Проверка на порочность

В возмущениях Мира облик земель и морей ломался и восстанавливался; реки не сохраняли своих русел, а горы рушились: и к Куйвиэнену возврата нет. Куйвиэнен - "Воды пробуждения", чистое глубокое озеро на северо-востоке Средиземья. Именно там, на берегах того озера проснулись дети Илуватара, там их впервые и встретил Оромэ. Пробудились Дети Земли в тот самый час, когда Варда окончила свои труды, и Менельмакар впервые поднялся в небо,и синий пламень Хеллуина вспыхнул в тумане над гранью Мира. Долго жили перворожденные в первом своём доме под звёздами и в удивлении бродили по Земле; и они начали говорить и давать имена всему, что видели. Себя они называли квенди - "те, что говорят", ибо не встречали ещё других существ, обладавших даром речи или пения. И случилось, что Оромэ, охотясь, заехал на восток и у берегов Хелкара свернул к северу, под тень Орокарни - Гор Востока. Тут Нахар внезапно заржал и остановился, а Оромэ показалось, что в тиши подзвёздных земель доносится издали песня. Нахар замедлил ход, несколько раз встряхнув золотистой гривой. Оромэ, погруженный в свои мысли, не заметил, как сошел с намеченного пути на восток. Конь встревоженно повёл ухом, вслушиваясь в каждый шорох из ночной темноты. - И куда ты завёл меня? - вала приподнялся в седле, оглядываясь по сторонам. - Мрак. У Мелькора в обители и то, наверное, светлее. Вперёд, Нахар. Если моя память не изменяет мне, где-то здесь должно быть озеро. Конь согласно заржал и двинулся дальше. Они ехали долго по тёмной тропе, пока не выбрались на просторный берег Хелкара. Оромэ слез с коня, медленно подошел к самому краю берега, вглядевшись в водную гладь. - Видишь, Нахар, куда мы пришли? На этом месте когда-то стоял Иллуин. Как же это было давно. - Вала поднял с берега небольшой камень и швырнул его в воду. - Идём. Нам надо на север к озеру Куйвиэнен. Оромэ крепко сжал поводья и повёл коня за собой вдоль берега. Они шли прямиком к подножью Орокарни. Там и лежало то самое озеро, но не ведал тогда Оромэ, что ждёт его на берегу. Нахар замер как вкопанный, снова поведя ушами и тряхнув гривой. Вала дёрнул поводья, но конь заупрямился, а потом и вовсе встал на дыбы и громко заржал. Оромэ потянулся рукой и погладил верного друга по загривку. - Тише, Нахар, тише. Что же так напугало тебя? Не то говор, не то песня лилась бесконечным потоком, знакомым для слуха Оромэ, ибо сам он когда-то так же воспевал всё, что позволяли видеть глаза. Вала шёл как можно тише, улавливая каждый новый звук. Незнакомое наречие казалось странным и чудным. Но не были это слуги Мелькора. Не может тот, кто познал искажение, возненавидел красоту, отражать её в своём пении и речах. Долго шли они по берегу на звуки чудесной песни, пока не раздвинулись пред ними ветви деревьев. А за ними на на камнях пред лазурными отблесками воды сидели дети Илуватара. Прекрасны были их лики, черным как ночь водопадом струились до пояса шелковые локоны волос. Бледная кожа казалась тонкой, почти прозрачной, тем напоминали они бестелесные облики майяр. Так валар нашли наконец - как будто случайно - тех, кого столь долго ждали. И Оромэ, взглянув на эльфов, исполнился изумления, словно они были созданиями странными, дивными и непредвиденными. Многие квенди испугались его появления - это было делом рук Мелькора, ибо Тёмный запугал их, послав призраков и духов из тьмы подстерегать их. И бывало так, что если эльфы поодиночке или в небольшом числе уходили далеко от залива, они пропадали и не возвращались; и квенди со страхом говорили, что это охотник забирает их. Мелькор ненавидел и боялся Оромэ, рассылал своих прислужников в его обличье и распускал лживые слухи о нём, чтобы квенди отшатнулись от Оромэ, если им доведётся встретиться. И в самых древних эльфийских песнях, отголоски которых ещё звучат на Западе, поётся о черном Всаднике на диком коне, который преследовал ушедших, чтобы схватить и пожрать их.