Кладбище

Тишина надгробий, спокойствие склепов, молчание ночного неба, ласковый шёпот ветра и никаких людей. Кроме одного, бредущего среди могил. Кожаные штаны, стилы, цепь по бедру. Тёмно-синее небо, на которое наползают тучи. Светлая ночь становится тёмной. Чёрный плащ подрагивает от слабого ночного ветра и неторопливого шага. Звёзды лучатся сквозь окутывающий их туман. Поле из крестов, мрачные и спокойные силуэты памятников. Ничто не мешает мыслям, бродящим в юной голове. Часть курчавых волос падет на лицо, когда парень наклоняется к одному из надгробий. В темноте волосы кажутся такими же чёрными, как плащ. «…безвременно ушедшей…» Какое-то время парень стоит неподвижно, вчитываясь в выученные наизусть строки. Задумчиво обходит могилу и гладит камень. …Тонкие чёрные брови, завитые пряди, струящиеся по шее из-под шляпки на старинный манер. Зелёные глаза с рыжими крапинками по контуру радужки. В них можно увидеть хвойный лес, высокое небо и тёплую кору с рыжими бликами от солнца. Длинная чёрная юбка с оборками, высокие манжеты, глубокое декольте. Длинные тёмно-красные ногти, помада цвета черешни, добрая улыбка и ровные зубки, похожие на жемчуженки. Робкие взгляды, тайные вздохи. Короткие встречи и несмелые прикосновения. Лавина музыки, когда её нет рядом. Тревожные сны. Солнечный зайчик в груди от трёх коротких слов, сорвавшихся с её губ. Бархат светлой кожи. До тянущей радости в паху знакомые черты. Запрокинутая голова, рассыпавшиеся по подушке волосы. Смазанная помада, закушенные губы. Бесконечно зелёные глаза. Жар отчаянно сплётшихся тел. Так безумно близко, так сумасшедше тайно. Десять дней вдалеке. Конец командировки. Кружевные россыпи рукавов, высокие каблуки. Родной мир среди летних сосен под чёрными ресницами. Совсем скоро. Пара кварталов. Другая сторона дороги и взмах руки, радостная улыбка… Шаг навстречу… Визжащие тормоза. Чёрный джип. Сломанное тело. Растекающаяся лужа цвета её любимой помады. Худая фигура в расстёгнутом плаще спиной сползает по надгробию. Пустой взгляд, устремлённый в ночь. В темноте не видно цвета глаз, хоть они и открыты неестественно широко. А на чёрную футболку из них капают и вовсе бесцветные слёзы. Третий месяц подряд ему снится бездна. Ни стен, ни пола, ни звёзд. Нет дороги вперёд или вбок, только пропасть под стеклом, на котором стоишь. Только холод, текущий по венам. Только мрак бесконечности, окружающей со всех сторон, и ничего не разглядеть. Лишь неделю назад перестала мерещиться кровь каждый раз, когда моргаешь. Говорят, что время лечит. Это враньё. Привыкнуть к пустоте — не значит излечиться. Именно к пустоте, потому что больно бывает только ночью, когда сны о бездне вдруг сменяются кошмарами. Когда безудержно гаснут зелёные глаза, холодеет горячая кожа, теряют движение губы… рука плетью срывается с края кровати… Где она разбивается на самолёте, пока ждёшь посадки в аэропорту… Тонет, захлебнувшись в ванной, пока режешь на кухне хлеб… Где крышка гроба выпадет из открытого шкафа и горят сосны в гостиной… Рука машинально касается летучей мыши на кожаном шнурке, висящей на шее. Сколько радостных писков было, когда он подарил эту подвеску… Слух улавливает неестественный для кладбища шум где-то вдалеке. Это не шорохи, не карканье, не стрекот сверчков, даже не шелест листьев на редких деревьях. И грызуны бегают совсем не так. Звуки постепенно обращают на себя всё больше внимания, потому что становятся громче. Откуда-то справа уже довольно отчётливо доносятся безжалостные удары по беззащитному камню, ругань, пьяный смех.