Превратности Судьбы

31 декабря 2011 года

      Я сидела на диване, остервенело вгрызаясь в большое зеленое яблоко. Уже третьи сутки пошли, а Джейс все еще не вернулся домой. В голове зарождались самые страшные мысли, а бурное воображение рисовало жуткие картинки. Как ни старалась не думать о плохом, не получалось.       — Бедное яблоко… — Мэгги с сожалением посмотрела на огрызок. — Ты можешь отпраздновать Новый год с нами, если хочешь.       Новый год. Точно. Праздник во всем мире. Должно быть весело, но у меня было совсем не праздничное настроение. Улыбнувшись через силу, я отказалась, поблагодарив Мэгги за приглашение. Девочка пожала плечами и вытащила из-за спины нечто завернутое в ярко-красную, блестящую с нарисованными белыми снеговиками подарочную бумагу.       — Тогда с наступающим Новым годом! — она протянула подарок.       Я не знала, что сказать или что сделать. Ведь для Сумеречных охотников это не такой уж и праздник. Просто еще один день, в который ты, возможно, умрешь, а возможно и нет. Тут уж как повезет…       Не прошло ни дня, чтобы я не думала о семье. О братьях, родителях, друзьях. Как они? Рассказал ли Алек о моем исчезновении? Скорее всего, да. Как родители приняли эту новость? Глупый вопрос… они не перестанут надеяться, что найдут меня. А может, уже смирились и похоронили меня… как же хочется дать им хотя бы маленький знак, намек на то, что я жива, но стала… наверное, никогда не смогу свыкнуться с мыслью, что жизнь сумеречного охотника для меня закончена навсегда…       — Ты развернешь или так и будешь сидеть с каменным лицо? — голос Мэгги был глухим, будто нас разделяла толстая стенка.       — Да. Да, спасибо, дорогая, — пробормотала я и начала разрывать упаковку.       Внутри в красивой деревянной рамке, украшенной ракушками и высушенными цветами, была фотография. Я даже не знаю, кем она была сделана, но помнила этот момент. Снято было с улицы, через стекло гостиной. На фотографии были мы с Джейсом. Я сидела на диване с книгой в руках, название которой я так и не запомнила. Голова была поднята, смеющееся выражение лица. Джейс держал в руке свою любимую синюю кружку, — кстати говоря, я разбила ее через несколько дней, за что получила по самые уши, — облокотившись на спинку дивана. Взгляд устремлен куда-то вдаль, а на губах улыбка. Он рассказывал тогда о своей первом походе на яхте, сколько было нелепых ситуаций, веселья, эмоций…       Сама того не замечая, я дала волю чувствам. По щекам побежали слезы. Почему я так веду себя? Почему, когда я его вижу, в животе начинают порхать бабочки? Почему при каждом упоминании его имени вздрагиваю? И почему сейчас мне так больно?! Где же ты, чертов ублюдок? Куда ты делся? Столько вопросов… хоть бы на один получить ответ…       Почувствовав на своей шее маленькие детские ладошки, обняла Мэгги в ответ.       — Он вернется, вот увидишь, — сказала она, растирая по моим щекам слезы. — Перестань плакать. Джейс, конечно, храбрый и смелый, но увидев тебя в таком виде, точно испугается…       Губы тронула улыбка. Эта маленькая девочка могла поднять настроение кому угодно. Кудрявая непоседа с большими глазами цвета подернутого дымкой горного хрусталя. Увидев мою улыбку, она улыбнулась в ответ. И тут меня будто поразило громом.       — У меня для тебя тоже есть подарок, — вскочив с дивана, я бросилась в свою спальню.       Перерыв все шкафчики в поисках нужной мне вещи и найдя ее, сбежала по лестнице, вновь оказываясь в гостиной. Мэгги во все глаза смотрела на меня, явно не понимая, что происходит. Я села рядом с ней и раскрыла ладонь. На ней лежала заколка. Гребешок для волос с серебряным диском луны и россыпью позолоченных звезд вокруг. Эта заколка, кулон и платье — все, что осталось от моей прошлой жизни.       — Какой красивый! — воскликнула Мэгги, обнимая меня. — Спасибо!       За окном мелькнули фары, затем послышался гудок. Вот и Сьюзен.       — Привет, малышка! — девушка раскрыла объятия. — Спасибо тебе, Изабель, что согласилась посидеть с ней в такой день.       — Да не за что, — улыбнулась я.       — Может, присоединишься к нам?       — Спасибо, Сьюзен, но я останусь дома.       — Беги в машину, детка, — сказала Сьюзен, обращаясь к Мэгги.       Девочка со счастливой улыбкой помахала мне рукой, в которой была зажата заколка, и побежала по дорожке к машине.       — Он вернется, Из, — девушка сжала мою руку. — Я знаю его уже много лет. Джейс, он…       — Чудак через букву «м», — бросила я.       — Ну… знаешь, с твоим появлением в его жизни в нем что-то изменилось. Что-то, что испугало его. Я имею в виду чувства, Из. После смерти его девушки, он стал таким… холодным, закрытым. А ты… ты, как лучик света, для него.       Сказав это, она развернулась и направилась к машине, оставив меня, пригвожденную к полу шоком, на пороге дома. Я? Лучик света? Очень смешно Сьюзен! По сути, ему плевать на меня. Кто я для него? Всего лишь девчонка, которой он разрешил пожить в своем доме из жалости. А эта девчонка, дура набитая, влю… что?! Нет! Ничего я не влюбилась! Он эгоистичный, высокомерный кретин! Но красивый… особенно глаза… медово-желтые, такие теплые, ставшие родными за все эти недели…       Ну, хватит! Он чуть не взял меня силой, а потом сбежал! И уже столько времени я извожу себя ужасными мыслями. Ненавижу его за это! Ненавижу! С силой пнула дверь. Она захлопнулась так, что все стекла в доме задребезжали. Зашла на кухню и остановилась посреди. Сердце бешено колотилось в груди, страх опять завладел мной. Страх потерять его… Я закрыла глаза, делая глубокий вдох. Текила. Мне нужна текила. Или виски. Или коньяк. Что-нибудь с высоким градусом.       До полуночи оставалось двадцать пять минут. Из раскрытых окон доносились новогодние песни, счастливый смех детей. Праздник приближался, а я в гордом одиночестве сидела на кухне, распивая виски и заедая алкоголь холодной пиццей. Хорош праздник. Увидеть бы Алека и родителей… хоть одним глазком взглянуть… издалека… убедиться, что с ними все в порядке… хотя, какой тут порядок, когда дочь пропала?..       За входной дверью что-то хлопнуло. Соседские детишки решили своими петардами подорвать мой… дом Джейса? Я встала, подошла к двери. Только протянула руку, чтобы открыть ее и сделать выговор этим кретинам, как дверь с грохотом распахнулась: на пороге стоял, как думаете, кто? Джейс. Явился-таки.       С минуту мы смотрели друг на друга, а потом я его ударила. Пощечина оказалась сильной. На коже горел отпечаток моей руки, из нижней губы шла кровь. Упс, слегка перестаралась. Поделом ему! Если б могла, вообще убила бы!       — Ненавижу! Ты чертов ублюдок, Вэйланд! Ненавижу тебя! — меня всю трясло от ярости.       Но Джейс и ухом не повел. Он сжал мои руки, впечатал в стену с такой силой, что я вскрикнула. Не знаю, только от боли ли или от удивления. А потом он сделал то, чего я от него вообще не ожидала: поцеловал. Жестко, настойчиво, он протолкнул свой язык в рот, проводя по небу, зубам. Его губы были мягкими, чуть солоноватыми из-за крови. Дыхание сбилось, воздуха катастрофически не хватало, но я и подумать не могла о том, чтобы оторваться от него.       — Прости, — прошептал он, отстранившись.       Я не знала, за что он извиняется: за ту ночь или за то, что исчез без единого слова, за то, что впечатал в стенку или за этот поцелуй. Но, собрав всю свою силу в кулак, я оттолкнула его от себя. Блондин врезался в стену и сполз на пол. Как и я. В идеальной тишине, в которой замер мир, отсчитывая последние минуты уходящего года, мы сидели и смотрели друг на друга: я — со смешанным чувством любви и ненависти, он — с сожалением и… нежностью?       — Ненавижу тебя, — устало произнесла я, и в этот момент в небе взорвался фейерверк. — С Новым годом, кретин…       — С Новым годом, королева БДСМ, — со своей фирменной улыбкой ответил Джейс, заставляя меня засмеяться.       Разве можно любить и ненавидеть человека с одинаковой силой? Да, наверное, можно. Ведь я могу…