Не дай мне сгореть

Вампир неотделим от магии: он её порождение. В нём скрыты тайные способности, которые, порой, так и остаются неопознанными, скрытыми за неумением и отсутствием интереса своего обладателя. Многие из тех, кто принял бремя вечности на свои плечи, довольствовались самыми явственными своими преимуществами над людским родом: скорость, сила, обострённые органы чувств — всё это так увлекало, так захватывало, что вскоре становилось вполне привычным, а что ещё более обидно — достаточным. Однако не все обходились сим скромным набором, открывая в своей сущности всё новые и новые стороны, обнаруживая и развивая умения, благодаря которым только больше убеждались в том, что им нет границ. Таких вампиров было считанные единицы, но одному из них повезло больше остальных. Два совершенно разных воплощения одного человека, созданных простым карандашом на альбомном листе, не отпускали внимание древнего уже несколько минут. У одного из них был задорный взгляд и солнечная, заражающая улыбка — он был искренним, светлым и невероятно чистым своей душой. Другой был абсолютной противоположностью, выражая в животном оскале немыслимую злость и пугая налитыми кровью глазами, тёмными, отражающими абсолютное безумие. Кол взглянул на девушку, что уснула прямо на своём рабочем месте, и тут же усмехнулся, ненароком вспомнив второе условие, которое он только что нарушил. Она так наивно делит добро и зло, чёрное и белое, тьму и свет, и совершенно не задумывается над тем, что одно без другого в априори не существует. Первородный осторожно взял свою подопечную на руки и перенёс на кровать, после чего сел рядом и улыбнулся, проводя пальцами по пятну графитной пыли на её щеке. Настолько вымоталась, что не открыла глаз даже на секунду. Нелегко было беспрестанно заниматься самобичеванием и топить мысли о том, что вскоре она спустит с поводка страшного зверя. Наверняка это утомляет. — Набирайся сил, милая, — тихо произнёс вампир, поправляя съехавший браслет, что скрывал несколько поперечных порезов на её запястье. — Сегодня у тебя будет трудный день. Он не хотел разрушать её, но так было нужно. Она уже успела поддаться сомнениям, уже подумала о том, что должен быть способ решить проблему иначе. Нельзя было допустить, чтобы эта мысль окрепла в её голове и подстегнула её решимость. Она должна раз и навсегда осознать, что не справится без него, и для этого необходимо было подтолкнуть её к обрыву, заставить балансировать на краю. Кол был готов к подобным препятствиям и уже заранее знал, как Алекс будет действовать. Он позволит ей нанести визит Кассандре, которая не скажет ей ничего нового, позволит почувствовать себя маленькой беглянкой, вершащей правосудие, и уничтожит всё, что может поставить под угрозу его планы. И одной из латентных опасностей была Вероника. Обычное внушение не работало, но итальянка оказалась недостаточно хитра, чтобы предугадать навыки своей «подопытной мышки». Пусть сознание человека не желало исполнять прямые приказы, но оно никогда не было закрыто для убеждения. Если причиной блока не являлась вербена, то любой вампир мог копнуть «глубже» и выстроить иерархию мыслей, алгоритм, которым объект подчинения будет руководствоваться при выборе своих последующих действий. Это похоже на лабиринт: ты запускаешь в него свою жертву и выбираешь, какие двери открыть перед ней, а какие оставить запертыми, чтобы привести её к месту назначения. Конечно, потребовалось некоторое время, чтобы «убедить» молоденькую санитарку в назначенный час переборщить с дозой адреналина и после никому не говорить об этом, но эффект того стоил. — Прости за это, но мне просто нужна твоя смерть. — Кол безразлично взглянул на мотылька, без всяких признаков жизни лежавшего на подоконнике, и вздохнул с лёгкой улыбкой, слушая невменяемые крики шизофренички. Она металась по постели в очередном приступе, который и должен был послужить прикрытием для внезапной кончины. Сумасшедшие, порой, слишком чувствительны, и любой всплеск неконтролируемых эмоций может сильно ударить по их слабым, беззащитным сердечкам. Какая трагедия. Санитарка с безмятежным выражением лица покинула палату, оставшись незамеченной для камер, находившихся на техническом ремонте после загадочной поломки сервера, и забыв про пациентку, у которой уже наступил паралич дыхательного центра. Присев на стул, Майклсон несколько мгновений просто наблюдал за ней, периодически встречаясь взглядом с обезумевшими глазами. — Не думай, пожалуйста, что я насильно разделил с ней действие стихии. Это неправда. Просто я оказался достаточно запасливым, чтобы напоить своей кровью другого человека и использовать его как резерв для подпитки. Конечно, это нечестно по отношению к Алекс, но кто сказал, что у нашей игры есть правила? Разговор со своими жертвами — давняя привычка, от которой он никак не мог отделаться, считая её проявлением сентиментальности. И всё же, нельзя передать то чувство, когда человек, жизнь которого ты только что отобрал, продолжает смотреть на тебя стекленеющими за мгновение глазами. В последнем взгляде Вероники он видел отчаяние и страх, вызванные вовсе не подступившей смертью. Она боялась за свою дочь до последней секунды. Кол оставался в тени. Он не показывался синевласке на глаза, но был рядом, когда её приготовления к школе закончились с приходом Дэниела, выглядевшим чересчур невозмутимо и отстранённо, будто заблудившаяся сомнамбула. — Мама умерла. — Бесцветная фраза выбила учебники у неё из рук. Оторопь. Молчание. Неверие сменилось отрицанием, ведь она только вчера разговаривала с ней, только вчера она собралась духом и начала сближение с женщиной, которая пожертвовала нормальной жизнью ради неё. Стоя у девушки за спиной, первородный видел, как лицо её брата меняется, как что-то ломается внутри него и холодные стены разлетаются вдребезги, лишая защиты мальчика, потерявшего мать. Дэниел опускается на колени перед сестрой и обхватывает её руками, крепко, словно пытаясь удержаться за неё. Она же обнимает его в ответ и успокаивающе гладит по волосам, пытаясь сдержаться, пока он плачет в её объятиях, будто ребёнок. Ей было больно от того, что он страдает. Ей чертовски страшно было думать о том, что будет теперь, когда связующая нить их семьи так внезапно оборвалась. Вновь лишний персонаж в драме, которую сам же и создал. К этому начинаешь привыкать. Он мог бы остановиться. Он уже выбил её из колеи, отобрав единственного человека, с которым она нашла точки соприкосновения. Именно в этом и заключалась опасность Вероники: она могла поведать своей дочери о том, на что та способна на самом деле, и ей бы удалось убедить её, что помощь кровожадного призрака вовсе не является необходимостью. Однако смерть женщины, которую Алекс столь редко называла мамой, не была для неё тем пределом, до которого древний хотел её довести. Афелия Макгаллоу, пятнадцать лет, живёт с родителями и мечтает поступить в Оксфорд. Мать работает медсестрой, и потому дома бывает крайне редко, но когда это всё-таки случается, у неё просто нет сил замечать новые синяки и ссадины на теле своей дочери. Отец же напротив частенько брал отгулы «по состоянию здоровья», последствия которых всегда приходилось убирать Эфи. Сегодня он вновь взял выходной и собрался «болеть» как никогда. Подчинить его было легче, чем санитарку, ведь его сознание было сильно ослаблено алкоголем, да и психика устойчивостью не отличалась. Кол не желал маленькой картёжнице смерти, но предугадать итог был не в силах: действия её отца всё ещё зависели от него самого. Девочка привычно ушла в свою комнату, дабы не мешать главе семейства пить в компании пары своих друзей. При свете ночника она почёсывала за ушком разомлевшую Лаки и читала учебник физики за следующий класс, уже приноровившись не обращать внимания на громкие разговоры за тонкой стеной. Но с каждой минутой голоса становились всё более пьяными, а смех всё более частым, и вскоре Эфи услышала в череде мата и пошлых шуток своё имя: — Афелия, подойди сюда! — Она медлила, но в конце концов неуверенно вышла из комнаты в гостиную, пропитанную запахом водки и фастфуда. Мужчина, на которого она совсем не была похожа, подозвал её небрежным жестом руки. — Забери это и притащи нам рёбрышки. Девочка без пререканий собрала пустые бутылки с журнального столика, стараясь не замечать взглядов друзей своего отца, и поспешно скрылась на кухне. Через несколько минут она вернулась с большой миской аппетитной закуски в руках. — Почему так долго? — недовольно спросил отец. — Вся в мать: такая же нерасторопная. — Да ладно тебе, Гейб, — отозвался один из его товарищей, наблюдая, как девочка ставит рёбрышки на стол. — Смотри, какая красавица выросла. Ты должен ею гордиться. Ощутив прикосновение влажной ладони ко внутренней стороне своей коленки, она вздрогнула и отшатнулась, случайно задев ногой открытую бутылку водки, стоявшую на полу. Едкий запах тут же взмыл до потолка, вызывая тошноту и не давая сделать полноценный вздох. Впрочем, Эфи и без того не могла позволить себе дышать, глядя, как искажается лицо Гейба. Он поднимается с дивана, пиная ногу собутыльника, что преграждала ему путь, и приближается к ней, остервенело вжавшейся в дверной косяк и не смевшей пошевелиться. — Безмозглая дрянь! — Голова девочки дёргается в сторону от сильной пощёчины, и ноги подкашиваются от обуявшего её страха. Она испытывает это уже не раз и снова никак не может справиться с истерично стучащим в груди сердцем и непослушным телом, буквально деревеневшим перед яростью родного ей человека. Однако ей было невдомёк, что злость её отца будет агрессивнее с каждой секундой, ведь в его разуме уже запустился процесс, необходимый незримому зрителю сей сцены. Кол ждал. Смотря на излияния ярости Гейба, которого попытались остановить его друзья; на то, как она вспыхнула с новой силой, захватывая их в радиус поражения; как Эфи запирается в ванной, содрогаясь от каждого удара в хлипкую дверь, и дрожащими руками доставая мобильный, чудом не выпавший из кармана её шорт... Он знал, кому она позвонит. Алекс была с братом, когда Red Hot Chili Peppers начали разрывать динамик её телефона. Утренняя новость позволила ей забыть обо всём и обо всех, и она с головой погрузилась в новую трагедию своей семьи, совершенно не думая о том, что на этом сумасшествие дня не закачивается. Обрывочные слова сквозь рыдания будто поразили током, и одного потрясённого взгляда сестры хватило Дэниелу, чтобы вскочить с места и ринуться к машине. Первородный заметил в нём сильные перемены и уже догадался, что произойдёт дальше. Джип добрался до места за пять минут и был оставлен на газоне, пока его пассажиры неслись к дому, из которого доносились звуки пьяной потасовки и звонкий лай. Дэниел не стал утруждаться правилами этикета и, со всего размаха толкнув дверь, по счастливому случаю оказавшуюся открытой, налетел на мужчину, который с усердием бультерьера прорывался в ванную. В то время Алекс полными паники глазами оглядела погром в гостиной и, обойдя двух лежавших в полусознательном состоянии мужчин, лица которых были порядком расквашены, кинулась к изувеченной трещинами и вмятинами двери. Ещё пара минут — и петли бы не выдержали. — Эфи! — позвала подругу синевласка, с отчаянием дёргая за ручку. — Эфи, открой дверь! Лаки истошно лаяла и рычала за её спиной, но девушка не успела обернуться и посмотреть, в чём дело, потому как замок щёлкнул, и Эфи показалась ей, напуганная, с разбитой губой и следами грубых пальцев на лице и шее. Буквально упав Алекс на руки, девочка уткнулась носом в её шею и заплакала пуще прежнего, разрушая не успевшую восстановиться крепость её самоконтроля. Всё складывалось лучше, чем можно было себе представить. И, когда Алекс всё же обернулась и посмотрела на брата, никакие силы в мире не могли удержать сладкую улыбку Кола. «Монстры есть в каждом из нас, милая». Убеждённый дипломат, талантливый инженер, парень, не признающий насилие — вы бы не узнали его в этом человеке, без остановки долбящим кулаком в залитое кровью лицо мужчины, который уже не был способен на сопротивление. Вздутые вены на шее и руках, бесстрастные движения и поглощающая пустота глаз — таким Дэниела вряд ли кто-нибудь видел до этого момента. В каждом его ударе чувствовалось не только наказание, но и его собственная злоба, таившаяся глубоко в душе и нашедшая, наконец, выход. — Дэн, остановись! Ты убьёшь его! — Оставив Эфи, синевласка ринулась к брату и попыталась оттащить его от Гейба, ставшего для него обездвиженной грушей для битья. — Мы должны отвезти Эфи в больницу! Чёрт бы тебя побрал, остановись же! Кулак замер в воздухе. Несколько секунд Алекс оставалась неподвижной, прислушиваясь к напряжению брата, а после присела рядом и взяла его пылающее лицо в свои ладони. — Посмотри на меня. — Его взгляд был туманным, как у человека, который исполняет чью-то волю, ставя её выше собственной. — Эфи необходима медицинская помощь. Нужно ехать. Он моргнул и, слегка повернув голову, взглянул в большие карие глаза, исполненные страхом и слезами. Затем, слегка нахмурившись, он посмотрел на изодранные костяшки своих пальцев и дотронулся до ссадины на скуле. Ещё мгновение потребовалось ему, чтобы перейти в режим самообладания и холодного разума при виде разбитого лица мужчины на полу. — Веди её в машину. Я вызову скорую. Удостоверившись, что Дэниел пришёл в себя, синевласка кивнула и вернулась к подруге. Пока они шли до машины, Лаки бежала за ними, слегка похрамывая на переднюю лапу и фыркая время от времени. Ей тоже досталось: когда Гейб пытался выломать дверь, она вцепилась в его ногу, за что и получила жёсткий пинок. Алекс открыла дверцу, но не успела усадить Эфи на сиденье, как Дэниел нагнал их и, сжав подбородок девочки, вкрадчиво произнёс: — Если твой отец доживёт до утра, то я приложу все силы, чтобы лишить его родительских прав и упечь за решётку. Можешь начинать меня ненавидеть. После эти слов он без промедления занял место водителя, ожидая, когда пассажирки рассядутся по местам. Его грубость и злоба были оправданы, но Алекс не могла не бросить на него упрекающий взгляд, когда Эфи прикрыла рот ладонью и задрожала в её руках, не в силах возразить. Смотря Джипу вслед, Кол тихо напевал мелодию из древних веков, когда он не посмел бы сделать больно невинным людям. Ему не было безразлично и сейчас, но это вовсе не значило, что чья-то жизнь превысит значимость его собственной. Он слишком долго оставался в зрительном зале, чтобы упустить возможность вновь выйти на сцену, и потому ни одна душа не станет ему преградой. Дэниела забрали в отделение полиции через пару часов после их прибытия в больницу. Его отец отнёсся к этому без лишних эмоций, в отличие от Алекс, которая уже была на грани. Состояние Гейба было тяжёлым, но он был жив, и её брату грозил срок за тяжкие телесные повреждения. Она не стала говорить об этом Эфи, позволяя ей поддаться действию успокоительного и провалиться в сон, но явно испытывала острую необходимость спустить своё отчаяние с поводка. Лаки ждала у входа в больницу и, когда Мерсер вышла на улицу, побежала следом, озадаченно похрюкивая, словно маленький мохнатый поросёнок. Взобравшись на скамью, на которую опустилась девушка, собачонка посмотрела на неё своими круглыми тёмными глазками и приглушённо заскулила, на что удостоилась внимания ласковой руки. Давясь слезами, Алекс поглаживала дворняжку по голове и сжимала в ладони коробочку из-под Тик-Така, в которой лежало острое лезвие — универсальное решение любых трудностей, без которого она себя уже не представляла. Самое время напомнить ей, что есть ещё один способ погасить стихию внутри себя. — Кажется, я не вовремя. — Кол почувствовал на себе растерянный взгляд и сдержал ухмылку, что так настойчиво рвалась охватить губы. Синевласка промолчала в ответ и, забравшись на скамью с ногами, уткнулась лбом в свои колени. Что ж, реакция неоднозначная, однако ему некуда торопиться. — Где ты был? — раздался глухой вопрос спустя минуту. Интересно было бы узнать, о чём она сейчас думает. Осознаёт ли она, что все её попытки взять ситуацию в свои руки потерпели грандиозный фиаско? Понимает ли, что любой порыв избавиться от своего «друга» окончится для неё болью и всполохом пламенем, которому будет всё равно, кого обращать в пепел? — Я подумал, что тебе не помешает парочка дней без меня. Парочка показательных дней, за которые она должна была свыкнуться с мыслью о том, что он ей нужен. Девушка всхлипнула. Вены на её руках становились всё светлее, наливаясь плавленым золотом, что распространялось от ладоней выше, к плечам. Сжавшись всем телом, она с трудом дышала, силясь возобладать над тем, что рвётся у неё изнутри. Она до последнего не хотела прибегать к помощи беспринципного убийцы, а тот молчал, давая ей шанс смириться с неизбежным. И, когда уличные фонари начали мигать один за другим, а воздух стал слишком тяжёлым, он почувствовал горячие пальцы на своём предплечье. — Я не хочу больше чувствовать это. — Ты знаешь, что для этого нужно сделать, милая. Кол взял дрожащую руку в свою и коснулся губами тыльной стороны её ладони, побуждая Алекс обратить к нему своё заплаканное лицо. Лаки, всё это время сидевшая между ними, звонко гавкнула на непрошеного гостя и спрыгнула со скамьи. — И снова кто-то умрёт из-за меня этой ночью? — Мои деяния к тебе не относятся, — произнёс древний, нежно поглаживая большим пальцем её запястье. — Никто и никогда ещё не умирал из-за тебя. — Если бы я не давала тебе возможность, ты бы никому не смог причинить вреда. — Ты не несёшь ответственность за меня. Если уж и углубляться, то во всём виноват человек, благодаря которому я стал вампиром. Её глаза насыщались неоновым оттенком в ночной тьме. Первородный знал, что синевласка не поверила ему, предпочитая считать себя виновной и не желая признавать иное мнение. Однако, несмотря на свои убеждения, она не сопротивлялась, когда он освобождал её запястье от широкого браслета и погружал клыки в тёплую плоть, испытывая непревзойдённое наслаждение от вкуса горячей крови. Стук её сердца отдавался в его груди, её сомнения и страхи въедались ему под кожу, не оставляя места для его собственного самоощущения. «Ты разрушаешь меня». Кол заставил себя прекратить. Оставив успокаивающий поцелуй на пульсирующей ране, он провёл клыком по своей ладони и обхватил ею запястье девушки, смешивая кровь и исцеляя боль. Малую её часть. «Но ты нуждаешься во мне». Встретившись с её помутневшим взглядом, он с лёгкой улыбкой на губах поправил взлохмаченные лазурные волосы и вытер потёки чёрной краски под её глазами. Ему нравилось заботиться о ней вот так, словно они близки больше, чем есть на самом деле. Она не сопротивлялась.

***

Потеря близкого способна перевернуть твой мир с ног на голову. Всё начинается с мысли о том, что такого не могло произойти, что скорее Земля сойдёт с орбиты, чем Смерть постигнет родного тебе человека. Всё усугубляется, когда он на твоих глазах бросается в объятия мрачной старухи и смеётся, уверяя, что это ещё не конец. — Ты просто невероятная. — Кол покачал головой, вертя в руках старенький Браунинг, повидавший не одну уличную перестрелку. — Если бы твоими амбициями управлял разум, ты бы многого достигла. Стоявшая на краю платформы девушка сжала кулаки, глядя в пространство перед собой. Он усмехнулся, взглянув на неё. Ему стоило признать, что вот так в открытую, без страха, без достойного оружия, без определённых навыков его ещё не пытались убить. Это было крайне забавно. Особенно тогда, когда он рассмеялся во весь голос, ощупывая превратившуюся в лохмотья футболку и наблюдая шок на лице своей «убийцы». Майклсон покинул свою подопечную, понимая, что меньше всего ей было нужно лицезреть рядом живое напоминание о собственном бессилии. Он не знал, каким образом, не мог даже предположить, с какой целью, но на его пути встала девушка, чьё лицо показалось ему знакомым с самого начала. Джессика. Его резерв, которым он воспользовался сразу после того, как Алекс закрыла перед ним дверь. Заряда хватило всего на четыре часа, но этого было вполне достаточно, чтобы завести парочку кукол, от которых зависел финал сегодняшнего шоу. Однако как она узнала о его местонахождении было для него абсолютной загадкой, как и то, что сподвигло её спустить в него всю обойму до последнего патрона. Без колебаний нажать на курок пятнадцать раз — для такого нужна была весомая причина. И эта причина не долго оставалась тайной. — Вот так ты это сделал — заставил Лану думать, что она бессмертна? — Заметь, я не толкал твою сестру на рельсы. Это было её решение. Тебе не стоит скорбеть по ней, ведь она умерла с верой в сердце. — Чудовище, ей было восемнадцать. — Голос Рэй задрожал от злости, на что первородный лишь устало вдохнул и поравнялся с ней. Они были одни на платформе, не считая спавшего на дальней скамье бездомного и двух подростков, пробовавших на вкус дым травки, купленной на сэкономленные на обедах деньги. — Да, я помню её, — произнёс вампир с ностальгией. — Лана… Её имя тает на языке, словно молочный шоколад. Лана… — Улыбка отразилась на его губах. — У неё был на редкость чистый голос и необыкновенно лёгкое тело: движения, походка, жесты… Она была прекрасна, я наслаждался ею. — Так какого, мать твою, хрена ты сделал с ней это?! Кол прикрыл глаза, ощутив холодный сквозняк, коснувшийся лица. Вдали послышался грохот последней электрички, а это означало, что времени осталось немного. Тяжёлое дыхание Джессики и отчаяние, исходившее от неё мощными импульсами, намекали, что она догадалась об этом. — Она мне нравилась. И потому смерть была для неё лучшим выходом. Пытаясь зацепиться за своё сознание и уничтожить чужие мысли, которые так упорно начали рваться в голову, Рэй нашла в себе силы на ещё один вопрос: — С Алекс ты поступишь так же? — Нет, ей нельзя умирать. Но, к сожалению, она нравится мне не меньше. Раскатистый звук железного грома становился всё ближе. Кол вдруг подумал, что с его стороны было слишком символично выбирать для своей жертвы то же место, где погиб важный в её жизни человек. Он помнил, как сложно ему было отказывать себе в девушке, которая была настолько светлой и искренней, что совершенно не вписывалась в привычные для него рамки отношений с женщинами. И он хотел, чтобы она и дальше оставалась для него возвышенной, недоступной, нетронутой. Судорожный вздох отвлёк первородного от размышлений, и он взглянул на смутную копию той, что так и осталась на противоположном берегу его собственного Рубикона. — Не плачь. Твоя сестра смогла уйти непорочной от тех ужасов, что готовила ей жизнь. Ты же — прямая ей противоположность — сможешь очиститься. Поверь, тебе станет легче. Завидев свет, вспыхнувший во тьме туннеля и стремительно движущийся к ним, Майклсон вложил пистолет в руку Джессики и неспешным шагом двинулся в сторону выхода из метро. За спиной раздался оглушительный лязг металла и пронзительное шипение тормозных колодок электропоезда, сквозь которые также послышались и голоса людей, ставших случайными свидетелями ночной трагедии. Но Кол не обернулся, как киноплёнку проматывая предсмертный разговор и признаваясь себе в том, что геройства больше не случится. Отказать себе в девушке, к которой он направлялся, ему было уже не под силу.