Заставь себя жить

Сижу в библиотеке в гордом одиночестве: конечно, кому еще взбредет с утра пораньше, например, часов в девять, вместо того, чтобы спать в каникулы, сидеть и штудировать уроки или читать классическую литературу? Правильно, никому. Никому, даже мне. Сложив руки в замок и оперев о них подбородок, внимательно смотрю на эту злосчастную платежку, погрузившись в свои мысли. Ничего не могу понять, какого черта здесь происходит? Ладно, на поставку амфетамина в таких количествах можно договориться, тем более, они это делали, вряд ли отправляя отчеты в ФСБ. Найти место, где можно заниматься изготовлением подобных таблеток, да чтобы эта информация никуда не утекла… что ж, трудно, но вполне реально. А вот оборудование, — не понимаю, как на рынке осталась без внимания покупка такого огромного количества специализированной техники. Закрываю глаза и начинаю массажировать виски, — мой мозг готов взорваться на сотни маленьких кусочков от раздирающих меня вопросов. В любом случае, оставлять просто так это нельзя, тем более, теперь, когда мы знаем, кто за всем этим стоит. Только вот страшно копаться в этом. Чем дальше мы будем забираться, чем больше узнавать, не удивлюсь, что кого-нибудь из нас рано или поздно грохнут. Вспоминаю свой недавний сон, внутри меня все переворачивается, а к горлу подступает тошнота. Резко открываю глаза и устремляю немигающий взгляд в деревянный стол. Нет, так дальше продолжаться не может, иначе я просто сойду с ума. Осознание того, что, возможно, кого-то из нас не станет, выбивает меня из колеи, заставляет остерегаться каждого шороха, ведь на месте Ромы могу оказаться и я. — Знаешь, — вздрагиваю от неожиданности, услышав до боли знакомый мужской голос, — со мной успели попрощаться все. Даже Одинцова, — последнее словосочетание он выделяет интонационно, давая понять, что является последним человеком в списке Саши, которого она хотела бы проводить. — Все, понимаешь? — слышу в его голосе укоризненные нотки. — Кроме одного человека. Не знаешь, кто бы это мог быть? — поднимаю взгляд на оперившегося о дверной косяк юношу, который, скрестив руки на груди, буравит меня серыми глазами, отчего я начинаю ёрзать на стуле. Между нами повисает давящая на уши тишина, которую ни один из нас нарушить не осмеливается. Смотрим друг другу в глаза настолько пристально, что мне становится душно, а к горлу подступает комок. Я не просто так сижу в библиотеке с самого утра. Конечно же, я знала, что сегодня он уезжает. Конечно же, Саша говорила мне с ним попрощаться. Но провожать его не было абсолютно никакого желания. После того разговора в доме Алекса мы не оставались с Олегом наедине ни разу. И даже по прибытии в школу старались избегать друг друга. Не знаю, какие отношения нас связывают, учитывая наши чувства друг к другу, но могу сказать точно только одно: Белов неделю назад и Белов сейчас — два совершенно разных человека. От этого мне становится больно, а слезы непроизвольно начинают наворачиваться на глаза, как только думаю об этом. А потому я не хочу, чтобы он уезжал, ведь когда вернется, уверена, он снова замкнется в себе и оттолкнет меня, сделает вид, что мы незнакомы, или того хуже: откажется от своих слов. Я не хочу смотреть вслед уезжающей машине, которая увезет человека, которого я, наверное, в самом деле люблю. Сжимаю кулаки. — Извини, — из последних сил выдавливаю из себя я и опускаю взгляд на лежащие на коленях руки. Ладно, я соврала. Это я его избегала, чувствуя себя крайне неловко при одном лишь взгляде на него, не зная, как расценивать его слова и как на них реагировать. Как бы часто я не думала об этом, меня все равно бросает в жар, как только я вспоминаю те его прикосновения, легкие поцелуи в шею, лоб, ключицы, а при одной лишь мысли о его взгляде и сказанных словах я готова взорваться на сотни маленьких осколков. Вдруг юноша срывается с места и, преодолев расстояние между нами в два шага, хватает меня за подбородок и заставляет поднять голову, сразу же перехватив мой взгляд. И я чувствую, как по телу пробегает электрический разряд от одного лишь его прикосновения. Его глаза метают молнии, в них плещутся гнев и злоба, отчего мне становится не по себе. Я уже настолько привыкла видеть в его глазах презрение, ненависть и высокомерие, что иные эмоции просто чужды для моего восприятия. Юноша, тряхнув головой, скалится и, стиснув зубы настолько, что его желваки начинают двигаться, цедит: — Ты можешь объяснить что, блять, происходит? Что с тобой? — вторую руку парень сжимает в кулак и выжидающе смотрит на меня, а его нервозность выдает слегка дергающийся глаз. Видимо, он боится услышать ответ. — Почему ты избегаешь меня? И не говори, что это не так, — его голос напряжен, что слышится в его интонациях. — Ничего не происходит. И я тебя не избегаю, — поджимаю нижнюю губу и сглатываю. Врать я так, к сожалению, и не научилась, хотя мне было бы полезно. Только вот, смотря ему в глаза, не могу врать. Я не хочу ему врать априори. Я хочу, чтобы он верил мне. Ведь доверие, которое я у него вызываю, настолько хрупко сейчас, что соври я ему, он, наверное, даже не захочет меня видеть. Но сейчас я не могу сказать ему правду. Он не должен знать, что я боюсь его отъезда. — Ты меня совсем за идиота держишь?! — повышает голос юноша, резко отстранившись от меня. — Посмотри, может, у меня рога выросли, и я стал похож на оленя?! — теперь он уже кричит, заставляя вжаться в стул и уменьшиться в размерах, пожалеть о сказанных словах и начать ненавидеть саму себя. Пожалуйста, успокойся. Не надо кричать. Вспоминаю того Олега, который говорил мне такие теплые слова, что я ему нужна… и от этого становится немного теплее, но вот, смотря на него исподлобья, я вижу перед собой совершенно другого человека. Я все-таки никогда не привыкну к его перепадам настроения, увы. Как бы ни старалась. Но я выбрала тебя, Олег. И я справлюсь. Я не буду ныть. Я приму тебя таким, какой ты есть. Уже приняла. Слабая улыбка трогает мои губы. — Я сказал что-то смешное? — со скепсисом спрашивает Белов, прищурившись и проведя рукой по светлым волосам. — Вовсе нет, — качаю головой. — Я… — запинаюсь, но все же поднимаю полный уверенности взгляд на него, — …я просто не хочу, чтобы ты уезжал, — услышав эти слова, юноша потуплено смотрит на меня в течение нескольких секунд, а я остаюсь довольна собой, — и почему я чувствую себя гораздо смелее только рядом с тобой? — Почему? — видимо, единственное пришедшее ему на ум слово. — Я вернусь в конце января, — слышу, как его голос слегка теплеет, но Олег все равно стоит в нескольких шагах от меня, облокотившись о стол и скрестив руки на груди, явно в ожидании моего ответа. Который застигает его врасплох: — Потому что я боюсь, — впервые в его глазах вижу смятение и непонимание. — Боюсь, что, когда вернешься, это уже будешь не ты, а тот Олег, которого я знала на протяжении этих двух лет, которые ты учился в школе. Быть может, даже сделаешь вид, что мы незнакомы… — разгон от спокойного и молчаливого Белова до мальчика-вулкана — доля миллисекунды. — Заткнись, — шипит на меня юноша, а его серые глаза превращаются в узкие щели, пристально и раздраженно смотря на меня. — Кто тебе дал право решать, как я себя буду вести? — подходит ко мне и, резко дернув за руку, заставляет встать. — Это я тебя последнюю неделю избегал? — его слова, как соль на только что полученную рану. — Это я делал вид, что мы с тобой незнакомы? — его голос вот-вот сорвется на крик. — Да, в конце концов, это я шарахался от тебя, словно ты порешила всю мою семью?! — Олег хватает меня за запястья с такой силой, что я уже смирилась с тем, что предстоящую неделю буду ходить с синяками. Вот точно, у них с Богданом это фетиш такой — после каждой словесной перепалки оставлять после себя синий раскрас на руках. Если я ему сейчас это скажу, наверное, я труп, поэтому промолчу и выслушаю все, что он обо мне думает. С другой стороны, он прав: кто позволил мне решать, как он будет себя вести со мной по возвращении? И ведь он пытался со мной поговорить. Это все я… я его избегала и игнорировала попытки привлечь к себе внимание. Белов, я все чаще соглашаюсь с тобой. Опускаю голову. Главное, не разрыдаться. Я сама виновата, — мне и исправлять. Вдруг его хватка ослабевает, и, отпустив мою руку, он ерошит мои волосы, а я лишь улыбаюсь. — Извини. — Нет, — мотаю головой и поднимаю на него взгляд. — Ты прав: я не экстрасенс, чтобы знать, что будет через неделю или две. Поэтому прости меня, что вела себя последнюю неделю, как дура. — Я буду скучать, — теперь пришла его очередь застигать меня врасплох, и я уставляюсь на него, как баран на новые ворота. Осмыслив эти слова и осознав их значение, чувствую, как щеки покрываются пунцовым румянцем, а потому прикладываю руку к лицу и неуверенно выдавливаю из себя что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Я тоже, — окончательно смутившись, отвечаю я. — Глупая, — Белов, криво усмехнувшись, скрещивает руки на затылке и бросает на меня хитрый взгляд, — вообще-то я имел в виду ребят и школу. — А я — твои остроумные шутки, — последние два слова беру пальцами в кавычки и показываю ему язык, на что юноша лишь пропускает смешок и кивает, словно соглашаясь с самим собой. После чего снимает со спинки рядом стоящего стула мою куртку и бросает мне, взмахом руки давая понять, чтобы я одевалась и следовала за ним. — Куда мы? — спрашиваю я, как только мы покидаем теплое здание библиотеки и выходим в холодное зимнее утро, которое предвещало ясный день, судя по чистому небу. Шедший еще пару часов назад снег уже закончился, укрыв собой все расчищенные накануне дорожки и прибавив сугробов. Наверное, здорово было бы сейчас поиграть в снежки. Вдыхаю морозный свежий воздух полной грудью и зажмуриваюсь от удовольствия, сладко потянувшись. Открыв глаза, вижу, что Олег широким шагом направляется в сторону школы, будучи уверенным, что я следую за ним, как послушная собачка. Хоть я ей и не являюсь, любопытство берет надо мной вверх, и мне приходится побежать, чтобы догнать быстро идущего парня, пару раз чуть не упав на скользкой дорожке. Хоть бы сказал, чтобы я аккуратнее была. Фыркаю от недовольства, смотря на его широкую спину. Интересно, что он в школе забыл? Решил попрощаться со стенами родной и любимой школы? А мне что, свечку держать? Цокаю языком, будучи явно недовольной тем, что Олег не удосужился мне ничего объяснить. Подойдя к лестнице, ведущей на верхние этажи, Белов останавливается и, развернувшись ко мне, достает черную тряпицу из кармана куртки и манит меня к себе пальцем. — Что ты задумал? — скептически смотрю на парня, переводя взгляд с его лица на руку и обратно. — Ты мне веришь? — просто спрашивает он, слегка наклонив голову набок. Задает какие-то неуместные в данной ситуации вопросы, хотя кто знает, что этот придурок надумал себе. Может, убить меня хочет. Конечно, это утрированно, но я бы не удивилась. В итоге, я просто киваю и подхожу к юноше, что между нами остается ничтожно маленькое расстояние. Сам факт его близости заставляет дыхание учащаться, а сердце биться быстрее, и мне снова не хватает воздуха. Белов, что же ты делаешь со мной? — Глаза закрой, — приказывает парень, что я беспрекословно выполняю. Он не обидит меня. Не должен. Я ему верю. Завязывает мне на затылке эту тряпицу и подхватывает меня за талию, забросив на плечо, отчего я издаю громкий писк. Скорее, не столько от испуга, сколько от неожиданности. — Не ссы, донесу тебя до места назначения в целости и сохранности, — довольно говорит Олег. — Ты сколько весишь? — спрашивает он, как только мы преодолели первый лестничный пролет. — Неприлично задавать такие вопросы, — возмущаюсь я, начав размахивать руками. — Неприлично весить столько. Который раз тебя тащу на себе, такое чувство, что сломаюсь скоро, — издевается. Ну-ну. Смеется тот, кто смеется последним. — Сорок девять, — бурчу в ответ, поджав губы и скрестив руки. — Может, еще скинуть пару десятков кило? — Желательно все сорок, — говорит он себе под нос, но я все слышу, за что отвешиваю ему подзатыльник. — Ай, больно же! Хочешь, чтобы я прям посреди лестницы упал, и мы с тобой кубарем покатились вниз и переломали себе все кости? — Так тебе и надо, — довольно отвечаю я, повиснув на нем, как селедка. Вдруг слышится скрип двери, и в лицо мне ударяет холодный воздух. На балкон школьный меня притащил? И зачем? Тяжести давно не таскал по лестнице, что ли? Ровно с таким же успехом мы могли бы просто постоять на крыльце библиотеки или выглянуть в окно и не заморачиваться. Во всяком случае, вид со школьного балкона не самый лучший: на общежитие парней я могла бы посмотреть и из своего окна. Чувствую скрип только недавно выпавшего снега под ногами, и почему-то сейчас мне хочется рухнуть на него и сделать «ангелочка», как когда-то мы делали с Полиной. Тряхнув головой, отбрасываю воспоминания о подруге — сейчас уж точно не время ностальгировать, тем более после того, как она со мной поступила. — Я сейчас сниму повязку, — слышу его голос совсем рядом и ощущаю его горячее, обжигающее кожу дыхание, — только не упади, а то потом тебя по косточкам не соберешь, — юноша кладет руку мне на талию, а другой — снимает тряпицу. В первые пару секунд пытаюсь осознать, что происходит. Почему я так высоко над землей? Невероятно. Он привел меня на крышу? Мои глаза широко распахиваются, а я вдыхаю холодный воздух полной грудью и восхищаюсь тем пейзажем, который распростерся передо мной. Весь пансионат, как на ладони, а зимний лес, укутанный снегом, сверкает в лучах солнца, переливаясь всеми цветами радуги. И то, что я испытываю сейчас, невозможно передать словами, — только пережить самому. Впервые я чувствую себя настолько свободной, что дух перехватывает. Впервые за все мои семнадцать лет. Впервые за все время нахождения в этом грёбаном интернате. Впервые я не думаю ни о ком, ни о ком, кроме себя. Впервые я не ощущаю себя загнанным в угол зверем, связанным по рукам и ногам. И впервые на глаза не наворачиваются слезы от переполняющего меня вихря эмоций. Спасибо тебе, Олег. Ты даже не представляешь, что только что сделал. Ты наконец-то сорвал тот ярлык, который я повесила на себя несколько лет назад, — ярлык позора своих родителей, ярлык одиночки. Теперь я не просто знаю, что не одна. Я это чувствую. Шаг за шагом ты открываешь мне мир. Шаг за шагом ты показываешь мне жизнь. Ты заставляешь меня дышать полной грудью. Ты второй человек, которому это удалось. Я тебе благодарна. — Спасибо, — шепчу я и медленно поворачиваюсь к нему. Вдруг моя нога соскальзывает с бортика крыши, и я рефлекторно зажмуриваюсь, но оказываюсь в его объятиях. В таких теплых, нежных и надежных. В его руках я чувствую себя спокойно и уверенно. Что же ты делаешь со мной, Белов? Ты просто с ума меня сводишь. Медленно поднимаю на него взгляд и сталкиваюсь с серыми глазами, которые смотрят на меня как тогда, в его комнате. От этого биение сердца стоит гулом в ушах, внутри все трепещет и клокочет, словно в ожидании чего-то. Олег притягивает меня к себе еще ближе и прислоняется своим лбом к моему, отчего расстояние между нашими лицами становится совершенно ничтожным, а его дыхание обжигает лицо. Вот-вот, и я потеряю голову. Никогда бы не подумала, что какой-то мальчишка сможет вызвать во мне столько эмоций и трепещущих чувств, от которых я буду задыхаться каждый раз, когда смотрю на него, когда думаю о нем, когда чувствую его прикосновение. — Я так больше не могу, — говорит Белов на одном лишь выдохе, а я, прежде чем уточнить, что он имел в виду, чувствую, как его губы накрывают мои. И тут внутри меня все взрывается, словно тысячи маленьких фейерверков. Сердце бьется с такой силой, что сейчас выпрыгнет наружу, оставив в груди зияющую дыру, а ноги подкашиваются, и если бы Олег не держал меня, то я бы сейчас рухнула на землю от бессилия. Все эти эмоции, бушующие во мне, забирают у меня все физические силы, но в то же время делают меня сильнее духовно. Парадоксы? Вряд ли. Его губы такие мягкие, теплые и… родные? Я не чувствую отвращения, как тогда, когда меня поцеловал Максим или Юрий Анатольевич. Я знаю, что это правильно. Словно так и должно быть. Словно эта ниточка, которая связала нас, была подарена нам самой судьбой. Это было предначертано свыше? Быть может. Но сам факт того, что именно ты, Белов — тот единственный, чьи прикосновения заставляют меня трепетать, но от которых мне в то же время становится больно, никуда не денется. Сейчас ты рядом, держишь меня так крепко, но в то же время аккуратно, словно боясь сломать. И я понимаю, что ты — тот, кто мне действительно нужен. Ты заставляешь меня жить, постепенно врываясь в мой мир и привнося весь букет человеческих чувств, которые только позволено нам испытать. Я так долго тебя ждала. Того, кто убедит меня в том, что я не одинока. Приоткрываю губы, чтобы вдохнуть немного воздуха, как чувствую его язык, переплетающийся с моим. И от этого ранее неизвестного ощущения начинает покалывать кончики пальцев. Зарываюсь одной рукой в его шелковистые волосы, а второй — провожу по его груди и спускаюсь ниже, к торсу. Вдруг он отстраняется и смотрит на меня потемневшими глазами, тяжело дыша и слабо улыбаясь. — Не говори сейчас ничего, — качает юноша головой, как только я успеваю набрать в легкие воздуха, чтобы выпалить очередную глупость, и прикладывает указательный палец к губам. — Дай мне сказать, пока нас в очередной раз не прервали, — и я расплываюсь в улыбке. Значит, привел меня на крышу не только для того, чтобы позволить полюбоваться зимним пейзажем. Киваю в знак понимания. — Для начала прости. Ты мне небезразлична. Уже давно, с самой первой нашей встречи, как только ты впервые со мной заговорила. Но я конченый идиот, потому что гнался за репутацией и популярностью, а потому такие, как ты, меня не интересовали, — опускает виноватый взгляд. — Думал, что это пройдет, перегорит, но черта с два, — фыркает парень, запустив руку в волосы и потрепав себя по ним. — Я очень поздно понял, что такие, как ты, не забываются. Как видишь, мне понадобилось два года, чтобы признать это. Думал, что, издеваясь над тобой, буду получать кайф, — смешок. — Только вот кайфом это было только первое время, а потом, видя твое безразличие к моим поступкам, я бесился. Наверное, тогда и начал задумываться над тем, почему меня это задевает. Ладно, — Олег улыбается во все тридцать два и кивает мне, — хватит с тебя милостей на сегодня. Пойдем, — и, взяв меня за руку, направляется к выходу. И только сейчас я чувствую, как у меня замерзли руки. Но это неважно. Куда важнее то, что сейчас Белов держит меня за руку. Держит так крепко, что, даже пожелай, я не смогу ее вырвать. И теперь я понимаю: он вернется. Вернется таким, каким я его запомню. Он вернется ко мне и будет рядом. Смотрю ему в спину, и чувствую, как свечусь от счастья. Удивительно. Никогда бы не подумала, что один человек может заменить практически всё: и друзей, и семью. Это и есть первая любовь? Надеюсь, каждый переживет столь прекрасное чувство, пусть даже в конце это окажется печальным опытом. Вдруг Олег поворачивается ко мне и говорит: — Слушай и запоминай. Скажу это всего лишь один раз, — пронзительный взгляд серых глаз пробирает меня до мурашек. — Я люблю тебя, Каменская, — и я замираю, уставившись на него немигающим потупленным взглядом. — Что бы я ни делал, как бы себя ни вел, этот факт не изменится. Запомни это, — в ответ — лишь кивок. Никогда я не слышала ни от кого ничего подобного, даже от родной матери. И слышать эти заветные слова, будоражащие душу… мое нынешнее состояние невозможно описать словами. После этого Белов отворачивается и тащит меня за собой к выходу. Направляемся к парадным воротам, возле которых стоит белая Audi, из переднего окна которой мужчина средних лет выпускает сигаретный дым и, заметив нас, кивает и дружелюбно улыбается, не отрываясь от своего занятия. — Отец еще у директрисы, — ставит он в известность парня, на что тот лишь глаза закатывает и раздраженно вздыхает. — Я ему что, персональный Хатико? — усмехаюсь. Узнаю того Олега, которого я привыкла видеть. — Ладно, я понял, — кивает, повернувшись ко мне и притянув к себе, прижимается губами к виску. — Я буду скучать, — тихо говорю я, скрестив наши пальцы, — очень. — Кто бы сомневался, — самодовольно усмехается Белов, за что получает толчок локтем в живот. — Прямо тут меня прикончить хочешь? — язвительно спрашивает юноша с легким прищуром. Да уж, Белов, ты невыносим. Видимо, с тобой общаться по-человечески можно только наедине. Улыбаюсь. Значит, только единицы знают, каким он может быть на самом деле. Я вхожу в это число. Наверное, звучит слишком по-собственнически, но мне плевать. — Олег! — знакомый женский голос заставляет меня резко обернуться и отстраниться от парня. Сзади нас стоит Оля, скрестив руки на груди и буравя меня ледяным взглядом голубых глаз. Сглатываю, вспомнив нашу с ней последнюю стычку, в результате которой я не осталась инвалидом только благодаря вовремя подоспевшим Саше и Лёше. — Слышала, ты уезжаешь, — говорит девушка, как только Олег поворачивается и удостаивает ее взглядом. — Слышал, ты с физиком потрахалась, — ядовито произносит он, заставляя блондинку поджать губы. — Ты что несешь, Белов? — шипит она, прищурившись, как лиса. Конечно, она еще та язва, но зачем так с ней обращаться? Она же просто пришла попрощаться. Олег, какой же ты бестактный. Вдруг я физически ощущаю на себе прожигающий взгляд и поворачиваюсь к Ольге. Сейчас в ее глазах плещутся ненависть, злоба и агрессия. Кажется, она вот-вот набросится на меня и прикончит, убьет на месте, задушит, вырвет волосы. Сделает все, что угодно, лишь бы удовлетворить собственное самолюбие, которое явно было задето тем, что недавно расставшийся с ней Олег стоит сейчас за руку со мной и не отпускает, хоть я и предприняла несколько попыток вырваться. — Так ты меня из-за нее бросил? — Нет, — качает парень отрицательно головой. — Я тебя бросил. Точка. И теперь я встречаюсь с ней. Точка, — сухо произносит Белов, чем застает девушку врасплох, из-за чего та не может найтись со словами в течение нескольких секунд. — Ах, ты рыжая шлюха, — такой я вижу ее впервые. Сейчас Оля похожа не на милого белокурого ангелочка, а на разгневанную ведьму. Будь мы в мультфильме, то у нее бы точно на голове зашевелились волосы, появился бы оскал, а лицо приняло бы ужасающее выражение. — Значит, тебе в тот раз мало было? — Шлюха здесь только одна. И та, блондинка, — лениво произносит Олег, — все, свали, — взмахом руки дает понять, что ей не особо здесь рады, но та, расплывшись в улыбке, кивает. — До встречи, Олеж, — морщусь от подобной формы имени, ибо звучит она, как минимум, отвратно и омерзительно. — До встречи, Нелли. Так тебя зовут, кажется? — и, отсалютовав нам, разворачивается и медленной походкой направляется в сторону кафе. — Олег, — смотрю на него, — она меня убьет, — сглатываю. Прошлого раза мне было более, чем достаточно, чтобы осознать, насколько она страшный человек. — И тем самым подпишет себе смертный приговор. Она это понимает, Нел, — отвечает спокойно Белов, — и не будет рисковать, зная, что я с ней сделаю, — и пожимает плечами, в следующую секунду меняясь в лице. — Привет, пап, — мимо нас проходит высокий статный мужчина лет сорока пяти, даже не посмотрев в нашу сторону, а холодом от него веет за километр. — Я пошел, — с толикой грусти говорит он и вздыхает. — Знаешь, я впервые уезжаю отсюда неохотно. И впервые буду ждать возвращения, — юноша ободряюще подмигивает мне и, потрепав по волосам, нежно целует меня и садится в машину. — Скоро вернусь, — произносит Белов уже из открытого окна, на что я лишь киваю и улыбаюсь в ответ. — Я тоже, — произношу я, на что Олег лишь сдвигает брови к переносице, явно не понимая, к чему я это сказала. — Люблю тебя, — и в его глазах вижу неподдельное удивление и радость, которые испытала и я, когда услышала эти же слова. Машина трогается и увозит Олега вдаль. Туда, где он будет недосягаем. Туда, откуда он вернется спустя две недели. Возвращайся скорее. Я буду очень скучать. Я уже скучаю, дурень.

***

Прошла уже неделя с того момента, как Олег уехал в Германию. Начались уроки, и все вокруг потекло своим чередом: бестолковые уроки информатики, ненавистная физика, перемены, на которых все, кому не лень, подходили и уточняли, правда ли, что мы с Олегом встречаемся, и, получив ответ, удалялись от меня в немом шоке. Да уж, слухи распространяются со скоростью света, ничего не скажешь. Хотя не такая уж огромная у нас школа, все друг друга знают, поэтому информация о твоей личной жизни рано или поздно будет темой дня. Это всего лишь вопрос времени. Однако все это меня не особо напрягало: за столько лет одиночества я перестала обращать внимание на общественное мнение, поэтому никогда не переживала насчет того, кто что обо мне подумает. Единственное, что меня настораживало, так это то, что Оля не предприняла никаких попыток ни поговорить со мной, ни даже покалечить. Тогда я еще не знала, что это было лишь затишье перед бурей. Сижу в кафе, устремив взгляд в книгу, лежащую на столе, и помешивая не подслащенный кофе, как вдруг напротив меня кто-то ставит фирменную сумку, тем самым обратив на себя мое внимание. Лучше бы не поднимала голову. Вздыхаю и закатываю к потолку глаза. Передо мной стоит Ольга собственной персоной, пытаясь меня смерить высокомерным взглядом. Думаю, тебе стоит взять уроки мастер-класса у Белова, ибо у него в этом уже скилл, а у тебя пока не очень получается смотреть на меня так, чтобы по коже бежали мурашки от страха. Сейчас ты просто смешна и похожа на тупую завистливую суку. Длинные светлые волосы уложены в крупные локоны, а на лицо нанесен неброский дневной макияж, выделяя ее ярко-голубые глаза, в которых я вижу неприкрытое презрение и пустоту. — И что он в тебе нашел? — выплевывает она. — Видимо, то, что не сумел в тебе найти, — пожимаю плечами и возвращаюсь к чтению. Сейчас не очень хочется вступать с ней в словесную перепалку и ругаться. Во всяком случае, сейчас в мои планы это не входит. — Хамство, например? — ехидно спрашивает Ольга, а я лишь плечом дергаю, давая понять, что мне все равно на ее слова. — Вообще-то это мой столик, я всегда за ним сижу, так что проваливай, — садится она напротив меня и скрещивает тонкие ручки на округлой груди. Только хочу ответить ей, как меня перебивают: — И кто тут еще про хамство говорит? — рядом с ней садится Саша, которая не удостаивает ее даже взглядом. — А ты думаешь, что если с Богданом встречаешься, то тебе все разрешено и никого бояться не стоит? — цедит Оля, и их взгляды сталкиваются. Саша смотрит на нее так, словно жалеет ее, а Ольга — с неприкрытой ненавистью. Видимо, так она смотрит на всех. — Нет, — расплывшись в улыбке и не отводя глаз, произносит Саша, отпив глоток вишневого сока, — именно в этом и состоит разница между нами. Мои смелость и вседозволенность не зависят от того, встречаюсь я с кем-то из них, — кивает в сторону столика, за которым сидят Неридов, Русанов и Соколов, — или нет. А вот ты ничего из себя не представляла до тех пор, пока Жанна не начала с тобой общаться, — слушая ее слова, Оля замирает и сглатывает, но пошевелиться не может. — Так что не ставь свою псевдорепутацию на кон, учитывая, что я с легкостью могу позаботиться о том, чтобы ты снова стала никем. А теперь проваливай, — и поворачивается ко мне. От той ледяной Саши, которая только что морально раздавила уже убегающую к выходу Олю, не осталось и следа. Сейчас на меня смотрит улыбающаяся подруга, в чьих голубых глазах танцуют чертики. — Классно я ее уделала, да? — киваю в знак согласия и улыбаюсь в ответ. С тех пор, как они начали встречаться с Богданом, прошло всего две недели, и за это время я не видела ни ее припадков, ни слез, — только счастье в глазах и радость на лице. И я действительно благодарна ему за то, что так влияет на Сашу, потому что смотреть, как она медленно увядала на глазах, было очень больно и невыносимо. А осознание того, что я беспомощна, убивало меня. — Давай быстрее кофе свой пей, и пойдем в библиотеку. Ты обещала помочь мне с сочинением, — надув губки, девушка хлопает ресничками и делает невинное выражение лица, а я лишь усмехаюсь и легко толкаю ее в плечо.

***

Химия. Как обычно сижу за своей любимой последней партой, а Маргарита Александровна не обращает на меня никакого внимания, зная, что я и без дополнительных объяснений все пойму, в отличие от большей половины нашего класса. Погрузившись в себя, снова вспоминаю нашу последнюю встречу с Олегом и прикладываю палец к губам, вспомнив тот поцелуй. Щеки покрываются румянцем, и я опускаю голову, устремив взгляд в книгу. Алканы, алкены, алкины, спирты, карбоновые кислоты… Но чем сильнее я пытаюсь отвлечься и выбросить эти мысли из головы, тем больше я думаю об этом. Зарываюсь руками в волосы, которые пора бы снова покрасить, потому что цвет уже не такой яркий, и, поставив локти на стол, упираюсь лбом в ладони. Черт, я так точно с ума сойду. — Каменская Нелли, ученица 11 «А» класса, срочно зайдите в кабинет директора, — слышится звонкий голос женщины в громкоговоритель, отчего я вздрагиваю и вскидываю голову, устремив взгляд на колонку. — Каменская Нелли, ученица 11 «А» класса, срочно зайдите в кабинет директора, — я лишь смотрю на классную руководительницу, которая кивает в сторону двери и продолжает урок. Прохожу мимо Алекса, который непонимающе смотрит на меня, а я только плечами пожимаю, теряясь в догадках, что директрисе понадобилось от меня на этот раз. Иду по пустому светлому коридору, рассматривая еще не убранные с Нового года украшения, мишуру и гирлянды, висящие под потолком. Вспоминаю свой последний поход к директору, после которого мой мир перевернулся: тогда я встретила Еву, которая объяснила, что все-таки происходит с подругой. Интересно, в этот раз мой поход увенчается успехом? Может, Ольга Михайловна просто скажет, что снова звонил мой отец и просил передать какую-то ерунду? Поменяв номер телефона, я не дала его предкам, — много чести. За семь лет они позвонили мне всего лишь четырнадцать раз — поздравить с Новым годом и днем рождения. Только вот эти дежурные «желаю тебе счастья, здоровья, любви» из года в год настолько мне приелись, что слышать их было тошно. Заглядываю в канцелярию, и Наталья кивает мне, давая понять, чтобы я проходила сразу в кабинет. На лице женщины вижу сочувствие и что-то еще, однако не могу понять, что это за эмоции. Открыв тяжелую дубовую дверь, оказываюсь в теплом помещении, а за столом сидит директриса, скрестив руки в замок. Услышав мои шаги, она поднимает голову и улыбается в знак приветствия. — Ольга Михайловна, — сажусь в кресло напротив нее, — если мой папаша снова позвонил, чтобы передать какую-нибудь ерунду а-ля «мы заберем ее в конце учебного года», то могли бы вызвать меня и после урока. Не думаю, что это очень важно, — но женщина лишь качает головой. — Нелли, — только успевает произнести она, как вдруг за дверью слышится голос причитающей Натальи. — Где она?! — говорит какая-то женщина, а я замираю. Я не знаю, чей это голос, но… почему мне кажется, что я его уже слышала? Замираю, а в следующее мгновение распахивается дверь кабинета, и я слышу стук каблуков по деревянному паркету. Оборачиваюсь и открываю от удивления рот. Уверенным шагом прямо ко мне направляется женщина средних лет, с уложенными в локоны длинными волосами, одетая в строгий серый юбочный костюм. Подняв взгляд на ее лицо, резко встаю в немом шоке от того, что оно до боли мне знакомо. Но я ее не знаю. Я с ней незнакома. Она останавливается, а на ее глаза наворачиваются слезы, и она прикладывает ладонь к дрожащим губам. Сумка выпадает из ее руки, и мы сталкиваемся взглядами. В ее глазах плещется море эмоций, но самые ярко выраженные — облегчение и счастье. — Нашла, — шепчет она так тихо, что ее слова еле долетают до меня. Сдвигаю брови к переносице, пытаясь понять, что та имеет в виду. Внутри меня все напряжено и натянуто: что-то сейчас будет. — Кто вы? — неуверенно спрашиваю я, а женщина лишь мотает головой. — Я твоя мама, — просто отвечает она, а я распахиваю глаза и устремляю на нее немигающий, полный недоверия взгляд, но ей, видимо, все равно. Она подходит ко мне и встает так близко, что я могу отчетливо рассмотреть ее черты: глубокие морщины в районе глаз и на лбу, потрескавшиеся губы, покрытые гигиенической помадой, длинные завивающиеся ресницы и голубые глаза, взглянув в которые, начинаю тонуть в их омуте. Почему она смотрит на меня так? Тут она берет мою руку и, притянув к себе ближе, обнимает меня, зарывшись носом в мои волосы. А я стою, как вкопанная, совершенно ничего не понимая и не зная, что делать, и как реагировать на ситуацию. Ее плечи начинают вздрагивать, и я слышу всхлипы, а в следующее мгновение чувствую мокрую дорожку, стекающую по щеке. Но я не плачу. Это ее слезы. Слышу ее тихие причитания, женщина повторяет одно и то же слово, как молитву, произнося мое имя. — Но… — хочу сказать, что она с кем-то меня перепутала, но, взглянув в зеркало, висящее напротив меня, ужасаюсь, осознав, почему ее лицо до боли мне знакомо. Я ее копия. Мы с ней похожи, как две капли воды. И внутри меня все обрывается, словно сейчас с сердца срывают замок, держащий все мои переживания, всю мою ненависть и презрение к родителям наружу. Невероятно. Мне кажется, что я сплю. Не может такого быть. Но почему? Почему я узнаю, что моя настоящая мать — совершенно другой человек, спустя семнадцать лет жизни? Отстраняюсь от нее и смотрю на ее заплаканное лицо. Она не могла отказаться от меня, иначе бы не пришла сюда. Тогда в чем дело? Ольги Михайловны в кабинете не наблюдаю, видимо, ушла, чтобы дать нам поговорить. Стоим напротив друг друга, а я вижу в ней себя, только с другим цветом волос. Внутри меня пустота заполняется чем-то доселе неизведанным и новым, а губы трогает неуверенная слабая улыбка. — Но почему? — Что почему? — ее голос пробирает до дрожи, до мурашек по коже. Я его слышала уже. Но где? — Почему вы моя мама? Все семнадцать лет меня растили совершенно другие люди, — тихо говорю я, однако, если это правда моя мать, очень многое становится понятно. По крайней мере, поступки моих родителей, если их можно таковыми назвать. — Потому что тебя у меня украли пятнадцать лет назад, — качает она головой и присаживается в кресло. Сажусь напротив и внимательно смотрю на нее в ожидании дальнейших объяснений. — Тебе было два года, когда тебя положили в больницу на операцию. Тебе удаляли аппендицит, который уже достиг последней стадии. Сказали, что тебя не сумели спасти. Сказали, что ты погибла. Но… — запинается и, сделав глоток воды из бутылки, продолжает: — Но когда врачи показали мне твое тело, это была не ты. Это был другой ребенок, правда, когда я пыталась это доказать, мне сказали, что я слетела с катушек. Сделали экспертизу ДНК, и было доказано, что это якобы ты… но я знала, что это не так. Правда, доказать это не смогла, как бы ни пыталась. И я решила тебя найти, во что бы то ни стало. Искала все эти пятнадцать лет, но все попытки были тщетны. Я уже готова была опустить руки, но однажды, — слушаю ее, и внутри меня все сжимается. Просто нереально. Это все происходит не со мной. Я сплю? — Однажды мой брат, твой дядя, приехал в эту школу, чтобы опросить всех школьников по поводу Романа — мальчика, которого убили, и в кабинет вошла ты. Как только я вернулась из США, он рассказал об этом. И вот я тут, — ее голос дрожит, руки трясутся, а я просто выпадаю из реальности. Весь мой мир перевернулся вверх дном, моя жизнь круто меняется, а я с каждым новым днем узнаю все больше и больше того, что заставляет меня переосмыслить все свое существование. Не может быть, что сейчас передо мной сидит моя мама… но она сейчас тут, рядом, смотрит на меня с такой любовью и благоговением, как на меня никто никогда не смотрел. Наверное, родители так и смотрят на своих детей. На своих настоящих детей. Которых окружают любовью и заботой, а не отправляют в ссылку на семь лет в грёбаный интернат. Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Вы уверены в том, что я ваша дочь? — все еще с долей скепсиса спрашиваю я. — У тебя на спине, прямо над копчиком, есть родимое пятно, а рядом с ним слева — родинка, — мягко говорит она, а я затыкаюсь. Об этом не знал никто, кроме меня. Ни одна живая душа. И откуда бы это знать незнакомой женщине? Наверное, она действительно моя мама. — Мама… — срывается с моих губ, и я бросаюсь ей на шею. Я разрываюсь от переполняющих меня эмоций и чувств: радости, счастья, облегчения от принятия того, что меня никто никогда не бросал. Что я никогда не была позором своей семьи. Что у меня есть мать. Что я не одна. — Я так долго тебя ждала, — к горлу подступает комок, который перекрывает доступ воздух. А я начинаю содрогаться от рыданий, с которыми я отпускаю свою старую жизнь, — жизнь покинутой одиночки, с которыми из меня уходит вся ненависть, злоба и обида, разочарование в жизни, горечь и замкнутость. Теперь я другая. Теперь в моей жизни есть друзья, семья и любимый человек. Теперь я никогда не смогу назвать себя одинокой.