Не дай мне сгореть

Под водой невероятно спокойно. Она убаюкивает и укрывает от шторма, что бушует на поверхности и не может добраться до тебя. Его рёв касается слуха отдалённым шумом, и всё кажется таким уместным, таким естественным: прятаться от чёрного неба под толщами вод и не знать о существовании времени. Ощущение тела оказывается забытым, а мысли так прозрачны и легки, словно пишутся на новых страницах разума, абсолютно незапятнанного, чистого. Но пробыть здесь вечность нельзя, и вскоре грохот грома становится всё отчётливее, яркая молния прошивает небо и слепит глаза сквозь веки — ты приближаешься к урагану, вода выталкивает тебя из своего убежища обратно, прямо в бурю. Совсем одну. Застоявшийся запах виски давил на дыхание, а горло раздирало от сухости и скрипучей боли. Алекс с трудом открывает глаза и тут же морщится, пытаясь прикрыть лицо ладонью и спастись от солнечного света, прокравшегося в щель между занавесками. Губы оказываются слишком жёсткими на ощупь, и синевласка мгновенно осознаёт, что они покрыты коркой засохшей крови. Её собственной крови. Озноб мимолётно коснулся тела, когда один за другим кадры минувшей ночи стали проявляться сквозь пелену сонливости, словно картинки за запотевшим стеклом, становящиеся всё чётче и ярче. Поглощающая эйфория, крепкие руки, вкус металла и шоколада на языке... «Только не это». — Девушка поспешно ощупывает себя и облегчённо выдыхает, обнаруживая свою одежду на месте. Если не считать колгот, превратившихся в бесформенные лохмотья. При воспоминании о том, как именно они пришли в негодность, Мерсер страдальчески захныкала и спрятала пылающее лицо в ладонях. Теперь всё будет в разы сложнее. Надежды на то, что стихия убережёт рассудок от полного опьянения, не привели ни к чему хорошему, и теперь ей придётся терпеть двусмысленности со стороны Кола, который, благо, пока не появлялся. «Сама виновата, кретинка», — думала она, пытаясь замаскировать свой мертвецкий вид под более-менее человеческий. Ноги подкашивались, перед глазами периодически мелькала тёмная рябь, но Алекс из последних сил рисовала здоровый цвет лица и старалась замаскировать синяк на своей шее. Странно, разве после укуса вампира остаётся такое художество, а не две маленькие аккуратные точки? Или возможно, что её вампир не был с ней аккуратен? Она не могла вспомнить всё до последней секунды, сознание выдавало лишь размытые воспоминания об ощущениях и не хотело идти на уступки. Но одно она помнила точно: боль, подаренная ей первородным, была намного мягче и приятнее той, что вызывало холодное лезвие. Выходя из ванной, девушка не обратила внимания на ветровку, которая грела её этой ночью, и направилась на первый этаж, прямо к источнику умопомрачительного аромата горячего кофе. Дэниел здесь — значит, младшую сестрёнку ждут взгляды исподлобья и молчаливые укоры с порога, как только он увидит её ненормально покрасневшие губы и сделает логичные выводы. Он терпеть не мог даже мысль о том, что она вполне взрослая и достаточно бездумная для того, чтобы связаться с очередным фриком, будь то наркодилер или... — Доброе ут... — остаток слова пропал вместе с голосом, стоило ей встретиться взглядом с карими глазами того, кто в априори не может сидеть с Дэниелом за одним столом и попивать кофе. Синевласка продолжала стоять, открыв рот и пытаясь как можно осторожнее дать своему разуму команду «пуск», чтобы случайно ничего не сломать под давлением когнитивного диссонанса. — А вот и ты, соня, наконец-то проснулась! — В эту минуту ей показалось, что планета замедлилась и начала вращаться в обратном направлении, сея хаос и панику в её жизнь. Кол отставил чашку и, блеснув своей коронной улыбкой, многозначительно добавил: — Сначала не даёт спать всю ночь, а потом её до обеда не разбудишь. Маленькая эгоистка. — Обойдусь без подробностей, — холодно отозвался Дэниел, и Алекс почувствовала липкий жар, мгновенно покрывший кожу. Желание провалиться сквозь пол и все слои Земли, лишь бы спрятаться от его немого упрёка и своего необъятного стыда, стремительно росло. — Это правда, Саша? Вы с ним вместе? Нет, нет, нет! Какая к чертям «правда», какое «вместе»? Что здесь вообще происходит?! Девушка сглотнула, не зная, как реагировать и что говорить, тем самым автоматически передавая древнему право разложить всё по полочкам. — Вот видишь, твой брат оказался мудрым человеком, зря ты боялась рассказывать ему о нас, — продолжил он изливать поток речи, которую синевласка воспринимала с величайшим трудом. Поднявшись на ноги, вампир подошёл к ней совсем близко, внушая мнимую уверенность в том, что она не имеет права его отталкивать. — Теперь мы можем не скрывать наши отношения, милая. Многозначительный тон путал все нити мыслей в голове, не позволяя взять себя в руки и сказать в ответ хоть что-нибудь внятное. Однако Алекс и без того не удалось бы произнести ни звука, ибо в следующую секунду первородный жестом абсолютного обладателя обнял её за талию и вовлёк в настойчивый поцелуй. Вроде бы, удивляться было уже нечему, но в первые секунды она совершенно забыла, что при этом процессе положено закрывать глаза. — Кхм... Не буду вам мешать. — Послышался бесцветный голос Дэниела, и только когда за ним закрылась дверь Майклсон отстранился. Он не выглядел смущённым, не выглядел растерянным — он был полон самоуверенности и решительности. Он знал, что делает. — Ревнует тебя, — заметил древний, ухмыляясь, — понимаю... Девушка смотрела на него, всем своим видом олицетворяя его полную противоположность: потерянная, удивлённая, недоумевающая. В какой-то момент она теряет состояние неподвижной скульптуры и не успевает взять себя под контроль, когда её рука с размаха задвигает ему неслабую пощёчину. Голова вампира дёргается в сторону, лицо вдруг становится непроницаемым, и Мерсер выпадет из своего ступора, прикрывая рот ладонью и округляя глаза. — Прости, я не хотела, прости... — пролепетала она виновато, наблюдая, как красное пятно стремительно исчезает с его кожи, но тут же осознала, что ей совершенно не за что извиняться. — Какого чёрта это было?! Лениво потирая скулу, Кол смотрит на неё сверху вниз и усмехается, будто не заметив её враждебности и намерения огреть его чем-то потяжелее. — То есть, тебе меня целовать можно, а мне тебя — нельзя? — интересуется он, отчего синевласка чувствует пожар на своих щеках. — Расслабься, твоя честь в полной безопасности. Весь этот спектакль я устроил лишь для того, чтобы объяснить твоему брату причину нашего с тобой времяпровождения, не более. Она прикусила губу, потупив взгляд и подумав, что теперь ей не удастся повлиять на него. Несложно было догадаться, почему он вдруг потерял надобность в прикосновениях к ней, но неимоверно сложно было свыкнуться с тем, что теперь этот вампир окончательно и бесповоротно вторгся в её мир. — Ты не должен был находиться здесь, — произнесла Алекс, чувствуя нарастающее раздражение. — Ты не должен был попадаться на глаза моему брату, ты даже приближаться к нему не имел права! Ты не имеешь к нему никакого отношения, ты ни к кому из моих близких не имеешь отношения! Ты... Ты просто... Да чтоб тебя! Мерсер толкнула его в грудь, ощущая, как на глазах наворачиваются слёзы. Он не имел права тянуть кого-то из её близких в зыбучие пески сверхъестественного. Вся эта мистика не должна касаться их даже мельком! Почему он не может понять, что нельзя так беспардонно, вышибая с ноги входную дверь, врываться в чью-то жизнь? Темнота вновь просочилась в голову, отдаваясь раскатистым звоном в ушах и на какую-то долю секунды вырывая сознание из тела. — И почему мне досталась именно ты, истеричная и неуравновешенная малолетка? — Голос сквозь спасительные волны достиг её и вытянул на поверхность. Девушка открыла глаза и обнаружила себя в руках вампира, предотвратившего её встречу с полом. — Убери лапы. Майклсон хмыкнул и отстранился, лишая её точки опоры и оставляя наедине со своей слабостью, которую она еле-еле дотащила до стола. Усевшись на место брата, синевласка подпирает голову руками и тихо всхлипывает, игнорируя постоянного свидетеля своих слёз. Первородный садится рядом и спокойно допивает свой кофе, обращая внимание на экран телевизора, по которому передавали новость об убийстве двух молодых девушек в центральном парке. — Тебе стоит поесть. Я выпил из тебя больше, чем надлежало. Как безразлично заботливо. Словно добрый фермер, подкармливающий своего поросёнка, чтобы тот впоследствии аппетитнее смотрелся на праздничном столе. Ей хотелось его ударить, но сил не хватило бы даже на ещё одну пощёчину. — Иди ты, — бросила она и тут же принялась за нетронутый завтрак Дэниела, стараясь отвести от себя дурные мысли. В жизни есть проблемы и посерьёзнее, так что незачем морально уничтожать себя за минутную слабость перед одним вампиром. Однако его нынешнее положение настораживало, ведь теперь любая неконтролируемая выходка с его стороны будет на её совести.

***

Если безразличие — это слабость, то чем оно отличается от эмоциональности? Сострадание и желание помочь могут привести к таким последствиям, от которых захочется сбежать как можно дальше. Ведь золотой середины не бывает, а полумеры вовсе не являются лучшим вариантом. Её эмоциональность несёт разрушения, её безразличие ломает изнутри. И ей остаётся только прятаться, лелея надежду на то, что ни одна из сторон не поглотит её. Никотиновое успокоительное и самовнушение работали привычными схемами, но сейчас их катастрофически не хватало для того, чтобы руки перестали дрожать. — В голове не укладывается. Какой маньяк мог уйти незамеченным после убийства двух девушек в центре города? — Эфи хмурилась, читая в интернете свежие обзоры ночного происшествия. — Бред какой-то. А ты что думаешь? — Ничего, — произнесла Мерсер, втаптывая окурок в землю и равнодушно глядя на игру бейсболистов за оградой. — Колорадо кишит психами, вспомни хотя бы того рыжего придурка в Авроре*. Макгаллоу пожала плечами, всё больше погружаясь в свой скептицизм. И тут действительно было немало поводов для сомнений, особенно у той, которая знала об ещё одном знаменательном событии минувшей ночи. Возвращение древнего вампира в реальный мир и трагичная гибель двух молодых девушек — чем не предмет для размышлений? Поначалу Алекс не видела связи, но когда разговоры об убийце стали слышны на каждом шагу, сомнения юрко пробрались в её душу. Попытки убедить себя в том, что за прошедшие несколько часов в США произошло далеко не одно убийство, и винить первородного в каждом из них по меньшей мере глупо, сталкивались с твёрдым неверием в совпадения. — Если ты думаешь, что я ничего не заметила, то сильно ошибаешься. — Синевласка непонимающе посмотрела на подругу, а та отвлеклась от телефона и лукаво улыбнулась: — Твои взгляды на того старшеклассника сильно отличаются от привычных тебе надменно-неприязненных, а это уже прогресс. Он тебе понравился? То есть вы со Стивеном уже окончательно... — Стоп! Держи себя в руках, ладно? Мы просто с ним немного знакомы, вот и всё. — Настолько знакомы, что ты расхаживала с ним под ручку абсолютно голая? — подмигивание Эфи вызвало новую волну недовольства, но Алекс лишь фыркнула в ответ, не испытывая охоты объяснять что-либо и лгать снова. Она знала, что слухи разлетятся в одно мгновение и мутируют в нечто, чем её не устанут доставать до самого последнего дня в этой школе. Но больше всего в этой ситуации раздражало упрямство Кола, который буквально полыхал энергией и стремился пойти на занятия вместе с ней. Разубедить сие своенравное существо оказалось невыполнимой задачей, поэтому ей оставалось только терпеть его двусмысленные улыбки и наблюдать за тем, чтобы он не слишком увлёкся привилегиями своей новоприобретённой жизни. Пусть его возвращение временно, но тем хуже было для Мерсер: теряться в догадках о том, будет ли он пытаться выжать максимум из своего пребывания в реальности, или же он вовсе не будет торопиться, зная, что в любой момент вновь сможет воспользоваться чудодейственным свойством её крови — не самое лёгкое испытание для доверия. А она чувствовала, что хочет ему доверять. Потому что держать в себе столько грузных мыслей и эмоций было невыносимо, и нужен был кто-то, кто смог бы выслушать, понять, поддержать... И ей казалось, что первородному нужно было то же самое, поэтому была уверена в исцеляющих свойствах алкоголя и откровенных разговоров. Она просто хотела помочь и ему, и себе. Возможно, он прав, что считает её глупой: не нужно много ума, чтобы сложить два и два и понять всю нелепость этой идеи. — Ты счастливица. — Неожиданное появление за спиной и довольный голос Майклсона убили надежду на то, что он не приблизится к ней до конца учебного дня. Девушка поджала губы, но не обернулась, продолжая складывать учебники в свой шкафчик. — Все перешёптывания за твоей спиной сводятся лишь к тому, что ты заключила сделку с Дьяволом, чтобы охмурить такого симпатягу, как я. Так что поздравляю: тебя считают ведьмой-сатанистом! — Отлично. Отмечу своё повышение пожиранием младенцев и жертвоприношением при полной луне. Потанцуешь для меня с бубном? — Всё что захочешь, милая, я весь твой. Ощутив, как рука вампира коснулась её талии, Алекс резко развернулась и угрожающе сжала в кулак футболку на его груди. — Ты переигрываешь, Каспер, — процедила она, смотря в смеющиеся карие глаза. — Если для моего брата мы и пара, то здесь оставь свой пыл импровизации при себе, понял? — Ммм, запах угрозы... Мне нравится. — Он расплылся в улыбке, от подтекста которой синевласке вновь стало душно. — А насчёт нашей маленькой лжи ты неправа. Если играть, то по-крупному, иначе в нас с тобой не будет никакого смысла. Теперь мы для всех парочка влюблённых, и лучше бы тебе не показывать свою страсть на людях, если так не хочешь лишнего внимания со стороны. Мерсер мельком оглядела школьный коридор и, наткнувшись на несколько десятков любопытных глаз, отпустила своего «благоверного». Он же поправил свою тренировочную футболку и без малейшего сомнения обнял её, кипящую от злости, мягко прошептав ей на ушко: «Улыбайся, любовь должна дарить радость». Она готова была поклясться, что лимит её терпения уже не в состоянии был выдерживать такой натиск наглости и самодовольства, но от убийства в состоянии аффекта её спасла одна лишь мысль о том, что стихия внутри неё абсолютно не показывала признаков жизни. Совершенная тишина, к которой она так стремилась. Наверняка, это затишье продлится так же недолго, как и жизнь древнего, но как приятно было не чувствовать давление, разрывающее изнутри. Ей пришлось привыкнуть. Алекс перестала озлобленно ёжиться, когда он брал её за руку или обнимал, будто заявляя всем и каждому о своих правах на неё, начала подыгрывать ему, с интересом наблюдая за реакцией зрителей. В какую-то секунду она невольно поймала себя на мысли, что всё это не так уж и аморально, но тут же сослалась на свою нехватку таких маленьких и необходимых знаков внимания. Все мрачные размышления отступали всё дальше, ведь казалось, что этот парень просто не может сделать кому-то больно. Он был таким солнечным, таким тёплым и светлым, что синевласка ощущала себя полной дурой, вспоминая свои абсурдные подозрения и недоверие по отношению к нему. На второй день самостоятельности Кола она почти забыла про бдительность. Слушая историю о том, как однажды из-за чая Америку потрясла революция, и признавая, что со слов её участника она казалась более захватывающей, чем на нудных уроках, Мерсер смеялась, представляя его в образе индейца племени могавков, и игнорировала любой домысел о его деятельности вне поля своего зрения. — В чём дело? — спросила Алекс, заметив, что первородный замолчал больше, чем на минуту. Он сосредоточенно смотрел в сторону, сквозь мельтешившую толпу учеников, заполонивших столовую, и будто прислушивался к чему-то. — Кажется, твоя изобретательная подружка приготовила для тебя что-то новенькое... Девушка перехватила его взгляд и увидела Джессику, сидевшую в окружении своих подруг и что-то рассказывавшую им с видом великого и коварного интригана. Сатана в накладных ресницах. Для неё принципиально, чтобы последнее слово было за ней, ибо иной способ самоутверждения она, видимо, ещё не нашла. — Всё не уймётся, мерзавка. — Хочешь, я оторву ей голову? — предложил Майклсон с невинным выражением лица. Синевласка в очередной раз заметила, что ему удаётся выглядеть дьявольски милым, говоря подобные вещи... Но порой ей казалось, что он вовсе не шутит. — Не хочу обламывать тебе кайф, но даже если на эту Барби случайно упадёт пианино, то подумают всё равно на меня. Кол улыбнулся. Затянувшееся молчание намекало, что пора уже сказать хоть что-то и прекратить глупое девчачье мление перед обаятельным плохим парнем. Тем более, прошлый опыт явно показывал, что ничего путного из этого не получится. Но все слова стремительно вылетели из головы, когда вампир взял её за руку и провёл пальцами по бледным полосам, видневшимся на запястье. Очередной знак внимания «влюблённого», наверняка выглядевший со стороны неимоверно умилительно. И слишком правдоподобно для игры на публику. — Прекрати делать это, — не выдержала Мерсер, отняв свою руку, — все и так в курсе наших с тобой «отношений». Хотя я до сих пор не уверена, что это было необходимо. — Возможно, это было необходимо мне. — Голос первородного стал непривычно серьёзным, заставив её напрячься. — Ты не подумала, что мне просто нужно подержать кого-нибудь за руку, чтобы убедиться в своей реальности? Я не ощущал тепла столько времени, я даже не мог понять, где заканчивается моё тело и начинается пустота... Ты была первой, кто заставил меня вспомнить, каково это — чувствовать. Но, если тебя смущают мои действия, я постараюсь себя контролировать и больше не буду нарушать твоё личное пространство. Только скажи. Немного растерявшись от внезапных откровений, Алекс старалась игнорировать проснувшуюся в себе сердобольность и чувство вины за свою резкость по отношению к древнему. Она боялась углубляться в мысли и представления о его изолированном существовании, потому что это было действительно страшно. Одиночество, пустота и вечность в одном флаконе — всё это слишком сложно для её впечатлительности. Она спрятала руки под стол, чтобы Кол не заметил мурашки на её коже, но никак не могла заставить себя поднять взгляд. Однако её замешательство взлетело на новый уровень, когда вампир вдруг прыснул со смеха, не в силах больше придерживаться образа несчастного страдальца с мольбой в глазах. — Ну ты и придурок, — презрительно бросила синевласка, хватая сумку и собираясь уйти подальше, чтобы не видеть его неоправданно весёлую физиономию. — Эй, да ладно тебе, я же пошутил! — Она увернулась, когда первородный попытался схватить её за руку, и, одним лишь жестом намекнув на то, что не желает больше наблюдать его в своём личном пространстве, поспешно зашагала прочь. Он не последовал за ней, и благодаря этому у неё появилась возможность спокойно пообщаться со своими заблуждениями. Видеть в древнем вампире обычного парня уже не казалось ей хорошей идеей, но и на то, чтобы окрестить его чудовищем, у неё не было никаких оснований. Если не считать предчувствия, которое рьяно стремилось избавиться от чувства неопределённости и окончательно определить Майклсона на сторону тьмы. Это было оптимальным вариантом при невозможности понять, был ли он настоящим или, как и сейчас, лишь смеялся над ней. До конца занятий Кол так и не показался. Алекс не мучилась в догадках о его делах на стороне: ей вообще не хотелось больше думать ни о чём, что было с ним связано. Наверняка ему хватит ума не распускать клыки на территории школы. Мерсер стояла возле чёрного входа, крыльцо которого официально было признано курилкой всеми учениками от мала до велика, но побыть здесь наедине с табачным дымом ей удалось недолго. — Алекс, верно? — Двое парней остановились у подножья лестницы, один из них обратился к девушке. — Ходят слухи, что у тебя есть полезные знакомые в сфере наркобизнеса. Поделишься контактами? — В прошлом году ходили слухи, что под Рождество случится конец света — этому вы тоже поверили? — Она бегло оглядела смельчаков, которые не чураются заводить такие разговоры средь бела дня, да ещё и с непроверенным человеком. Ничего особенного: обычные выходцы из неблагополучных районов города. Но было заметно, что заговоривший с ней держал главенство в этом тандеме феноменальной глупости. — Это шутка такая? Хитро улыбнувшись, лидер шайки совершенно спокойно достал из-за пазухи пакет с белым порошком и демонстративно потряс им в воздухе, ненароком доказывая отсутствие у себя инстинкта самосохранения. Синевласка тут же спохватилась и дёрнула его руку вниз, заставляя скрыть своё богатство. — Ты нормальный вообще? Вряд ли у тебя есть номерок Сола Гудмана*, чтобы так безмозгло рисковать своей задницей! — Ну, его номерок потребуется только тебе, — заявил горе-дилер, и стоило ей повернуть голову, как она увидела третьего, что стоял в стороне и с довольным видом снимал их на телефон. — Отличные получатся фотки. Страсти, интриги, расследования — и всё из-за того, что случайный зевака поймал в объектив одну любопытную сцену, не предназначавшуюся для всеобщего внимания. Алекс нахмурилась, смотря ему в глаза и не понимая мотивов для такой подставы. Ведь, по сути, на фотографиях вся эта ситуация наверняка будет похожа на встречу покупателя с поставщиком. А если ещё и спрятать его лицо фотошопом, — что он, естественно, и сделает, — то всё внимание достанется только ей одной. И никто не будет слушать рассказы о том, что это фейк: репутация психованной наркоманки всё скажет за себя, в лучшем случае обрекая её на отчисление и незамедлительный переезд в больницу. Её правда никому не нужна. — И чего вы хотите этим добиться? Денег? — Лично я хотел подыграть коварному плану одной мстительной красотки, но твой вариант мне нравится куда больше. — Это не было похоже на шутку. Синевласка не могла поверить, что Джессика решится на такие глобальные и губительные действия. Возможно, Мерсер и недолюбливала эту манерную девицу, но она никогда бы не стала вредить ей так масштабно. — Хотя, знаешь, у меня есть идея поинтереснее. Как насчёт более скандальной фотосессии? Красноречивый тон в один миг перебил её ступор. Опомнившись, она оттолкнула приблизившегося к ней парня и шустро спрыгнула с крыльца в попытке сбежать, но тут же попалась в руки местного фоторепортёра, оказавшегося отменным крепышом. — Оставьте девчонку в покое, — заговорил сопровождающий лидера, хранивший всё это время недовольное молчание и, видно, неодобрявший намечающегося продолжения. — Райн, мы закончили, разве нет? — Зачем же лишать её возможности выкупить у нас фотографии? — Тот спустился вслед за девушкой, наблюдая её тщетные попытки вырваться, и хлопнул его по плечу. — Не будь скучным, Юджин, мы давно не веселились. Это было уже слишком. Не могли же обычные девчачьи разборки перерасти в такую огромную проблему! Но вот она здесь, скованная, физически неспособная тягаться с тремя парнями и напуганная до чёртиков, и ей впервые жаль, что стихия внутри неё никак не реагирует на опасность и не пытается испепелить всё вокруг. Райн приближается. Алекс ощущает гаденькую улыбку папарацци за своей спиной и тугую боль в предплечьях, сдавленных его вспотевшими руками. В голове стучит сотня отбойных молотков, а во рту мгновенно пересыхает от страха и острого неверия в то, что такое может произойти именно с ней. Когда чужие пальцы коснулись повязки, что скрывала след укуса на её шее, она почувствовала свою неспособность молча терпеть и смиренно бездействовать. Ей стоило только податься вперёд и сыграть на неожиданности, вцепляясь зубами в оголившееся запястье парня и отбивая у него всю охоту продолжать навязанное ей «веселье». В этот момент она совершенно не думала о последствиях, желая лишь оттянуть время. Болезненный возглас потешил стеснённое страхом злорадство, но уже через мгновение бедолага смог освободить свою руку и тут же ударил синевласку по лицу, не жалея ни сил, ни злости. Последовавший удар сзади заставил её потерять равновесие и упасть на землю. — Будь по-твоему, — злобно сказал Райн, посмотрев на появившиеся от укуса покрасневшие рубцы, после чего с размаха пнул девушку в живот один, второй, третий раз, пока горький привкус крови не осел во рту, и она не потеряла счёт времени. Преследовавшая её целый день слабость парализовала тело, отдаваясь в голове гулким шумом, сквозь который были слышны настойчивые попытки Юджина остановить своего разъярённого приятеля, окончательно забывшего слово «сдержанность». Алекс не могла придти в себя от разрывающей боли и потому не сразу заметила, как ругань и назревающая драка резко стихли. Приоткрыв глаза, она увидела, что парни остолбенело смотрели в пространство прямо за ней, и стоило ей собраться силами и повернуться на спину, как дыхание неприятно перехватило. Крепыш-фотограф возвышался над ней с разорванным горлом и невидящим взглядом, обращённым к его товарищам. Пара секунд ужаса и недоумения — и вот он падает рядом с девушкой, позволяя ей лицезреть своего убийцу. Его дьявольски тёмные глаза и взбухшие вены под ними, стекающую по подбородку кровь и недобрую улыбку, искажавшую лицо до неузнаваемости... — Кто бы мог подумать, что школьная жизнь может быть такой захватывающей! — Кол перешагивает через труп и, откровенно проигнорировав синевласку, от шока забывшую про свою боль, неспешно направляется к двум парням. — Итак, кто тут хотел повеселиться? — Смотрит на Райна, готового рвануть на утёк в любую секунду, и своевременно хватает его за руку. — Куда же ты, разве я не симпатичный? Хрустнула кость. Алекс невольно зажмурилась, вдруг осознав, что её голос бесследно исчез и она беззвучно хватает воздух губами, силясь выдать хоть слово сквозь вопль своего обидчика. Когда крик, скатившийся до хрипа, прервался, и послышался глухой шум рухнувшего тела, девушка спрятала лицо в ладонях, стараясь убедить себя в том, что ей всё это только снится. — О, вооружён и очень опасен, — усмешка Майклсона маячила где-то на грани её здравого смысла, и если бы она не закрыла глаза, то увидела бы в дрожащей руке Юджина раскладной нож, через секунду вонзившийся в его же глотку. Но синевласка предпочла не видеть ни этого, ни того, как парень, который пытался защитить её, падает на землю и захлёбывается собственной кровью под прицелом насмешливого взгляда её «ангела-хранителя». Обещание больше не плакать при нём вновь разбилось об обстоятельства. Она была согласна на любой обман, она была согласна на неведение: не знать, не видеть, усыпить свою совесть. Самообман стал для неё привычным делом, и от Кола требовалось лишь одно маленькое усилие для того, чтобы она смогла поддерживать его в действии. Ему нужно было только сдерживаться при ней, не попадаться, оградить от своих хищных прихотей и продолжать играть роль очаровательного сверхъестественного парня. Но он сорвался, он всё испортил. Всё.