Не дай мне сгореть

Когда такое случалось в последний раз? Чтобы чьё-то тепло окутывало и убаюкивало, чтобы целомудренные объятия приносили такое душевное удовлетворение и спокойствие, что хотелось забыться и остаться здесь навсегда... Чтобы аромат крови так настойчиво вонзался в обоняние, заставляя выпасть из дымки умиротворения и как можно сильнее стиснуть кулаки, терпя назойливое зудение в дёснах. Шёл пятый день его голода. Алекс вошла в кураж, узнав, что её незримый спутник мало что знает о жизни людей в последнюю сотню лет. Она хватала его за руку и тащила в кинотеатр на очередную новинку, каждый раз удивляясь, что он никогда раньше не пробовал попкорна и «Кока-колы». Она любила посещать небольшой музыкальный магазинчик, часами шатаясь от одного стеллажа к другому и слушая диски, которые ей приглянулись. Теперь синевласка бывала там чаще и перебирала диски и пластинки ещё дольше, потому что Колу хотелось прослушать их все. А ему нравилось, когда она засыпает на выдержанном расстоянии, а просыпается буквально на нём, неосознанно закидывая на него ноги и руки, словно на большого плюшевого медведя. И как после пробуждения она смущённо бурчит неизменное «иди ты» и плетётся в ванную, забывая прикрыть свою домашнюю наготу. Всё же, некоторых вещей он не понимал в ней. Ненависть к красному цвету он заметил только после её слов об этом. Вокруг неё и правда было мало этого цвета, она избегала его. Незапертые двери и вечный мрак в комнате, непереносимость запаха жаренного мяса и странная любовь к самоповреждению. Девушка не притрагивалась к сигаретам и таблеткам за последние дни, но лезвие всё-таки побывало в её руках. — В том пожаре выжили только я и ещё один мальчик постарше, оказавшийся там совершенно случайно. В летнем домике было одиннадцать детей, включая нас. Когда началась паника, этот мальчик крепко держал меня и заслонял собой, будто пытаясь укрыть от огня. Я до сих пор помню, как они ломились в дверь, замок которой будто нарочно заело, как тошнило от запаха горящей плоти и закладывало уши от криков... Не думаю, что это была удача, но выжили только мы вдвоём. Кто-то сгорел прямо там, кто-то умер уже на больничной койке. И никто не заморачивался над тем, что мальчишке достались ожоги лишь первой и второй степеней, а на мне и вовсе ни одной царапины не было. Траур по погибшим детям затмил всё. Алекс могла назвать всех девятерых поимённо, давая краткое описание о характере и вкусе каждого. Что им нравилось, что нет; с кем они ладили, с кем не могли обойтись без ссоры при встрече; откуда они родом и чем любили заниматься в свободное от школы время. Она помнила каждого из них. — Психиатры говорили, что я хочу привлечь внимание, — усмехнулась Мерсер, глядя на еле видные царапины на запястье, — и выявляли подозрения на аутизм или что-то типа того, потому что после произошедшего я замкнулась в себе и молчала целый год. А потом случилось чудо: я заговорила и снова стала реагировать на окружающих меня людей, но многие до сих пор думают, что я больная. Плевать, если честно. Мне просто нравится это ощущение, будто ты погружаешься в воду: в голове невнятный шум, двигаться становится тяжело... Это просто один из способов обезоружить себя. Она намеренно ослабляла себя всё это время, пытаясь направить стихию в другое русло. Огонь излечивал бреши в своей оболочке и при этом не спешил прорываться наружу. И всё же, когда Кол объяснил, что силы внутри неё теперь тратятся и на поддержание его жизни, что нет больше необходимости вредить самой себе, синевласка всё равно это делала. Потому что привыкла. Потому что продолжала бояться. Он понимал. Но все свои переживания она мастерски прятала, стоило ей только оказаться в окружении людей и шумных компаний. «Лотос» никогда не пустовал. Здесь собирались дети улиц и те, кому хочется попробовать что-то новое, отвлечься. Любимое пристанище. — Подожди-подожди, я хочу попробовать! — Куда тебе с больными рёбрами? — Тебе не идёт быть занудой, Алекс. — Эфи шустро спустилась на площадку, намереваясь оккупировать Эмета просьбами научить её держаться на скейтборде. Алекс осталась сидеть на бортике площадки, встревоженно наблюдая за попытками афроамериканца отнекиваться, но вскоре смогла усмирить своё волнение. Встретив её взгляд, Майклсон прочёл в нём немую просьбу сказать то, что ей хочется услышать: «Она выглядит радостной... Мы поступили правильно, правда же?» Он улыбнулся в ответ, отстранённо понимая, что зачастую перегибает планку своей искренности. «Всё верно». Но все его минуты пребывания в жизни, что ей удавалось окрасить в цвета весны и смеха, омрачал первобытный голод. Держать себя взаперти становилось сложнее с каждым разом. Когда девушка заснула на диване после очередного фильма, вдоволь насмеявшись над «И как тебе на ум пришло нас сравнивать? Я намного привлекательнее этого лупоглазого головастика, у которого даже ног нет!», на долю секунды у него помутнело в глазах. А когда вампир пришёл в сознание, то обнаружил себя в опасной близости от полного краха, нависая над ней и касаясь губами её шеи там, где билась быстрая кровь. И он готов был умереть заново тысячу раз, лишь бы не видеть напряжённого удивления в ярких глазах и не слышать испуганного сердцебиения, отдававшего ему в грудь. — Кол, — произнесла Алекс тихо, — что ты делаешь? Её страх впивался в него, словно загнанная в ловушку оса, которой только и остаётся жалить и истерично биться в своём заточении, выбиваясь из сил. — Сдерживаюсь. Стоя на перепутье, он не хотел выбирать возможные тропинки обхода этой ситуации. Он хотел остаться, ощущая губами нежный источник немыслимого жара, которое в эту минуту согревает его, а в следующую может испепелить. Понимание своей маниакальной тяги к прикосновениям не наводило на попытки сдерживать её, но желание вновь почувствовать живую кровь внутри себя было неконтролируемым. Сжав зубы и отведя взгляд, Кол отстранился. Если он не будет касаться её, то ему не придётся проходить заново все радости новообращённого. Невелика мудрость, но велик соблазн. Девушка ещё некоторое время лежала неподвижно, а потом медленно приподнялась на локтях, смотря на него в упор. Не трясётся от страха, не бежит, не отталкивает — вся реакция заканчивалась на неровном дыхании и румяных щеках. — Почему ты раньше не сказал, что голоден? — В её тоне слышались нотки недовольства и тревоги. Вот только что являлось причиной этой тревоги: возможность того, что когда-нибудь он всё-таки не сдержится рядом с ней, или то, что он молчал об этом. Первородный усмехнулся. Благо, что ей хватило сообразительности не спутать его голод с домогательством... — И что бы ты сделала? Пошла бы добровольцем в закуски? — Ну, это вряд ли, вообще-то... — сказала синевласка сконфужено и не успела продолжить, как Майклсон заговорил: — Тебе не понять, каково это. Люди имеют свойство слабеть и умирать от голода, вампиры же постепенно теряют способность контролировать свои действия, а уже потом, если им не удалось добраться до чьей-нибудь глотки, иссыхают. Алекс промолчала в ответ и устроилась рядом в позе лотоса, озадаченно поджимая губы и складывая руки на груди. Древний лишь мысленно чертыхнулся на своё внезапное словесное недержание. Он вовсе не хотел, чтобы она понимала. Ощутив, как её ладонь со всего размаха влепилась в его плечо, Кол взглянул на девушку и встретил снисходительно-довольный взгляд, которого ожидал меньше всего. — Не парься, придумаем что-нибудь, — заявила она. — Только, может, ты в следующий раз как-нибудь намекнёшь, если совсем приспичит? Ну, к примеру, ты мне — «Валар моргуис!», а я тебе — «Валар дохаерис!». Договорились? Наверное, по выражению его лица синевласка догадалась, что он ни малейшего понятия не имеет о значении выбранных ею кодовых слов, и поэтому в следующий час ему ничего не оставалось, кроме как слушать о том, что такое Вестерос и кто является носителем Высокого Валирийского языка. Слушать и улыбаться, понимая, что она пусть и неосознанно, но принимает его.

***

Алекс не смогла бы смотреть, как он питается случайным беднягой с улицы, зная, что в случае потери контроля не сможет его остановить. Это было ясно, как день: она не поставит под угрозу чью-то жизнь. И поэтому он не шибко удивился, когда она объявилась на пороге своей комнаты с двумя бутылками виски и хитрой миной. — У тебя есть предложения, или мы просто напьёмся? Закатив глаза, девушка поставила свою добычу на тумбочку и вытащила из-под кровати коробку, до краёв наполненную всякими вредными вкусностями в заманивающей обёртке. — Это и есть моё предложение, — говорила она, вытаскивая пару шоколадных плиток и «Кока-колу». — Ты же сам говорил, что алкоголь притупляет голод. — И ты посчитала, что пьяный вампир — это лучший вариант? — полюбопытствовал Майклсон, наблюдая, как синевласка плюхается на кровать и перекидывает одну ногу через его колени. Как только его тело прорвалось сквозь границу завесы и обрело плоть, он привычно улыбнулся, вдыхая полной грудью. Этот ритуал стал его маленькой традицией. — Если тебя не устраивает такая идея, то просто выпей со мной. Не зря же я умыкнула два «Уокера» из бара отца. Что ж, отказывать леди в компании было не в его правилах. Но вампира не покидало ощущение, что она делает это не столько из-за действия алкоголя на его голод, сколько для поддержки. И это казалось ему чертовски нелепым, ведь он вовсе в ней не нуждался. Тем не менее, «Джонни Уокер» знал своё дело и умело притуплял жажду, а разговоры ни о чём невероятно отвлекали. Она пьянела и смеялась всё больше. Кол пил из горла и смотрел, как Алекс разбавляет крепкий виски газировкой и жуёт тёмный шоколад, откусанный прямо от плитки. — Ты и «Хёрши» не пробовал, да? Пресвятые угодники, как тебе со мной повезло. — Она придвинулась ближе и положила в его ладонь пару сладких квадратиков, не скрывая своего интереса и просияв, как только первородный с удовольствием облизнулся и отломил от её плитки ещё. Нет, ей было совершенно невдомёк, насколько его проблема может быть опасна для неё. Ему казалось, что его подопечная до сих пор не верит в то, кем он является, и не распознаёт в нём монстра, хладнокровно проливавшего кровь невинных на протяжении многих веков. Конечно, ведь показывать ей своё истинное лицо было бы глупо, но Майклсону всё меньше и меньше нравилось пытаться быть Мэри-Сью-вампиром. Меньше и меньше ему нравилось и то, что синевласка не видит в нём все те недостатки, которые он так тщательно запирает внутри себя. Тянулась ли бы она к нему тогда? А ведь её тянет. Несмотря на то, что она сопротивляется, внушая себе всякие глупости. Прочесть её мысли древний не мог — видимо, стихия защищает не только телесно, — но сложить два и два было просто. С того самого момента, когда что-то сломалось между ними в раздевалке, Алекс прилагала все усилия, чтобы появилась возможность назвать его своим другом. Просто другом, временным другом, другом до дня полной луны, когда срок их испытания истечёт. Её это устраивало, его — нет. Он не верил в дружбу с противоположным полом. Почему бы не сделать эту девочку своей любовницей? Почему бы им не избавить друг друга от принципов хотя бы на несколько дней? Впервые эта идея посетила Кола в той же раздевалке, когда она стояла перед ним в его же ветровке, а в разрезе молнии была видна полоса обнажённого тела, покрытого каплями воды. Кажется, тогда синевласка сказала правду: он действительно дурак, раз думает, что сможет воплотить свою идею и избежать последствий. А они бы без сомнений нагрянули, напомнив ему о том, что он круглыми сутками был рядом с этой девушкой, разговаривал с ней, проникался её характером и причудами, прикасался к ней и чувствовал себя поистине зависимым. Усугублять привязанность, когда её ещё возможно разорвать, было бы неразумно. В какой-то момент, когда алкоголь забавлялся в нём, побуждая рассматривать девичьи ноги, облачённые в креативные дырявые колготки, первородный столкнулся с охмелевшим, но между тем внимательным взглядом своей подопечной. — Это очень больно? — Всё в этом мире рано или поздно скатывается к боли, — протянул он немного погодя, не обратив должного внимания на её вопрос. — Ты о чём? Она молчала несколько секунд, будто раздумывая, хотя со стороны это выглядело так, словно она ведёт яростную войну с сонливостью. Но вот Алекс приподнимается и неуклюже садится сверху, вовсе не ощущая себя неловко, но заставляя древнего напрячься и задержать дыхание. Аромат жжёного сахара и крови, что текла по её венам, ударил в голову одним лишь вдохом. — Об этом, — рассеянно улыбнулась девушка, убирая волосы со своей шеи и прикладывая два пальца к яремной венке, которая мгновенно захватила всё его внимание. Майклсон сглотнул, насилу моргнув и силясь посмотреть ей в глаза, и постарался не думать о том, что сейчас ему хватило бы всего одного движения, чтобы сорваться... Но почему он считает это срывом, если она явно вот-вот сделает ему заманчивое предложение? И если так, то чёрта с два он проявит благоразумие и откажется. — Я могу сделать так, что каждый мой глоток будет приносить тебе адскую боль, или просто разорвать твоё горло, от чего тебе также не перепадёт ничего приятного. Но мне под силу подарить тебе такое блаженство, по сравнению с которым все твои таблетки будут казаться детскими конфетами. Стоит только захотеть. Запугивать и манить одновременно — идеальный метод испытания. Кол был честен с самим собой, признаваясь, что невероятно жаждет испить её и переступить грань, за которой они наверняка распадутся, будучи вместе, и не смогут восстановить себя по отдельности. Точнее, один из них не сможет, чего допустить было нельзя. Но... — Я хочу. Горячие ладони покоятся на его груди, мутный циановый взгляд ожидает и будто усмехается, намекая: «твои мысли как на ладони». Приказать себе не быть глупцом, ведь очевидно, что алкоголь в ней разговаривает с алкоголем в нём, и они просто замечательно друг друга понимают — это то, что он должен был сделать, чтобы ухватиться за точку возврата. Но попытки отказать себе оказались совершенно бесполезными перед желанием почувствовать тепло изнутри. Одной рукой обхватив Алекс за талию, другую первородный не без удовольствия пустил в лазурные волосы и приблизил к себе её голову, приближаясь к шее и ощущая, как во рту мгновенно пересыхает. Синевласка не сопротивлялась, но стоило ему коснуться губами тёплой кожи, как она вздрогнула и напряглась всем телом. — Расслабься, милая, я не сделаю тебе больно... Почти. Её сердечко забилось чаще, и ей наверняка уже хотелось дать задний ход, но он не прислушался, погружая клыки в нежную плоть и отключая разум с первой каплей крови, попавшей на язык. Вампиры умели одурманивать своих жертв психотропным ядом, чтобы те умирали без болей и лишних криков, пока они высасывали из них всю жизнь. И это вроде бы гуманно, но не всем под силу сдержаться и провести сознание человека к пункту назначения так, чтобы он испытывал величайшую эйфорию до последней своей секунды. Но девушка получала желаемое с лихвой. Её тело обмякло, её дыхание смешалось с полустонами, от которых намерение вкусить крови обращалось в нечто другое, отдававшееся жгучим давлением в животе. Кол сильнее сковывает Алекс в своих руках и отстранённо ощущает, как горячие пальцы впутываются в его волосы, то сжимая их до боли, то нежно поглаживая. Он пил её медленно, чувствуя обжигающее тепло, перетекающее из её тела внутрь него, наполняя и согревая своей жизнью. Непередаваемое чувство, которым он уже и не надеялся насладиться. В затуманенный рассудок закралась робкая мысль о том, что дыхание его подопечной становится реже, и пора уже прекращать своё маленькое пиршество, больше похожее на вкусную дозу для того, кто находился в беспрекословной завязке на протяжении двух лет. Кол заставил себя спрятать клыки, но не смог заставить отстраниться и разжать руки, бережно слизывая последние кровавые крохи с её шеи. Алекс не двигалась, и в какой-то момент ему показалось, что она отключилась вот так, сжимая волосы на его затылке и упираясь ладонью в грудь, но вскоре она разжала пальцы, позволив вампиру поднять голову, и прислонилась к его лбу своим. Она выглядела настолько потрясающе довольной и расслабленной, что её сонный смех, сорвавшийся на выдохе, показался первородному невероятно очаровательным. — Почему это было похоже на секс? — Потому что это я, разве не очевидно? — ответил он, улыбнувшись с тем самодовольством, на которое только был способен в своём опьянении. Синевласка открыла глаза, и Майклсон не смог оторваться, пытаясь прочесть их послание. Ему нужно прекращать играть с огнём — в прямом смысле этого слова, — но сейчас пронзительный и, казалось, бессознательный взгляд приковал его к месту. «Хочешь продолжения?». Она стирает свою кровь, оставшуюся в уголке его губ. Он языком подбирает свою потерю с подушечки её пальца. «А что, если да?». Майклсон мимолётно улыбается, когда девушка приближается к нему и целует, уверенно и настойчиво, будто забывая свои героические попытки наречь его другом и держаться на расстоянии. Вкус «Хёрши» на пересохших губах прелестно сладок, движение тела навстречу невероятно влечёт, и он отвечает так же напористо, цепляясь пальцами за дырявые колготки и подминая её под себя. Горячая кожа, совсем юная женственность и отрывистое дыхание — всего этого ему чертовски не хватало в своей клетке. Треск капрона остался за границами восприятия, но еле слышимые стоны сквозь поцелуй казались оглушающими, подстёгивая всё больше. С пьяной неловкостью Алекс стаскивает с него ветровку и пробирается под футболку, даря ласковые прикосновения и согревая холодную кожу теплом своих ладоней. Кол стремительно терял связь между девушкой перед собой и своими действиями. Он продолжал кусать её губы, продолжал наслаждаться мелкой дрожью тела при малейшем прикосновении рук, и абсолютно забывал, что весь их общий дурман был навеян изрядной дозой алкоголя и его жаждой, которая продолжала шептать ему свои грязные прихоти. Поглотить её полностью. Вытащить закованного внутри неё ребёнка и заставить его кричать от страха и боли. Снова увидеть слёзы в фарфоровых глазах, как впервые... Шум ночного города, первый разговор без ответа и лезвие в руках. Без возможности повлиять, без возможности схватить за руку и сказать: «Не отворачивайся от меня». Снова одиночество. Пустота. Привкус соли. Первородный судорожно вздохнул, почувствовав, как то, чем он насытился минуты назад, вдруг загорелось прямо в венах, напоминая ему лишь отголосок той боли, от которой, казалось, начисто стирался рассудок. Резко придя в себя, он ошалело взглянул на лицо синевласки, потерявшее хмельную румяность и ставшее болезненно белым. На ресницах блестели слёзы, искусанные в кровь губы едва дрожали, а сердечко билось тихо-тихо, испытывая критический недостаток в топливе. Слишком много, ему следовало остановиться раньше, ему следовало понять, что со следующего дня всё начнёт разрушаться. — Если ты захочешь сделать ей больно, то получишь отпор. Ощущение, словно что-то пытается прорваться прямо изнутри, корёжило и не позволяло выйти из состояния максимального напряжения. Кол поспешно отстранился от Алекс, сваливаясь с кровати и не пропуская крик сквозь сжатые зубы, но тут же осознал, что боль постепенно оставляет его, одаривая напоследок холодной судорогой. Претерпевая подкосившее координацию опьянение, он хватается за спинку стула и с трудом поднимается на ноги, пытаясь сморгнуть полотно цветных точек перед глазами. Когда зрение пришло в норму, Майклсон замер на мгновение, глядя на свою руку, опирающуюся на стул, и тут же переводя взгляд на синевласку, находившуюся на расстоянии двух шагов от него. Она спокойно дышала, пребывая в пределах своих снов, и даже не подозревала, что только что находилась на пути к вечной темноте из-за своего «друга». Её кровь циркулировала в его организме, позволяя отходить от своей хозяйки, но ненамного удлиняя крепкий поводок: лишь одно намерение сделать ей больно — и ему придётся испытать норов стихии заново. Он не хотел делать ей больно, но голод вновь дал о себе знать, будто во рту не было и капли. Опасно было оставаться здесь, да и незачем. Оправившись от внезапного открытия, Кол небрежно прикрыл девушку своей ветровкой и покинул комнату, не сдерживая плотоядной улыбки, навязчиво лезшей на губы. Сцена пополнилась на одного игрока.