От беды беды не ищут

      Было больно, холодно и душно. А еще почему-то колюче. Пожалуй, первое, что Валттери начал воспринимать – это холод и колющая боль в груди при каждом вздохе. А еще хотелось пить, просто до безумия – казалось, что он не меньше суток валялся на раскаленной палубе под обжигающим солнцем. Ощущения, в целом, соответствовали – голова болела, в ушах звенело, шевельнуться было боязно, потому что даже размеренное дыхание вызывало вспышки боли. В целом, состояние было такое, словно его пыталась поделить парочка акул, но тут приплыл кашалот, пожевал всех участников драки вместе с Валттери, а потом решил, что человек невкусный, и выплюнул его на солнцепек. Вдобавок ко всему, мужчину начало знобить, да и жажда только усиливалась. Пришлось собираться с силами и пытаться открыть глаза. Ресницы, казалось, вросли в камень, поднять веки никак не удавалось. Справившись, наконец, с задачей Валттери почувствовал себя ужасно вымотанным, а толку от этого было чуть – взгляду открылся обычный деревянный потолок, который мог быть где угодно.       - Очнулся!       Голос был тихим, взволнованным и вроде бы знакомым, но сообразить, кто это, не удалось – мысли тоже были тяжелыми и какими-то угловатыми, словно норовили зацепиться за череп изнутри и усилить тупую боль. В губы ткнулась трубочка, а по ней потекла вода – теплая, чуть солоноватая. В другое время Вал посчитал бы ее противной, но сейчас это был божественный нектар. Глотать тоже было больно, но поили его осторожно, тоненькой струйкой, так что опасности захлебнуться не было. Напившись, Валттери устало прикрыл глаза, временно бросив попытки разглядеть, кто же это там за ним присматривает, и задавшись вопросом – а с чего ему, собственно, так погано? События, предшествующие нынешнему пробуждению, в памяти отчего-то не отложились, смутно помнился только верещащий так, что уши закладывало, Пиранья, и расширенные, словно от шока, полночно-черные глаза Бертрана. Но как, что, почему, и кто его так приложил – не вспоминалось, хоть убей.       - Кх… кхак… – попытался спросить у своей сиделки Валттери.       - Все хорошо, ты только не волнуйся, - взволновано затараторила та, чуть прояснившееся сознание убедилось, что голос и впрямь женский. – Раны тяжелые, но не смертельные, с ведьмой вы справились, что осталось, уже сожгли за городом. Ох и кровищи-то в зале было! А когти, когти-то у нее какие! А ты весь покусанный…       Покусанный? Неповоротливо-угловатые мысли шевельнулись, заставив поморщиться от боли, но неприятная догадка расслабиться не давала.       - Эш… шар? – кое-как вытолкнул из горла дельфинер.       - Ой, ему еще больше тебя досталось, весь побитый, а рука так вообще – ужас, но доктор говорит, что он поправится. Он даже раньше тебя очнулся. А ты спи, тебе еще выздоравливать, много крови потерял, - мягкая рука коснулась лба, поправила лежащий на нем компресс.       Мысли все-таки выстроились подобием неуклюжих кирпичиков. Берт – живой – лечат – все в порядке. Справился – не узнали – охоты не будет.       Валттери облегченно отпустил сознание в теплое и темное беспамятство, где было не так больно. Надо и в самом деле набираться сил, чтобы выздороветь. Тем более что и глаза были закрыты, так что напрягаться не пришлось.

***

      Пещера полнилась голубыми бликами, плясавшими на ее стенах замысловатыми ломаными узорами. Пространство полыхало ледяным пламенем, заставляя кричать от выжигающей саму суть боли. Бертран полз на свет, почти ничего не соображая, а вокруг вились духи, кто-то ласково гладил призрачными ладонями по спине, кто-то кусал и дергал за волосы, и среди всей этой кутерьмы отчетливо доносился чей-то плач. Эшшар налетел на какую-то преграду, буквально выкатываясь из узкого прохода в обширный каменный зал. Пол под ногами стал вязким, черным, медленно расползавшимся по телу чернильным пятном. Бертран чувствовал, что тонет, погружается все глубже и глубже. А рядом с ним, почти по самую шею в этой субстанции, так же неотвратимо медленно тонет Валттери. Но стоило протянуть руку, попытаться схватить и вытащить, как сверкнули чьи-то когти, так похожие на собственные. Алые капли капали в непроглядную темень, расцветая голубыми искрами.       «Он наш, - шипело пространство. – Теперь мы будем вместе. Ты не заберешь».       Перед глазами мелькнула крылатая тень, и мир сновидений рассыпался на осколки, возвращая в реальность.       Столько странных, но явно неприличных слов, выданных за один раз, лекари еще не слышали. Да и пациент попался тот еще. Держали вчетвером, пока меняли повязки. Все это время, несмотря на адскую боль и слабость, огромным камнем давившую на все тело, Бертран сопротивлялся, шипел и пробовал укусить тех, кто стоял ближе всего. Не помогали ремни, коими пробовали зафиксировать раненого, не действовало ни одно успокоительное средство. В итоге было принято решение отпустить это дикое создание, подождать, пока оно успокоится, и лишь потом объяснять, что это больница, а не камера пыток.       Бертран был похож на дикого зверя, перед носом которого размахивали факелом. Он скалился, пытаясь отследить все перемещения смазанных, блеклых теней. Зрение не восстановилось еще до конца, приходилось ориентироваться на слух. Голова раскалывалась так, будто по ней со всей дури чем-то тяжелым ударили и пробили череп. Может, это не так далеко от реальности? Рука не слушалась, а каждое движение раскаленным прутом пронзало грудь. Эшшар тяжело дышал, воздух с огромным трудом проникал в легкие, а на губах оставался отчетливый вкус крови.       Он не мог сидеть долго, то и дело безвольно падая на кровать и теряя сознание. Но раз за разом, приходя в себя, пробовал подняться. Пока, к счастью для лекарей, безуспешно.       - Сил моих больше нет. Честное слово, с его зверюшкой и то проще. Наелась и не дрыгается, - вытер пот со лба доктор.       Пиранью чуть было не добили как тварь ведьмы, но, что неожиданно, отбила беса Силк. Пикси дельфинеры видели и запомнили, так что когда она ринулась спасать своего «кавалера», отбирать Пиранью с боем не стали. Да и утративший большую часть подвижности из-за перебитого крыла бес сильно напакостить не успел. А потом его накормили, тем самым окончательно нейтрализовав вредную заразу.       - Как жаль, что Валттери еще не очнулся. Хоть поделился бы опытом, как с этим шаманом общаться.       - Может, его просто ведьма сильнее приложила? – выдвинул теорию такой же замученный помощник лекаря. – Ну, там, одержимость и все такое.       - А похоже…       - Да ну, какая одержимость. От такого любая нечисть сбежит. Вы видели, как он ведьму-то разметал?       - Да уж, жуть… А ведь вроде шаман, а не охотник.       - Ты на шрамы-то посмотри, - слова сопроводил звук несильного подзатыльника. – Как раз таки охотник, не из последних причем. Да и вообще, весь подранный – видно, что не первая его нечисть. Так что надо ждать, пока Валттери очнется, а то он в таком состоянии и нас положит, если ему приблазнится, что мы тоже какая тварь потусторонняя. А с такими ранами еще и не то почудится.

***

      Сознание то возвращалось, то вновь угасало. Жар сменялся ознобом, а боль в растревоженных ранах порой переходила все границы, но Бертран упорно никого не желал подпускать к себе. Так же, как и изъясняться на понятном лекарям языке тоже не собирался, поливая их всеми известными ругательствами.       Очередное возвращение в мир живых началось с раскалывающейся головы и дикой пляски цветных пятен перед глазами. Бертран зажмурился, борясь с очередным приступом тошноты и пытаясь убедить себя, что мир вовсе не раскачивается с бешеной скоростью под самыми немыслимыми углами. Рука все так же не слушалась, но хоть ныть начала, неприятно, отвлекающе, но это было очень хорошо. Раз болит – значит, на месте. Ребра тоже, в комплекте с головой, ощущались просто на ура.       Берт сел, опираясь о кровать дрожащей от дикой слабости рукой. Неровно обрезанные волосы спутались, нелепо торча из-под повязки в разные стороны. Хотя шаман и догадывался, что придется состричь их очень коротко после всего, что эти лекари уже начудили, пока лечили пробитую голову. Это была весомая потеря. Но восполнимая со временем.       Ноги коснулись холодного пола, но очередная попытка встать закончилась вполне ожидаемым полетом на пол. Бертран вскрикнул, тут же зажимая рот рукой. Нечего шуметь еще больше, а то набегут недоучки эти, опять к кровати привяжут. Вот и не жалко им ремней. Уже сколько штук в негодность пришли. Зиимар ненавидел людей, а помимо них - еще и любое ограничение собственной свободы.       Немного придя в себя после удара о твердую поверхность, шаман осторожно приподнялся на локте, а затем и вовсе встал на четвереньки. Теперь надо было как-то незаметно пробраться по коридору, не попасться приставучим людишкам на глаза, а главное - найти Валттери. В том, что он где-то рядом, Бертран даже не сомневался. Запах был слишком сильным, значит, далеко ползти не придется.       У эшшара была цель, и он продвигался к ней, насколько хватало сил. Думать, что будет, когда отыщется нужная палата, он боялся. Как и боялся встречи с самим Валттери. На душе было погано и отчего-то пусто. Бертран не знал, что скажет ему, не знал, сможет ли вообще посмотреть в глаза после всего, что произошло. Поэтому он не думал, а лишь, стиснув зубы, медленно, но верно продвигался по коридору, готовый в любой момент отстоять свое право на свободу.       На его счастье, за десяток шагов по коридору никто не встретился – видимо, все лекари умаялись с таким строптивым пациентом и отошли куда-то. Валттери и впрямь оказался в соседней комнате, весь перевязанный, не сильно от тех бинтов по цвету отличающийся. Но дышал человек ровно, и сердце билось тоже уверенно, хотя и несколько натужно. Бертран прерывисто выдохнул, пытаясь сесть рядом с кроватью так, чтобы от двери его не видели, но силы изменили. Пришлось устраиваться так, слегка опираясь на матрас плечом – потому что опереться сильнее было больно, а без опоры Берт просто упал бы. Хотя холодный и жесткий пол был привычнее мягкой кровати, в которой зиимар чувствовал себя беспомощным котенком.       Заглянула сиделка, присматривающая за Валттери, ахнула при виде сидящего на полу эшшара, но попытка подойти к нему тут же увяла при тихом, но очень внушительном рычании. Девушка ойкнула и испуганно попятилась к дверям, потом рванула к старшим лекарям. Те тоже заглянули, убедились, что пациент помирать вроде не спешит, даже наоборот, успокоился почти, и решили оставить его в покое.       - Пусть сидит. Валттери ведь не трогает? А то он так мечется, что ни о каком лечении и речи быть не может. Сам себя угробит скорее.       - Так, получается, он все время рвался сюда? Но почему?       - А кто его разберет. Может, защищать обещал, может, еще что. Охотники, они странные, их понять – голову сломаешь. Принесите лекарства и бульон, оставите в палате. Думаю, если сам не съест, то своего подопечного точно напоит.       Старому доктору совсем не хотелось признавать, что он ужасно боится этого малахольного, который даже в состоянии полутрупа мог рвать сыромятные кожаные ремни. Но остальные его опасения, в принципе, разделяли, так что возвращать Бертрана в палату никто не рвался. А Валттери уже всеми необходимыми лекарствами был напоен.       Ждать пришлось долго, пару раз сознание куда-то уплывало – так, Берт даже не обрычал испуганную сиделку, приволокшую воду и какие-то тарелки. А потом ритм дыхания Валттери сбился, стал немного чаще, сам дельфинер завозился – вернее, попытался это сделать, лицо почти сразу исказилось от боли, с губ сорвался тихий стон. Ресницы затрепетали, Вал явно приходил в себя. Бертран напряженно замер, забыв про ноющую руку и больную голову.       Валттери моргнул раз, другой. Рядом ощущалось чье-то присутствие, но не такое, как в первый раз, а… настороженное? Зрение, наконец, обрело подобие четкости, и сердце тут же бухнуло тяжело и радостно – Бертран! Живой, хотя и потрепанный! Губы невольно расползлись в улыбке, а взгляд метался, отмечая запавшие глаза, посеревшую кожу, искусанные в кровь губы и торчащие клочками волосы.       - Сильно тебе… досталось… - шепот получился тихим и хриплым, но теперь слова хотя бы выговаривались целиком.       Бертран не произнес ни слова, просто смотрел подернутым тьмой взглядом. Он не мог. Все, что получилось, это только открыть рот и тут же сжать губы в жесткую линию, не проронив ни звука. Все слова комом застряли в горле, словно репей, царапаясь и не давая вытолкнуть на волю.       Оставалось только смотреть на этого безрассудного человека, который додумался кинуться в самый эпицентр схватки, возможно, спасти от неминуемой гибели собственного защитника, да еще и пострадать от его же руки. Бертран отвел взгляд, смотря в пространство перед собой. Непроглядно черные глаза всегда скрывали бурю эмоций и чувств, терзавших душу, они были щитом, самым надежным и непробиваемым.       - Эй, ты в порядке? – Валттери забеспокоился, попытался приподняться на локте. Тело прошило болью, но не настолько сильной, чтобы потерять от нее сознание. – Не вижу… что… с горлом?       То, что Бертран до сих пор молчит, а не кроет на влезшего в драку человека в три этажа с двойным загибом, действительно пугало. Особенно учитывая, что Вал еще и на зубы к ламии умудрился попасть – не Берт же его покусал, в самом-то деле. Вдруг вспышкой обожгло воспоминание – о снах-видениях эшшара, в которых они сражались друг против друга. Проклятье, наверняка ведь сбылось… А тут еще Берт отводит глаза, чтобы не встречаться взглядом.       - Злишься?..       Шаман тихо предупреждающе зарычал. Он не знал, как вообще общаться с этим неугомонным, не понимал, как не навредить еще больше, а самое главное, как объяснить, что произошло. Чувство вины жгло куда сильнее боли. Единственная ошибка едва не стоила Валттери жизни.       Рука дрогнула, пластины покрывали пальцы, но не трансформировались в привычные когти, а застывали на середине превращения. Эшшар молча вытянул руку, замирая в нескольких сантиметрах от перебинтованной груди человека. Шипя сквозь стиснутые от боли зубы, он резко отвел руку назад, выпуская когти на всю длину, чиркнув ими по воздуху в опасной близости. Судорожно вздохнув, Бертран вернул руке привычную форму и исподлобья уставился на человека.       Валттери моргнул.       - Я не понимаю, что… ты хочешь этим… сказать, - наконец, сообщил он. – Или это как бы… аналог ругани… пока горло не выздоровеет?       Взгляд тем временем находил все новые признаки того, что до «в порядке» Бертрану далеко. И это молчание беспокоило все больше.       - И не размахивай… когтями. Вдруг… зайдет кто.       Бертран оскалил клыки. Он злился, а это странное бессилие лишь сильнее выводило из равновесия. Хочет услышать? Хочет понять, почему все именно так? Глупый, глупый человек.       Шаман отвернулся, устало закрывая глаза и набираясь смелости. Куда проще было выйти один на один сражаться с вендиго или дразнить огромную ламию, чем произнести несколько слов, таких простых, но острых, словно стилеты. Слишком много произошло на пути в этот город, слишком сильно изменились отношения двух путников из разных миров, чтобы как ни в чем не бывало делать такие признания.       - Она тебя только укусила, - голос дрожал, не желая подчиняться хозяину. – А я фактически убил.       Валттери помолчал, прикрыв глаза, так что понять, какие эмоции это у него вызвало, было сложно.       - Ничего не помню… Хотя нет, вру. Помню… как запустил в Дариту… вазой. А потом все, провал.       Про расширенные глаза Бертрана дельфинер говорить не стал, но выводы сделал.       - Интересно, у меня и раньше… память пропадала… после укуса?       Ответа не последовало – Берт слишком много сил потратил на признание. Валттери немного передохнул, продолжил:       - А мы живы… оба… Не вмешайся ты… было бы… хуже.       Очень хотелось дать в лоб этому глупому созданию. Да куда уж там, оба едва в сознании держатся. Эшшар шумно выдохнул, замирая и надеясь, что резко нахлынувшее головокружение пройдет как можно скорее.       - Я нарушил обещание. И больше не имею на тебя права до тех пор, пока не смою этот позор.       Бертран оперся пострадавшим плечом о кровать, тихо поминая всех бесов и демонов поименно. Широкая горячая ладонь накрыла ледяные пальцы Валттери, чуть сжимая, стараясь хоть немного отогреть.       - Эти лекари меня в могилу сведут, - глухо прорычал шаман, уставившись на самого настырного представителя, маячившего в дверях.       - Надеюсь… не кровью? – не смешно пошутил Валттери. Потому что, немного зная Бертрана можно было с уверенностью сказать – хорошо еще, если только кровью.       - Раненому нужно принимать лекарства, - доктора хмурый взгляд шамана не впечатлил. – И провести перевязку. А в вашем случае я вообще умываю руки, впервые вижу такое небрежение собственным здоровьем!       - Эшшар Бертран… очень… ответственный… - Валттери даже улыбнулся.       - Так что мне, этому ответственному койку тут ставить, что ли?       - А еще эшшар Бертран способен сам о себе позаботиться, - тут же ощерился пациент, чуть подаваясь вперед, словно собирался подняться и надавать надоедливому лекарю по шее. – Он же как-то собирал себя по кусочкам много лет без вашей помощи. Где мои вещи? Где моя толстая крылатая дрянь? Надеюсь, вы хоть Пиранью до смерти не залечили? И да, я отсюда не уйду.       Бертран всерьез собирался отбиваться, если эти глупые людишки посмеют тащить его обратно. Валттери здесь, значит, и шаман с места не сдвинется. И как только станет хоть немного лучше, заберет его отсюда.       Стены давили, персонал раздражал, а от предоставленного лечения Бертран был в ужасе. Может, для людей оно и подходит, хотя можно и лучше вариант найти, но вряд ли иные существа будут в восторге. Чего только стоила настойка с добавлением морской соли. А потом эти живодеры еще и удивляются, чего это на них пациент бросается.       Сейчас, вымотанный нелегким переходом из палаты в палату, Бертран лишь тихо ругался и теребил зубами повязку на руке. Ткань трещала, не выдерживая такого напора, отрывалась кусками. Больше всего на свете шаман хотел получить обратно свой рюкзак, разорить весь запас лечебных средств, но все же как можно быстрее встать на ноги. Потому что только когда голова будет ясной, а обе руки - рабочими, эшшар сможет помочь Валттери куда лучше и быстрее.       После недолгих пререканий вторую койку все-таки притащили, категорически запретив Бертрану с нее вставать как минимум до завтрашнего утра и пригрозив в случае нарушения его привязать, накормить снотворным и вообще больше к Валттери не пустить. Потом принесли рюкзак шамана, который так и остался в зале, и даже Пиранью, жутко недовольного поврежденными крыльями, принесли. Силк прилетела сама. Радостно стрекоча, начала было ластиться к Валттери, но Берт так на нее рыкнул, что пикси спряталась под одеяло. За всей этой суматохой Валттери сменили повязки, попутно покрыв рану на груди какой-то резко пахнущей мазью. Дельфинер скрипел зубами, но терпел и обезболивающее не просил. Знал, что слишком часто нельзя. Наконец, их оставили в покое. Валттери, побледневший и тяжело дышащий, приходил в себя после перевязки, Пиранья зло пыхтел и подбирался к краю тумбочки, откуда уже можно было вцепиться в простыню. Бертран что-то искал в рюкзаке, тихо ругаясь под нос.       Заветная бутылочка нашлась не сразу - Пиранья все перекопал в рюкзаке, пока там сидел, и даже съел несколько полезных кореньев. За что беса хотелось удавить собственными руками. Да и ходить далеко не надо, вот он, гад упитанный, ползает. Хотя Берт и признавал, что соскучился по безмозглой твари и очень рад тому факту, что Пиранья жив и пострадал не так уж и сильно. Вредитель абсолютно не разделял светлые порывы шамана, а уж когда тот без предупреждения схватил беса за шкирку, прижимая к себе, громко завопил на одной ноте. Видимо, предчувствовал свой конец от зубов изголодавшегося зиимара. Но Берт лишь уткнулся носом между лопаток синей тварюжки, замирая и закрывая глаза. Когтистая лапа пробовала сцапать шамана за волосы, но с той стороны они были слишком короткими, чтобы можно было выдернуть клок на память. Поэтому, наградив мучителя свежей царапиной на лбу, бес угомонился и даже позволил осмотреть крыло.       Эшшар в который раз уже пожалел, что может использовать лишь одну руку. Придется и Пиранье, и Валттери подождать, пока он придет в себя настолько, что сможет помочь и им тоже.       Горькая настойка обожгла горло, заставляя закашляться, но взбодрила не хуже ведра ледяной воды. Бертран сосредоточенно шептал под нос молитвы духам, растирая кожу, сплошь покрытую швами, мазью. В воздухе витал терпкий аромат мяты. Пиранья, заложив назад огромные уши, медленно полз к открытой баночке, жадно втягивая воздух. Зрачки расширились, а хвост нервно дергался из стороны в сторону.       Силк, отсидевшаяся под одеялом у Валттери, рискнула высунуть мордочку наружу. Оценив обстановку и убедившись, что ничего вкусного поблизости нет, пикси нацелилась на хвост Пираньи, так соблазнительно дергающийся из стороны в сторону. Вопль беса, оскорбленного внезапным нападением, и ответное верещание Силк поставили на уши всю больницу. Неизвестно, что подумали доктора, но в комнату они влетели так, словно готовились тут почившую Дариту найти. Берт к этому времени уже успел сцапать пикси за крыло и теперь тряс мелкую пакость, Пиранья, пользуясь тем, что рука у шамана только одна, успел снова нырнуть в сумку. Но разгневанная лечащая братия его и оттуда вытащила, после чего оба представителя мелкой нечисти были с позором изгнаны из палаты. Эшшар только под нос себе фыркнул – наивные люди. Они всерьез думают, что пикси и бес – это что-то вроде кошек?       Валттери устало прикрыл глаза. Тревога за Бертрана наконец-то отпустила, зато взамен навалилась слабость. В ушах противно звенело от потери крови, окружающее снова начало размазываться перед глазами, да еще и подташнивало слегка, тут уж не разберешь, от чего. Крики мелкой нечисти противно ввинчивались в мозг, так что когда верещащих Силк с Пираньей выгнали, он испытал только облегчение. Если не шевелиться и не открывать глаза, было почти хорошо. А запах мази невольно уводил мысли к самому началу знакомства с Бертраном, когда они сидели ночью в домике эшшар и пили заваренную мяту.       Следующие четыре дня Бертран поражал персонал странным поведением. Точнее, слишком идеальным, если вспоминать, что эшшар устраивал с того самого момента, как очнулся. Он послушно не вставал с кровати без особой надобности, большую часть времени то ли спал, то ли прибывал в трансе. От лекарств и перевязок отказывался категорически, справляясь собственными силами, впрочем, как показывали осмотры, очень даже неплохо. Шаман даже старался ни на кого не рычать. От супов и кашек отказался радикально, нацепив глубокую миску на голову раздатчику еды. С тех пор кормили привередливого пациента только жутко переваренной печенью. Восторга от подобного блюда Берт не испытывал и даже однажды подговорил сиделку из соседней палаты притащить незаметно живую курицу. Взамен пришлось погадать дородной даме далеко не средних лет, предсказав скорую помолвку с местным санитаром. Какая судьба постигла при этом курицу, не знал никто, зато зиимар просто лучился от счастья впервые за все это время.       Вскоре рука вновь могла функционировать, почти как прежде, правда, ничего тяжелого поднимать ею так и не получалось, а пострадавший в бою Пиранья подвергся внеплановой операции, проведенной в полевых условиях. Растрепанная подушка, съеденный наполовину тапок и глубокие царапины от когтей и хвоста, а также полный отпечаток зубов на предплечье – небольшая плата за аккуратно заштопанное крыло. Теперь мелкий бес мог не только бегать, но и, подпрыгивая, планировать на смешно торчащих в разные стороны крыльях.       По истечению пятого дня пребывания в данном заведении Бертран с боем и скандалом, грозившим перерасти в мордобой, все же забрал Валттери домой. Все равно ничего хорошего человеческая медицина дать ему не могла. Самому же дельфинеру было все равно, где валяться – вставать ему запретили категорически, при попытках сесть начинала кружиться голова, только и развлечений, что спать да наблюдать за пытающимся летать Пираньей через полуприкрытые веки. Разговаривать с Бертраном на серьезные темы в больнице Валттери опасался, а болтать по пустякам – это не к зиимару.       В домике по-прежнему царил хаос – после устроенного Бертраном разгрома сюда никто не заглядывал. Хорошо еще, что бардак сосредоточился в пределах кухни и купальни, так что дюжие мужики, помогавшие перенести Валттери, ничего не заметили. А попытавшихся было сунуться врачей выгнал Берт вместе с Силк – пикси вообще еще два квартала за ними гналась, пытаясь отодрать кусочек халата. Но если эшшар думал, что на этом все успокоится, то он ошибся. Чуть ли не караваном пошли родственники и друзья Валттери, которых в больницу не пускали под предлогом того, что дельфинер слишком слаб, чтобы принимать посетителей. И которые логично решили, что раз раненого отпустили отлеживаться дома, значит, он идет на поправку.       Бертран не просто злился, он буквально взашей гнал любого, кто приближался к дому. На дверях появилась криво прибитая табличка с красноречивой надписью: «Пошли вон!!!»       Свое нежелание пускать кого-либо эшшар объяснял тем, что ведьма перед смертью наложила проклятие, которое снимать придется долго, а оно еще имеет свойство перекидываться на других людей. От расписанных зловещим шепотом симптомов народ как-то начинал сразу сбавлять свою активность, обещая зайти попозже и нагружая Бертрана передачками.       Шаману не нравилось, что его отрывают от работы. Он действительно готовил множество отваров и мазей, а также не самый плохой – уж получше больничного – суп. С Валттери он общался очень мало, но прибегал по первому же постороннему шуму и подолгу сидел на краю кровати, грея холодные пальцы в своих ладонях. Он не умел говорить правильно, поддерживать или успокаивать, но пытался впервые заботиться о ком-то еще, действительно нуждавшемся в этом. Валттери тоже молчал по большей части – и потому, что боялся сказать что-нибудь не то, и оттого, что не был уверен в собственном голосе. К тому же эшшар, хоть и выздоравливал быстрее человека благодаря своим лекарствам, все равно щеголял синяками, царапинами и ожогами. Дергать Бертрана лишний раз не хотелось, но… Проклятье, когда он накрывал замерзшие руки своей ладонью, в груди что-то екало, разливаясь комком тепла. Поэтому Валттери старался пожать пальцы эшшара в ответ и послушно пил все отвары, хотя приятным вкусом они отличались не всегда. Но лежать было все равно скучно, даже несмотря на Силк, которая прочно обосновалась в спальне. Дельфинер развлекался, периодически посылая с пикси записочки – мол, с ним все хорошо, идет на поправку. Возвращалась нечисть каждый раз обожравшаяся до такой степени, что едва в воздухе держалась. Но ответных записочек надолго не хватало, а Бертран был постоянно занят. Наконец, Валттери это надоело, и после вечернего отпаивания отварами он осторожно сжал пальцами запястье зиимар:       - Ты сейчас спать или говорить с духами? Если спать, то оставайся.       Бертран вздрогнул, словно от удара. Остаться - значит подвергнуть Валттери опасности. Кошмары слишком яркие и частые, а из-за не до конца заживших ран и ударной дозы настойки спал эшшар очень неспокойно. Еще не хватало поранить эштэ. Как в тот раз. Воспоминания не хотели пропадать, а лишь четче и ярче мелькали перед глазами. Но… Валттери так смотрел на него в этот момент, что Берт решил уступить. Пока человек не заснет.       Шаман тихо вздохнул, перебираясь на кровать целиком, зарываясь под плед почти по самую макушку. От длинных, достающих почти до пояса волос почти ничего не осталось. Коротко стриженый, Берт выглядел очень непривычно и гораздо моложе, чем раньше.       - Я побуду тут, пока ты не уснешь, - зиимар уткнулся лбом в плечо Валттери, замирая.       Он, как нашкодивший кот, осторожно трущийся о ноги хозяина, пытался заслужить прощение, но понятия не имел, как это сделать. Дельфинер осторожно приобнял его за плечи, опасаясь зацепить не до конца зажившую спину. Валттери тоже чувствовал себя неловко, понятия не имея, о чем говорить, и надо ли о чем-то говорить вообще. В конце концов, он просто коснулся губами макушки:       - Спокойной ночи.       И сам прикрыл глаза. Бертран был привычно теплым и почему-то напряженным, но все равно размеренное дыхание рядом действовало умиротворяющее. Оставалось надеяться, что сон зиимара и впрямь будет спокойным, чтобы не проснуться от очередного пинка под ребра. Рана заживала неплохо, и при дыхании уже почти не ощущалась, но стоило шевельнуться, как тело пронзало болью. Не самое подходящее состояние для борьбы с чужими кошмарами.       - Через месяц в Отэ праздник Схода Снега, - Берт говорил тихо, словно был не уверен, а стоит ли вообще это делать. – Собираются все «шепчущиеся с тенями», и жители нарядные такие… и духи благословляют на создание семей… и танцы у костров до утра…       - Наверное, очень красиво, - улыбнулся Валттери, чуть сдвигая руку, так, чтобы ладонь легла между лопатками. – Хотелось бы побывать на таком празднике. Пригласишь?       Чувствовалось, что для Бертрана это очень важно, и раз он считает, что до отплытия за море стоит вернуться в Отэ – почему бы и нет. Тем более, люди там замечательные, и Валттери ничуть не лукавил, говоря, что хотел бы побывать на их празднике.       - Жаль, у тебя волосы отрасти не успеют, - озвучил возникшую мысль дельфинер. – Было б здорово увидеть тебя с распущенными косами у костра. Помнится, ты обещал мне показать, как танцуют у вас.       Бертран шумно выдохнул, ощущая чужие пальцы там, где им быть положено не было. И Валттери был в курсе.       - Я покажу тебе гораздо больше, чем ты можешь представить, - он все же набрался храбрости, приподнимаясь на локте и мягко целуя губы с едва ощутимым вкусом лекарств. – Я освобождаю тебя от обещания сопровождать меня до песчаного континента. Это куда опаснее битвы с ламией, а жизнь людей и без того слишком коротка.       Рука Валттери, легкими движениями поглаживающая эшшара, замерла, пальцы чуть дрогнули.       - Если это так опасно, тебе тем более не стоит плыть одному. И потом, я обещал тебе не только это, - рука с лопаток сместилась к затылку, пальцы запутались в кротких волосах. – Я понимаю, что не могу тягаться с тобой или другой нечистью… Но уж море ко мне точно будет более благосклонно. Не пытайся снова все сделать один.       Бертран не ответил. Он не знал, какие подобрать слова, чтобы они были верны. Лишь молча продолжил целовать этого невыносимо странного человека, ворвавшегося в привычный ход жизни и все перевернувшего с ног на голову. Ну и пусть. Впервые в этой череде одинаковых дней забрезжил смысл.