Жажда.

      Жидкость обжигает, растекаясь внутри, и вместо ожидаемой прохлады лишь все нестерпимей жжется. Жажда усиливается, горло и рот пересыхают так, что губы начинают трескаться, но странный туман, появившийся в голове, уже через несколько секунд делает все это неважным. Джастин в самый последний момент пытается ухватиться за ускользающее сознание, вернуть остатки здравого рассудка, но комната уже кружится и плывет перед глазами. Кругом люди, много незнакомых мужчин и... Сэп, такой улыбающийся, веселый и добрый... непривычно красивый, что удивительно и странно одновременно. Комната все кружится и кружится – медленно, но верно, все вокруг изменяется, полумрак словно начинает преображаться, отсвечивая новыми гранями. Странные ощущения, непривычные мысли, какие-то совершенно несвойственные образы, искаженные ассоциации делают восприятие действительности чем-то сюрреалистичным, иррациональным и неправильным. Коктейль со странным вкусом, жидким огнем растекшийся внутри, или волшебный порошок так разукрасили все вокруг - уже не важно. Джастину все происходящее видится замедленно, всполохами, каждое движение оставляет за собой расплывчатый шлейф, каждое касание разжигает кровь, выжигает изнутри, струится раскаленной лавой по венам...       Джастин чувствует, как отчаянно колотится его сердце, как резко темнеет в глазах, воздуха становится мало, как будто из комнаты медленно выкачивают кислород. Парень на качелях - он тоже пил этот странный коктейль, и он... охренительно счастлив, потому что полностью обдолбан. Он стонет, кайфуя от грубых прикосновений многочисленных рук, выгибается, подаваясь бедрами навстречу каждому толчку внутрь себя, на ощупь пытаясь дотянуться сухими, потрескавшимися, как и у Джастина, губами до ближайшего члена, с жадностью заглатывая, пошло выстанывая просьбы брать его еще сильнее.       Это безумие в чистом виде, и Джастин вовсе не разумом, а каким-то чудом уцелевшим от действия наркотика осколком сознания понимает, что этот кошмар - не умело срежиссированное порно, а самая настоящая реальность. Вот рядом Гэрри, который весьма однозначно указывает на свободные качели, вот друзья Сэпа, простирающие к еле держащемуся на ногах Джастину свои похотливые руки, все это позволяет парню на мгновение понять, что именно сейчас должно произойти. Сэп гладит его по груди, подталкивая вперед, комната продолжает кружиться, музыка долбит по барабанным перепонкам, но слабость во всем теле не позволяет сконцентрироваться. Все, что нужно сделать - это выбраться из этого кошмара и сбежать, найти в себе последние скрытые резервы и сделать это, но едкий запах из услужливо поднесенного к носу флакона полностью парализует все тело - мышцы, нервы, даже мысли. Абсолютная беспомощность - самое ужасное, что только могло произойти. Джастин перестает ощущать страх, и мир сужается до вдруг так неожиданно возникшего внутри желания. Кажется, что вокруг ничего больше нет - ни стен, ни пола, ни потолка, ни посторонних. Только жажда осталась, хотя она теперь носит несколько иной характер.       Он больше не может сопротивляться, даже больше - попросту не хочет. Чтобы ему не подсыпали, это начало действовать. Чувствительность обострилась до предела, желание, столь сильное, что сводит зубы, захлестывает с головой, проникая вглубь, подчиняя и заставляя гореть все больше и сильнее. Джастин обмяк на руках у Сэпа, словно сломанная кукла, отдавшись на волю своему кукловоду, полностью вверяя себя его желаниям. Сознание ускользает во тьму, чтобы через мгновение снова включиться разноцветными всполохами. Но как же долго длилось это мгновение, если и руки, и ноги уже надежно зафиксированы, и десятки, сотни рук касаются тела везде, куда только могут дотянуться. Джастин снова плывет, словно вся его душевная боль и ненависть объединились в жутком коктейле с яростным желанием и страстью. Это мерзко, противно, неправильно, жутко неприятно и так... обжигающе сладко. Хочется вырваться, потому что нельзя допустить подобное, но умелые пальцы, уже усердно ласкающие внутри, вмиг рушат все сомнения, оставляя только первобытное, чистое и невероятно сильное по накалу желание. Джастин стонет, отбрасывая все посторонние, хаотично мелькающие мысли, отдаваясь чистому наслаждению. Все окружающее сливается, лиц он давно не различает, даже не пытается сосчитать руки, ласкающие его везде, полностью отдаваясь страсти, охватившей каждую клеточку тела, прогибаясь и раскачиваясь на кожаных ремнях таких на удивление удобных качелей...       Чей-то истекающий смазкой член заполняет рот целиком, принося долгожданное избавление от нереальной жажды. Но этого мало, безумно мало. Джастин заглатывает глубоко, практически захлебываясь неожиданно появившейся во рту слюной, толкаясь навстречу пальцам, выгибаясь под каждую ласку, словно моля о большем, потому что только это сейчас первостепенно, только страсть, только жажда разрядки сейчас имеет значение. Кто-то сильно щипает за сосок, и Джастин громко кричит, он практически на грани, еще несколько мгновений и... пальцы, так умело ласкающие изнутри резко исчезают, оставляя холодную пустоту вместо себя. Джастин стонет протяжно и разочарованно, так не хочется отпускать почти накрывший его оргазм, но удары твердого, словно камень, члена по распаленному входу заставляют судорожно вжаться в кожаные ремни, раскрываясь еще сильнее. Рассмотреть невозможно, туман затопил все вокруг, погрузив в свою белую пену, оставив обостренными только сексуальное желание и страсть. Наркотический дурман и не думает ослабевать, усиливая жажду, заставляя адреналин бежать по венам в десятки раз быстрее обычного. Хочется только одного - чтобы этот член наконец-то оказался внутри, наполнил собой и принес столь вожделенное удовлетворение. Но его хозяин медлит, растягивая момент ожидания, продлевая собственное удовольствие, ударяя по распухшему сфинктеру, по поджавшимся яичкам, водит вдоль практически прижатого к животу члена парня, заставляя Джастина стонать громче, не смотря на заполненный рот. Как же хочется словить этот грозящий выскользнуть кайф, за который непременно нужно ухватиться, чтобы хоть как-нибудь уже достичь полной и всепоглощающей нирваны! Но руки крепко связаны, лодыжки тоже надежно зафиксированы, остается только толкаться бедрами вверх, выстанывая сквозь заполненный до краев рот мольбы о большем.       И вдруг все исчезает - нет ни столь горячих ласк множества рук, ни обжигающих касаний вожделенного члена, даже тот, кто так уверенно хозяйничал глубоко в глотке Джастина, словно испарился. Кто-то кричит, где-то на периферии слуха разбивается стекло, неожиданная прохлада приятно ласкает разгоряченное тело, и только громкая музыка и непрекращающийся молочный туман остаются неизменными. Что происходит? Очередной бред воспаленного наркотическим дурманом сознания? Или это реальность вносит свои коррективы в столь умело продуманный хозяином этого праздника секса и похоти план? Джастин не понимает, что происходит вокруг, резкие звуки его практически не беспокоят, ему абсолютно все равно, что именно заставило разгоряченных гостей оторваться от его на все согласного тела. Все, что имеет значение - это жар, который разъедает изнутри, единственное желание, осознанно концентрирующееся в его воспаленном мозгу - стремление получить столь вожделенную разрядку.       Звуки потасовки, какой-то возни, громкие гневные выкрики и шлепки доносятся обрывками до затуманенного слуха. Джастин не может понять источник этого шума. Вроде бы совсем рядом, и в то же время - бесконечно далеко. Тело изнывает, не получив долгожданную разрядку, просит продолжения, жажда становится уже просто нестерпимой. Эта вынужденная передышка утомляет его непереносимым ожиданием, но в то же время медленно, очень медленно помогает успокоиться, снимая пелену с одурманенного наркотиками и афродизиаком разума. Не сразу, а очень постепенно реальность начинает вливаться и заполнять собою бьющееся в стеклянной клетке наркотического дурмана сознание. Джастин постепенно начинает постигать, что происходит. Смысл происходящего доходит до него медленно, мучительно медленно, в обратной геометрической прогрессии по сравнению с бегущим по венам адреналином. И когда он наконец-то понимает, где находится и что именно с ним собирались делать, когда смысл всей этой вечеринки-ловушки достигает самых дальних, уже освободившихся от дурмана, участков разума, Джастина передергивает, словно от сильного разряда электрического тока. Внутри что-то обрывается, и страх затапливает его с сумасшедшей силой, как будто треснули стенки аквариума, в котором Джастин безуспешно пытался его удержать.       Хочется вырваться, спрятаться, прикрыть свою наготу, все свое столь откровенно выставленное на обозрение желание и полную боевую готовность, доказывающую тот факт, что все, что здесь происходило, не было насилием. Хочется отмотать время вспять, убежать, улететь, умереть... только бы не чувствовать, не помнить, не знать, что его видят таким... И он кричит, хрипит своим надорванным голосом, требуя свободы и безрезультатно пытаясь вырваться, совсем не замечая, как кожаные ремни все сильнее врезаются в запястья, оставляя глубокие алые рубцы. Он кричит долго, с надрывом, бьется, как в паутине, сипнет до шепота и, наконец-то, проваливается в спасительную темноту.