь какая-то. Скорее всего, просто совпадение. Пожимаю плечами и снова падаю в теплую кровать, распластавшись на ней, как морская звезда. — Таблетку выпей, любительница текилы из стопроцентной агавы, — ехидно улыбается Олег, и я слышу, как он растворяет какую-то таблетку в воде, — а потом в душ сходи и приведи себя в порядок. Дерьмово выглядишь, честно говоря, — как-то сочувствующе произносит Белов и, снова взлохматив мои короткие рыжие волосы, отчего я покрываюсь румянцем, открывает дверь. — Значит, ты еще и во сне разговаривать любишь, — еле слышно произносит парень и скрывается в темном коридоре, а я прикладываю руку к коротким волосам. В последнее время он делает так постоянно, и от столь не значительного для него действия, которое, кажется, ничего не значит, сердце начинает трепетать. Интересно, а если я буду надеяться, он когда-нибудь обратит на меня внимание? Не знаю. У меня никогда не было парня, однако, думаю, что между нами все-таки что-то есть. Что-то теплое и нежное, что проскакивает, к сожалению, не так часто, а только когда мы остаемся наедине. Улыбка трогает обветренные губы, и я прикладываю ладонь к пылающей щеке. Я никогда не привыкну к перепадам настроения этого парня, никогда не привыкну к его прикосновениям и взглядам. Но это ведь и хорошо, когда каждое его слово, мимолетный взгляд и легкое касание будоражат мою душу, окрыляя меня. Выпив лекарство, подхожу к зеркалу и застываю на месте, как вкопанная. Неужели он видел меня в таком состоянии? Господи, остановите Землю, я сойду. Как же стыдно, что хочется стать невидимкой и не показываться ему больше на глаза. Торчащие в разные стороны короткие волосы завились, отчего я похожа на пуделя; на бледном тощем лице размазалась тушь и остальная косметика, а под глазами темные мешки оповещают всех о том, что у меня была поистине веселая ночка. Да уж, давненько я так отвратительно не выглядела. Ночная майка съехала набок, выставляя мой лифчик напоказ всем, кто горазд посмотреть туда, а короткие спальные шорты задрались, оголяя половину ягодицы. — Вашу мать! — схватившись за волосы, стону я. — А сказать не мог? — я поворачиваюсь в сторону двери, за которой несколько минут назад скрылся Белов и обрушиваю на него свой праведный гнев в надежде, что тот уже умирает от икоты, как вдруг меня осеняет. — Как. Я. Переоделась. В. Пижаму? — и с каждым произнесенным словом до меня доходит страшная истина. Нет, он не мог… сажусь обессилено на кровать и, сжав кулаки, шумно выдыхаю. Конечно, ему бы ничего не стоило раздеть какую-то пьяную девчонку, даже несмотря на ее состояние, но ведь я не «какая-то»… «Не льсти себе», — с издевкой произносит внутренний голос, а я прячу лицо в ладонях, отрицательно мотая головой. — Да не мог он так со мной поступить! — выкрикиваю я, споря с самой собой. Или переубеждая себя в том, что Белов не такой, как большинство парней, хотя именно он всегда был для меня примером «как не надо вести себя с девушками». Да уж, Каменская, плыли-плыли, да на бережку обосрались. Ничего не скажешь. Может, ты ему еще и девственность свою отдала, будучи в забытье? Мне нужно прийти в себя. Встаю с постели и, взяв чистые вещи, выхожу в тускло освещенный коридор, надеясь, что не попадусь никому на глаза, если стремглав ринусь в сторону последней двери, что, собственно, и предпринимаю в следующую секунду, однако меня останавливает скрип открывающейся двери, а я замираю. Из комнаты Саши выходит Богдан, медленно и осторожно закрывая ее, чтобы не издать лишнего звука. Интересно, почему: чтобы никто не знал, что он был в комнате моей подруги, или чтобы не разбудить её? Если второе, то это перевернет мой мир, ибо я всегда считала Богдана бесчувственным куском черствого хлеба. Вдруг брюнет поворачивается и прикладывает указательный палец, одними губами прошептав: «Тише»; и, пригладив спутанные черные, как смоль волосы, направляется в мою сторону. Чем ближе он подходит ко мне, тем отчетливее я вижу черты только что проснувшегося человека: помятое лицо, на правой щеке которого отпечаталась подушка, отросшие волосы взъерошены, а глаза до сих пор слегка затуманены. Только вот что-то в нем изменилось: на его лице играет улыбка… Так, что я пропустила? Что тут происходит? Я смотрю на подошедшего ко мне вплотную юношу, которой кивнул в сторону лестницы: — Сходи в душ на первом этаже, а то тут шуметь будешь и Сашу разбудишь, — он указывает оттопыренным пальцем через плечо в сторону Сашиной двери, а моя челюсть падает на пол. Можно я вскроюсь? Кажется, я выпала из реальности. Богдан, ты что, с Луны упал? Может, надышался чем-то? Прочитав мои немые вопросы, исказившие мое лицо, юноша усмехается и скрещивает руки на груди. — Не смотри на меня так. Со мной все в порядке, — Неридов бросает беглый взгляд в сторону светлой двери и добавляет, — даже более чем, — и проходит мимо, оставляя меня стоять в ступоре и полной растерянности. Я, конечно, не специалист в делах любовных, но я не могу не спросить: — Богдан! — окликаю его я, а парень останавливается и поворачивается ко мне, вопрошающе смотря. Зуб даю, позови я его неделю назад ровно так же, он бы даже не остановился. — Тебе нравится Саша? — и сжимаю кулаки, желая услышать утвердительный ответ или хотя бы увидеть утвердительный кивок. Парень наклоняет голову и, прищурив глаза, улыбается: — Я же не спрашиваю, что у тебя с Олегом, вот и ты не лезь, куда не просят. Если Саша захочет, сама расскажет, — и начинает спускаться по ступенькам, давая понять, что тема закрыта. А я ошарашено смотрю уходящему Богдану вслед с бешено колотящимся сердцем. Невероятно. Я хоть и мало что о любви знаю, но безоговорочно и совершенно точно могу сказать, что это улыбка поистине счастливого и, наверное, влюбленного человека, а глаза светятся от переполняющих его чувств. Да уж, дела творятся… Усмехаюсь себе под нос и, пожав плечами и насвистывая какой-то незамысловатый мотив, вприпрыжку спускаюсь по лестнице, направляясь в душ. Ох, как же много вопросов скопилось у меня с утра пораньше, на которые я обязана найти ответы. Сейчас я чувствую себя такой счастливой и свободной, какой не чувствовала никогда за все свои семнадцать лет, даже несмотря на головную боль, которая начинает утихать, и боль в мышцах. Если каждый день будет таким, то я, наверное, с огромным трудом вернусь в ту клетку, называемую школой. Мне уже нравится такая жизнь и надеюсь, что хотя бы на эти несколько дней нашего пребывания здесь мы забудем об этих насущных проблемах, которые уже ждут нас по приезде обратно. Оказавшись в ванной, подхожу к стиральной машинке, чтобы положить на нее чистые вещи, как обнаруживаю на ней стопку знакомой одежды, в которой я была вчера. Ничего не понимаю, а это как тут оказалось? Неужели я стриптиз устроила в ванной, а сама этого даже не помню? Хотя, если у меня из головы вылетел момент, как Белов переодевал меня, то тут ничего удивительного. Черт, как же стыдно! Сжав кулаки, начинаю махать ими, словно желая кого-то ударить. Надо будет поговорить с Олегом, иначе я так сойду с ума. Прохладные струи касаются обнаженной кожи, вдыхая в меня новые силы, а я закрываю глаза и, смыв шампунь с волос, поднимаю голову к потолку, пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок. Яростно мотаю головой, отгоняя от себя навязчивую мысль о том, что Белов не только переодел меня, но еще сделал со мной еще много-много всего. Кстати, не удивлюсь, если у него в телефоне уже куча компромата на меня. О чем я только думаю? Как можно вообще считать, что человек, который тебе нравится, может с тобой так поступить? «Все потому, что ты знаешь о нем больше, чем тебе следовало, чтобы броситься с головой в эту влюбленность, задвинув разум на задний план». Да уж, аналитический склад ума всегда сказывается, частенько уберегая меня от глупостей, которые я могла бы совершить. И я всегда была рада, что могу здраво мыслить в отличие от глупых ровесниц, которые потом месяцами убиваются от неразделенной любви или от того, что их, как говорится, «поматросили и бросили». Только вот сейчас, когда разум противоречит сердцу, я понимаю, какого это: влюбиться в человека, с которым у тебя нет будущего не только из-за того, что он никогда на тебя не посмотрит, а также из-за того, что я понимаю, что на него нельзя положиться. Хотя, с другой стороны, в последнее время мне кажется, что я его совершенно не знаю: будто тот Белов — всего лишь маска, а настоящий Олег прячется там, за ней. И мне так хочется дотянуться до него, понять его и суметь увидеть в нем еще хоть что-то, кроме завышенной самооценки и отвратительного отношения к людям. Вдруг в дверь начинают яро стучать. Неужели непонятно, что занято? Быстро выйдя из ванной, надеваю нижнее белье и набрасываю на себя махровое полотенце, не доходящее даже до середины бедра, и, взъерошив влажные волосы, открываю дверь, уже собираясь выразить свое недовольство таким нахальным поведением, как вдруг в душное помещение врывается Белов и, даже не удостоив меня взглядом, хлопает дверью и ныряет в ванну, завесившись занавеской. — Меня тут нет! — бросает он мне прежде, чем дверь снова распахивается, и в нее влетает Алекс. Что тут происходит? Юноша осматривается по сторонам, как вдруг замечает стоящую напротив него меня, скрестившую руки на груди и смотрящую на него в ожидании объяснений. — Ничего не смущает? — язвительно спрашиваю я, а он лишь слабо улыбается и зарывается рукой в русые волосы. — Ой, Нелл, прости, я не знал, что это ты тут, — извиняющимся тоном говорит парень. — Я думал, что дверью в ванную хлопнул Белов. — Нет, — развожу руками, — это была всего лишь я. А даже если это и Белов, зачем ты пошел за ним в ванну? — удивленно вскидываю брови вверх. — Спинку друг другу потереть решили? — и ехидно усмехаюсь, как вдруг слышу за своей спиной тихий смешок. Упс. — Мы просто в прятки играем, — начинает отмахиваться Алекс, — ты что вообще такое говоришь? — слегка покраснев, говорит Лёша, заставляя меня улыбнуться. — Ладно, я пойду, пожалуй. Еще раз извини, — и он выходит в коридор, что-то бормоча себе под нос. Закрываю за ним дверь на замок и подхожу к ванне, одёрнув занавеску, за которой стоит довольный Белов. — Детство в жопе заиграло? — бросаюсь на него я. — Ничего, что я тут моюсь, нет? Идиоты, — фыркаю я и закатываю глаза к потолку. — Да ладно тебе, Каменская, — расплывается юноша в улыбке, словно мартовский кот. — Спасибо, что не сдала меня. — Ага, — киваю я и поворачиваюсь к нему. — Олег, нам надо серьезно поговорить, — смотрю на него исподлобья, а парень проходит мимо меня и садится на туалет, скрестив руки на груди и с интересом оглядывая меня с ног до головы. — Что хотела? — Кто меня в пижаму переодел? И почему мои вещи лежат тут? — киваю в сторону стиральной машинки. — Ну, не знаю, — пожимает тот плечами. — Ты же ничего не помнишь, так что скажу, что ты сама переоделась, — и усмехается, вкрадчиво смотря мне в глаза, видимо, пытаясь прочесть то, о чем я думаю. — Мы же оба понимаем, что я была не в состоянии это сделать, — парирую я, однако чувствую, как легкий румянец покрывает мои щеки. — Ну, а что если это сделал я? — издевательским тоном произносит Олег. — А еще у меня на тебя куча компромата, и мы с тобой переспали прямо тут, в ванной. Такие пироги, — разводит светловолосый руками, и внутри меня все холодеет, а сердце пропускает удар. — Да как ты мог… — шепчу я, прикладывая руки к щекам, пытаясь не дать себе расплакаться вот здесь, перед ним. — Ты же видел, в каком я была состоянии… — смотрю на него ничего не понимающим взглядом, не желая верить в правдивость его слов. — Я до последней секунды верила, что ты не мог со мной так поступить! — сжимаю кулаки и злобно смотрю на него. — Я думала, что ты не такой, каким кажешься на первый взгляд! — прижимаю руки груди, не давая полотенцу свалиться, а он издевательски смотрит на меня и расплывается в хитрой усмешке. — Ну, извини, я ничего не мог с собой поделать, — похлопав себя по коленям, встает Белов и уже собирается выйти, как я произношу: — Ты даже хуже, чем физик и Максим. Они хотя бы пытались меня изнасиловать, когда я была в здравом уме, а ты просто воспользовался мной! Ненавижу тебя! — выкрикиваю я и падаю на плитку, потому что ноги уже не в состоянии меня держать. — Дура, — бросает он и поворачивается ко мне, смотря сверху вниз, как он любит это делать: словно я отброс, а он король Вселенной. — Ты бы видела свое состояние, когда я пришел в оранжерею. Да у меня на тебя не встал бы, даже если бы ты прямо там разделась при мне. — Что? — на выдохе говорю я. Да как у него наглости хватает такое говорить. — Я помог тебе встать, да вот кое-кому хреново стало, поэтому я притащил тебя на спине сюда, ибо ванна есть только тут, во всех остальных помещениях — душ, — монотонно говорит Олег, а я уже себя ненавижу за то, что наговорила ему. — Потом дал тебе марганцовки, ты проблевалась, испачкав весь туалет и себя заодно, а потом я тебя под холодную водичку посадил, купалась ты, — слегка улыбаясь, произносит юноша. — Поэтому, уж извини, я снял с тебя вещи, укутал в полотенце и отнес в твою комнату. В принципе, я мог тебя оставить там валяться полуголой, а если бы кто-то вошел? — то ли спрашивает, то ли утверждает он. — Виноват, согласен, что вообще ушел тогда от тебя, когда Алекс пришел, потому что понимал, в каком ты состоянии, но ничего поделать с собой не мог, — пожимает плечами. — Олег, — я встаю и подхожу к нему, смотря прямо в его серые глаза, — прости меня, пожалуйста, — я утыкаюсь носом ему в солнечное сплетение и кладу руки на рельефную грудь, — я такая дура, — как вдруг чувствую, как его теплая рука касается моих уже практически высохших волос и начинает гладить меня по голове. — Да ладно, я сам хорош, не надо было издеваться над тобой, — поднимает мое лицо за подбородок и внимательно смотрит на меня, слегка наклонив голову и улыбаясь одними уголками губ, после чего наклоняется и оставляет на лбу легкий поцелуй, заставив меня замереть и уставиться невидящим взглядом перед собой. Сердце начинает бешено колотиться, а в легких не хватает воздуха. — Одевайся и иди завтракать, — подмигнув мне, говорит он и выходит из ванной, предварительно взъерошив меня по волосам, а я прикладываю ладонь одной руки ко лбу, а другой — прикасаюсь к волосам. Внутри меня все трепещет. Нельзя быть таким, Белов, просто нельзя.

Два дня спустя.

— Да детский сад какой-то, — фыркает Богдан, сидя на кресле с приземлившейся к нему на колени Сашей и положив голову ей на плечо. Смотрю на них, и не могу не улыбаться. Девушка выглядит такой счастливой, вся светится изнутри, а ее глаза уже который день задорно блестят. Наконец-то она получила то, что так желала и о чем мечтала. Она это заслужила. Да и Богдан вызывает доверие, хотя бы потому что за все время которое я его знаю, а это уже лет пять, я ни разу не слышала о нем ничего типа «трахает всех направо и налево», «меняет баб, как перчатки» и прочее-прочее, что обычно я слышу о том же Соколове.

В то утро, как только я вышла из ванной, меня перехватила возбужденная чем-то подруга, поджидающая возле двери, и заволокла обратно в душное помещение, включив заодно вентиляцию. Я с интересом уставилась на нее и уселась на туалет, предварительно закрыв его и хитро улыбаясь. Саша ходила из угла в угол просторного помещения, то подпрыгивая, то резко останавливаясь и смотря на меня, то качая головой и взъерошивая длинные темные волосы. — Может, уже расскажешь? — произнесла я требовательным тоном, хотя внутри вся сгорала от любопытства. Да уж, никогда не думала, что у меня будет настоящая подруга, с которой я буду обсуждать мальчиков. Удивительное ощущение, мысль о котором делает меня счастливее. — Что расскажу? — нахмурилась девушка, сдвинув брови к переносице. — Например, почему Неридов Богдан Батькович сегодня утром совершенно тихо, окрыленный крыльями любви к вам, Александра, выпорхнул из вашей комнаты и не дал мне сходить в душ, находящийся на втором этаже, чтобы я тебя ненароком не разбудила? — скрестила руки на груди в ожидании объяснений. Я очень надеялась на то, что мне не придется вытаскивать из нее каждое слово, но, взглянув на потупленную улыбку подруги, приложила руку ко лбу и покачала головой. — Одинцова, алло, прием, как слышно? — я щелкнула перед ее носом пальцами, и та наконец-то обратила свое внимание на меня. — Что, прямо так и сказал? — восторженно спросила подруга. — Нет, я соврала, поэтому вышла из душа, находящегося на первом этаже, — развела я руками. Видимо, сейчас я от этой полоумной ничего не добьюсь, поэтому лишь махнула на нее рукой и только собралась выйти из помещения, как Саша ляпнула: — Мы встречаемся, — а я резко развернулась к ослепительно улыбающейся девушке и вздернула бровь вверх, мол, «это и все?» — В общем… — Саша взяла меня за руки и потянула за собой, сесть на пол, и я повиновалась, примостившись напротив подруги, уставившись на нее пожирающим взглядом. И девушка рассказала мне все в подробностях, однако я чувствовала, что чего-то она недоговаривает, но расспрашивать об этом я не стала: все-таки личная жизнь на то и личная, чтобы принадлежать только обоим, а я была благодарна ей и за то, что она мне рассказала. И этого мне было вполне достаточно, чтобы объяснить настолько неканоничное поведение Неридова. Да уж, парень, ничего не скажешь. Я покачала головой и искренне улыбнулась подруге. — Сашка, — я бросилась ей на шею, прижавшись щекой к ее лицу, — я так рада за тебя! Честно-честно! Это ведь твой человек, на самом деле. Вы очень подходите друг другу. Да и Богдан, — задумчиво произнесла я, отпрянув от нее и приложив указательный палец к губам, — кажется, серьезно к тебе настроен. Молодца, подруга, схватила быка за рога, — и, подмигнув ей, встала с кафельного пола. — Пойдем завтракать. Мне кажется, что я целого слона сожрать могу, — развела я руками и похлопала себя по животу в районе желудка. — Где-то я это уже слышала, — ехидно произнесла Саша, заправив прядь волос за ухо. — Спасибо тебе, Нелечка, — улыбнулась она во все тридцать два, — надеюсь, что ты права, — и открыла дверь, выходя в уже посветлевший коридор, как вдруг резко остановилась и повернулась ко мне. — Нель, скажи мне... — медленно начала девушка, а мне сразу же не понравился ее тон. Сейчас, скорее всего, будет какая-то подлянка. — Что за слух про вас с Богданом ходит? У вас что-то было? — вот черт! Так и знала, что эта история рано или поздно аукнется мне. Хоть и мотивы Богдана до сих пор мне непонятны, и я несколько обижена на него за то, что тот выставил меня шлюхой на всю школу, о чем мне не забывают периодически напоминать, однако я не хочу, чтобы из-за этого у них с Сашей были разборки и ссоры. — Сама ответила на свой вопрос, — отмахнулась я от подруги, — слух на то и слух, чтобы безмозглым сплетницам можно было о чем-нибудь поговорить. Забудь. Самое интимное, что могло бы быть у нас с твоим парнем, это разговор наедине, во время которого он говорил, какой я отстой, а он супер. Ну, ты поняла, — и увидела облегченную улыбку, хотя глаза Саши до сих пор смотрели на меня с некоторым скепсисом, а я лишь укоризненно взглянула на нее и толкнула к выходу.

— А ты что, взрослый у нас уже? Думаешь, восемнадцать исполнилось, так фигней нельзя пострадать? — ворчит на него Дима, обиженно поджав губы и насупившись. — У Алекса-то дом большой, будет где спрятаться. Ну, что ты ломаешься, Неридов? Ну же, — подмывает темноволосого юношу на игру в прятки Соколов. — Ты тогда не наигрался? — устало спрашивает Олег и, косо посмотрев на меня, улыбается. А я вспыхиваю и покрываюсь румянцем, вспомнив неловкую ситуацию, когда я, послушав тогда Богдана, все-таки отправилась в душ на первом этаже… — Ну, весело же было, скажи, — с энтузиазмом произносит Дима, посмотрев на Белова. — Спорить не буду. Ладно, — потерев ладони, говорит светловолосый, — давайте играть. — Я пас, — вскинув руки, говорит Богдан, — мне и того раза хватило, — и морщится, видимо, вспомнив, как он, скрючившись в кладовой, просидел там больше полутора часов. Подавляю смешок, кивнув Диме в знак согласия. — Тогда, воду определять будем по бумажкам, — говорит парень и трясет небольшой коробочкой с записками. — Тут на всех нас как раз, — улыбается парень и ставит ее на журнальный столик. — Выбираем, дамы, — он указывает рукой на коробку, уступая нам очередь. В итоге, водой оказался Белов, на что я лишь усмехнулась, когда тот раздраженно фыркнул и, объявив, что будет считать до пятнадцати, сунул бумажку в карман, рухнув в кресло и закинув руки за затылок. Я иду по коридору третьего этажа, с бешено колотящимся сердцем, пытаясь перевести дыхание после пробежки по лестнице с первого на третий этаж. Черт, и где же мне спрятаться? Ведь я ничего не знаю в этом доме, а про укромные места вообще молчу. Вдруг кто-то хватает меня со спины и, зажав рот рукой, тянет на себя, как в следующую секунду коридор закрывается за какой-то дверью. Только дверь эта какая-то слишком странная, ибо закрывается не с помощью ручки: ее стоит просто отпустить, и она спрячет тебя от любопытных глаз. Похоже на картину, но я не уверена. — Тише, это я, Алекс, — шепчет мне знакомый голос на ухо, а я киваю, мол, поняла, кричать не буду, и юноша отпускает меня, а я поворачиваюсь к нему, с интересом заглянув в глаза. Тут очень темно и тесно, что я слишком близко стою рядом с парнем, если не сказать, что прижимаюсь всем телом. Тот лишь шумно вздыхает и говорит: — Если тихо будешь себя вести, нас еще долго не найдут. Об этой картине никто не знает. Прикольно, да? Ну, иметь свой собственный тайник, — улыбается он, а я киваю ему в ответ. — Кстати, Лёш, — обращаюсь я к нему, как вдруг парень наклоняется так близко, что между нашими лицами остается пара сантиметров, и прикладывает указательный палец к моим губам, заставляя замолчать. — Тише, слышишь? — говорит он лишь одними губами и серьезно смотрит на меня. Неужели, в самом деле, эта элитная компашка тащится от подобных детских игр? Никогда бы не подумала, что в список развлечений этой четверки входят не только клубы, выпивка, секс и сигареты. И игры в прятки точно бы никогда не пришли мне на ум. Моргаю, давая Алексу знак, что слышу чьи-то шаги, как вдруг картина отодвигается, и яркий свет, осветивший маленькую каморку, заставляет меня зажмуриться и отвернуться от Лёши. Приоткрыв один глаз, вижу буравящего нас взглядом Олега, у которого из ушей чуть ли дым не валит. Вскидываю голову и поднимаю руки вверх, давая тому понять, что ничего не было, только вот тот смотрит на Алекса и цедит сквозь зубы: — Ты тупой или притворяешься? Какого черта ты творишь? — он сжимает кулаки, явно собираясь ему врезать, как вдруг обращает свой взгляд на меня и, с силой сжав мое запястье, разворачивается и тащит за собой в первую попавшуюся по дороге комнату, не дав мне сказать ни слова. — Это не то, о чем ты… — слышу я крик Русанова, но, думаю, Олег не будет возвращаться и выяснять с ним отношения. Сейчас грушей для битья буду я. И услышу много приятных слов в свой адрес. Вздыхаю. Как вдруг Белов отпускает меня и толкает вглубь темного помещения, в которое из-за плотных штор практически не попадает солнечный свет. — Больно же! — всхлипываю я, обхватив другой рукой запястье. У них с Неридовым это что, фетиш такой — хватать девушек с такой дури, что потом с синяками приходится неделю ходить? — А обжиматься с ним не больно было? — взрывается юноша и медленно надвигается на меня, заставляя с каждым его шагом отходить на два и уменьшаться в размерах под его пристальным взглядом. — Никто не обжимался, — развожу я руками и упираюсь спиной в стену. Все, это конец, сейчас он подойдет ко мне и придушит к чертовой матери. Неужели я ему настолько неприятна, что он не хочет, чтобы у меня было что-то общее с его друзьями? Может, это дружеская ревность? Ревность… нет, немыслимо. Бросаю на него украдкой взгляд, как вдруг по обе стороны от моей головы опираются его руки, не давая мне шагнуть ни вправо, ни влево. Черт. — Просто он помог мне спрятаться, вот и все. — Серьезно? Ты меня за кого держишь, Каменская? За оленя? — шипит парень, а мне уже не на шутку страшно становится: кто знает, что этот темпераментный мальчишка может учудить в порыве гнева. — Ни за кого я тебя не держу, — он нагнулся ко мне настолько близко, что у меня перехватывает дыхание. Упираюсь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, на что тот лишь усмехается и отворачивает от меня. — Значит, Лёша, — кивает он и, резко повернувшись, бьет кулаком по стене настолько близко со мной, что я прикрываю лицо ладонями и жмурюсь. — Олег, я не понимаю тебя, — через несколько секунд придя в себя, произношу я, касаясь его руки, которой он опирается о стену. Парень зарывается рукой в светлые шелковистые волосы и закрывает глаза, шумно дыша. — Ты постоянно такой разный: то веселый, а в следующую секунду готов убить всех, кто тебе под руку попадется, то ты нежный, — со смущенной улыбкой произношу я, вспомнив его поцелуй, — то смотришь на меня так, словно я твой враг номер один. Олег, не отталкивай меня, пожалуйста, — произношу я, а внутри меня все сжимается, потому что я не знаю, какой реакции ожидать от него. Нет, все-таки я совсем его не знаю. Его понять сложнее, чем Богдана. Парень широко распахивает глаза и смотрит перед собой ошарашенным взглядом, словно я ляпнула что-то несусветное и уму не постижимое. А в следующую секунду подходит ко мне, снова заставив вжаться в стенку, и ставит руки по обе стороны от моих висков. — Сколько? — сдвигаю брови к переносице, совершенно не понимая, что он имеет в виду. Деньги? — Что? — шепотом произношу я. — Сколько ты еще будешь меня мучить? — наклоняется он ко мне и кладет голову мне на плечо, обжигая обнаженную кожу своим дыханием, а я смотрю в никуда немигающим взглядом, пытаясь не задохнуться. Он так близко, что сердце норовит вот-вот выпрыгнуть из груди, оставив там зияющую дыру. Я закрываю глаза и зарываюсь одной рукой в его волосы, а другой — сжав его синюю футболку. — Я так больше не могу, Нел, — шепчет он мне на ухо, и у меня в голове гулом отзываются его слова, а посреди глотки встает ком. — Не могу, — на одном лишь выдохе произносит он и прижимает меня к себе, зарываясь носом в мои ключицы, слегка коснувшись их губами. Такой незначительный поцелуй, а по телу словно пропустили электрический разряд, и голова разрывается на сотни маленьких кусочков. Разум побежден, а я с головой окунаюсь в эту чертову первую любовь. И хоть я очень боюсь обжечься, упасть, я все равно хочу рискнуть. — Олег, — говорю я настолько тихо, что, стой он в шаге от меня, не услышал бы этого, — ты мне нужен, очень, — я беру его лицо в свои ладони, а в его глазах вижу отражение собственных эмоций и чувств. Не может быть. Неужели и он думает обо мне? — Я… — слова стоят комом в горле, но я должна это сказать. Я больше не могу держать все это в себе. — Я влюблена в тебя, — и чувствую мокрую дорожку на своей щеке, а губы трогает слабая улыбка. — Я постоянно думаю о тебе, слышишь? Я ни к кому еще не испытывала ничего подобного, — и опускаю взгляд, не в силах смотреть сейчас на него. — Я не знала, что можно любить кого-то до боли в сердце, — я отпускаю его лицо и прячу свое в ладонях, красное и смутившееся. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь первая признаюсь в любви парню. Да и кому: Белову Олегу! Куда мир катится… — Ты это… чё сейчас сказала? — подавленным голосом спрашивает юноша, а я вскидываю голову и смотрю на него. — В любви тебе призналась, идиот, — легко бью кулаком ему по груди, как он перехватывает руку и прижимает ее к губам, зачарованно смотря на меня. А я понимаю, что это не безответно, осталось только услышать подтверждение моих мыслей. Ну, же. Смотрю на него широко распахнутыми глазами в ожидании чуда, как вдруг дверь в комнату открывается и в нее заходит целующийся с Евой Соколов, чей торс девушка обвивает ногами, а руками играет с его волосами. — Вы же с утра уже спаривались, кролики, — бросает громко Олег, обращая на себя внимание ребят. Снова эта маска, грубость, агрессия, злоба. — А ты больше следи за чужой половой жизнью, — огрызается Ева, ничуть не смущенная словами Белова, а тот лишь презрительно фыркает и, бросив ей «тупая баба», выходит из комнаты, оставляя стоять меня одну со смутившимися чувствами, которые не отвергли, но и не приняли. Спускаюсь по стене, опустив голову на колени, даже не обращая внимания на ребят, которым мы обломали очередной половой акт. — Нел, — чувствую легкое касание чьей-то руки к своему плечу и вздрагиваю, — что случилось? — озабоченно смотрит на меня Дима несколько обеспокоенным взглядом, что я даже начинаю относиться к нему нормально, даже несмотря на то, что он ужасный бабник. — Ничего, — мотаю головой и, встав на подкашивающихся ногах, выхожу из комнаты. — И извините, — пожимаю плечами и выдавливаю из себя кривую улыбку, на что Ева лишь недоуменно кивает, а Дима хмурится, скрестив руки на груди. — Если этот идиот снова тебя обидел… — Нет-нет, — выставляю я руки в обороняющемся жесте, — все в порядке, ребят, правда. Спасибо вам, — и выхожу из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Сейчас внутри меня пустота. Мне больше нельзя оставаться с ним наедине, иначе я просто умру от переизбытка эмоций, который переживаю, находясь рядом. И только сейчас я осознаю неистовое желание поцеловать его. — Черт, — протяжно стону я, зарываясь руками в волосы и мотая головой. — Что же теперь делать?

***

— Белов, за стол иди, — зовет его Ева, поставив перед нами тарелки и упрев руки в бока. — Я вообще-то старалась, готовила. А ты скотина неблагодарная. — Смотрю, у кроликов сегодня активность на всех фронтах: и в постели, и на кухне. Чем еще удивишь? — ядовито спрашивает Белов, уткнувшись носом в телефон и листая веб-страницы соцсетей. — Олег, успокойся, а, — стонет Соколов и укоризненно смотрит на него. — Не маленький мальчик уже, — на что тот лишь фыркает и отворачивается от нас. Вздыхаю. Сколько можно уже воевать с ними, Олег? Пожалуйста, будь самим собой, к чему тебе лишние ссоры? — Белов, ты научишься когда-нибудь с людьми нормально разговаривать? — подходит к нему Саша и вырывает телефон из рук. — И хотя бы из уважения, будь добр, когда к тебе обращаются, смотреть на человека. — Одинцова, верни телефон, — шипит Белов, вскочив с кресла и уставившись на девушку обозленным взглядом. — Извинишься перед Евой — верну, — усмехнувшись, отвечает брюнетка и перебрасывает тяжелые волосы на другую сторону. Саш, ты же умная баба, неужто не понимаешь, что у тебя не получится его перевоспитать? — Ты вообще как, адекватная? — яростно спрашивает Белов. — Ты мне не мать, чтобы манерам учить, — и, выхватив у нее из рук телефон, что для него не составило особого труда, отталкивает ее и уверенным шагом выходит из кухни, как вдруг его окликает Богдан. — Слышь, вернись сюда, — и Олег замирает, сжав руку в кулак и резко развернувшись. — Слышь ты, — обращается он к нему, — что, баба появилась, яйца сразу прорезались? Неридов, я тебе не Лёша и не Дима, чтобы слушаться тебя безоговорочно. А твою Сашу, — презрительно сморщившись, произносит он, — и подавно. Так можешь и передать ей. Безмозглая баба, — фыркает он и уходит, оставляя всех сидеть в тишине. В столовой повисла давящая и гнетущая атмосфера, отчего мне становится не по себе. Олег, ну, зачем же ты так? Вдруг Богдан встает со стула и быстрым шагом направляется к выходу из кухни, как вдруг Саша хватает его за руку, тем самым остановив. — Богдан, не надо, пожалуйста, — молит она. — Реагировать на Белова — последнее дело, сам говорил. — Ему уже давно пора рога обломать, — произносит он, скрипя зубами. — Не надо, Богдан, прошу тебя, — сморит на него голубыми глазами, а в них плещется немая просьба: послушать ее. — Я не хочу, чтобы вы опять подрались, — на что темноволосый юноша лишь сплевывает и возвращается обратно за стол, но я вижу по его глазам, что просто так он не спустит это ему с рук. — Ты, — обращается он ко мне, — приведи его сюда, — холодным тоном говорит Неридов. — А почему опять я? — возмущаюсь я, но, поймав взгляд холодных черных глаз на себе, сглатываю и, вскочив из-за стола, направляюсь в сторону комнаты Олега. Надеюсь, он там, иначе искать его по всему дому будет достаточно сложно и долго. Черт, опять придется оставаться с ним наедине… Стучу в дверь, но мне никто не отвечает. Пробую ручку. Не поддается. Значит, он там, ибо комнату можно закрыть только с внутренней стороны. — Олег, открой, пожалуйста, — зову его, но мне отвечает лишь тишина. — Олег, — повторяю я уже более настойчиво. — Уходи, — коротко. Грубо. Холодно. Всего час назад он был совершенно другим. Упираюсь лбом о дверь. — Мы не договорили. — Нам не о чем говорить, — отрезает юноша, а у меня внутри все взрывается. — Белов, дверь открыл, я сказала! — воплю я, ударив ногой по двери. — Если не впустишь, то я буду говорить здесь. — Я уши заткну, не обольщайся особо. — Не заткнешь, — почему-то я в этом уверена, как в следующее мгновение дверь распахивается, а на меня устремляется взгляд серых глаз. — Говори. — Войти не предложишь? — изгибаю бровь в удивлении и вопрошающе смотрю на него. Твою мать, Олег, ты невыносим. Он вздыхает и отходит от порога, впуская меня. — Орать было не обязательно, я не глухой, — укоризненно говорит он, а я лишь передергиваю плечами. Сейчас я ему все выскажу, барану твердолобому. Бесит. — Достал, — поворачиваюсь к нему и твердо смотрю прямо ему в глаза. Я не отведу взгляд, иначе не смогу сказать все, что во мне накипело. — Мне надоело все это, — развожу руками. — Твои постоянные перепады настроения, под которые приходится подстраиваться. То, что ты постоянно срываешься на всех по поводу и без. То, что ты считаешь, что тебе все чем-то обязаны. Меня заколебало носиться между тобой и Богданом. Мне надоело то, что из всей этой компании только я знаю, какой ты на самом деле, а потому все время бегаю за тобой, пытаюсь успокоить, поговорить по душам. А ты что? — сжимаю кулаки. Я не заплачу. — Ты только и делаешь, как срываешь на меня свою злобу. Делаешь скороспешные выводы о том, что я шлюха или о том, что я обнимаюсь с твоими друзьями. Пойми, Олег, мне больно. Почему ты не можешь быть хотя бы немного человечнее к другим? — я быстрым шагом направляюсь в его сторону, чем застаю его врасплох, и он отходит на пару шагов. — Почему ты не можешь быть человечнее ко мне? — ударяю его по груди, но уже не позволяю перехватить запястье, и направляюсь к выходу из комнаты, как вдруг он громко бросает мне вслед: — Не уходи! — и я замираю, как вдруг он хватает меня за руку и, развернув, притягивает к себе, крепко обняв. — Ты единственная, с кем я хочу быть более человечным, Нел. И я стараюсь, правда, — говорит он мне на ухо, обжигая кожу щеки, после чего прижимается губами к моему виску, прошептав: — Я тоже. — Что «тоже»? — недоуменно спрашиваю я. Твою мать, Белов, я же сейчас умру. Ты слишком близко. Ты слишком нежный сейчас. А через пару минут снова сорвешься. Меня это убивает. Не надо так, прошу тебя. — Я тоже влюблен в тебя, — целует он меня в висок, обняв меня еще крепче, а я лишь улыбаюсь и утыкаюсь носом в его грудь, обхватив руками его широкую спину. — Поцелуй меня, — настолько тихо прошу его я, что, мне кажется, что он даже не услышал, но, отпрянув от меня, юноша берет меня за подбородок и вкрадчиво смотрит мне в глаза, словно спрашивая разрешение, как тогда, в оранжерее, как вдруг в дверь послышался стук и громкий голос Богдана. — Белов, открой. — Фак! — выплевывает презрительно парень и, подойдя к двери, распахивает дверь. — Что? — вякает он, смотря на Неридова испепеляющим взглядом, желая придушить того прямо на месте, где он стоит. — Вернись за стол. — Неридов, я тебе поражаюсь. Ты тупой или как? — усмехнувшись, с издевкой спрашивает Олег, оперившись о косяк двери. — Я тебе не мальчик на побегушках, сними корону. — Ты идиот или прикидываешься? — скрепя зубами, спрашивает Богдан, уже слегка вышедший из себя и сжавший кулаки, как, собственно, и Белов. — Ребята! — я резко вклиниваюсь между ними, уперевшись одной рукой в грудь Олега, а другой — Богдана. — Не надо драться, пожалуйста. — Свалила отсюда, — шикает на меня темноволосый парень так злобно, что меня хватает озноб. — Ты как с ней разговариваешь? — рявкает второй. — Два здоровья? Могу посодействовать в лишении одного из. — Богдан! — слышу голос Саши, бегущей в нашу сторону от лестницы. — Хватит. Не надо, пожалуйста! Я же просила. — Саш, — вижу, с каким трудом парню дается спокойный тон, но он все же пересиливает себя, — я не каблук, чтобы слушаться тебя беспрекословно, — на что девушка лишь замирает и, прищурившись, смотрит на него, уже придумывая, как именно прикончит его: расчленит или пристрелит. — Я тебя услышала, — отвечает она, кивнув, и, схватив меня за руку, уводит от разъяренных парней, готовых броситься друг на друга в любое мгновение. — Пойдем, Нел, пусть хоть глотки перегрызут друг другу. Тоже мне, драчуны нашлись, — и, оказавшись в гостиной, указывает большим пальцем себе за плечо, обращаясь к сидящим парням, играющим в PS4. — Там эти двое сцепились, разнимите, пожалуйста, — на что Дима с Алексом лишь переглядываются и, пожав плечами и закатив глаза, ставят игру на паузу и стремглав бросаются к лестнице, а я, рухнув на кресло, зарываюсь руками в волосы и улыбаюсь самой счастливой улыбкой на свете. Он заступился за меня. Я ему нужна.