Караванщик

      Стезя бродячего торговца, вынужденного порой прибегать к натуральному обмену вида "свое состояние на свою же шкуру в целости и сохранности", является лучшей школой выживания. Голый человек без одежды и пропитания, оставленный привязанным к вековому древу посреди глухой чащи, имеет перед караванщиком ряд вполне очевидных преимуществ: во-первых, если ему повезет, его достаточно быстро найдет какой-нибудь крупный хищник или рой ос, во-вторых, если ему повезет чуть меньше, он умрет от потери крови из-за гнуса и ночного холода в тот же день, в-третьих - если его найдут люди, то, скорее всего, спасут или добьют из милосердия. Но самое главное - он имеет прекрасную возможность осознать безвыходность своего положения и смириться через молитву и осознание собственного мученичества с перспективой грядущей иной, лучшей жизни.       Всех этих возможностей представители нашего рода деятельности лишены. Для начала, нас никто не будет связывать: зачем убивать дойную корову, которая на вольных пастбищах неизбежно снова накопит жирок и покорно побредет в обратном направлении? Во-вторых, люди, буде на таких наткнется бредущий владелец микрокапитала, скорее, попытаются найти и украсть последнее путем тщательного отоларингологического и проктологического осмотра, чем возьмутся помогать живущему "неправедным" трудом бродяге. В-третьих, невзирая на привлекательность идеи переселения душ, я еще ни разу не встречал коллегу, отказавшегося бы от прибыли, которую сулит продажа дешевого религиозного мерчендайза жаждущим причастия к родной вере мигрантам и любопытным туристам, причем с абсолютно безбожной (да простят меня все четырнадцать глав пантеонов, с которыми я знаком) наценкой. Например, продав несколько сотен уникальных глиняных бюстов (непременно слепленных из алмаза, расплавившегося от слез святого, которому посвящен грядущий фестиваль), поневоле задумаешься о вечном - скажем, о неиссушаемости слезных каналов умершего более четырехсот лет назад мученика, которые уникальным образом начинают мироточить незадолго до ежегодного выпуска Академии скульпторов в столице области. Ну или о неизбежности вечных мук, ожидающих тебя в день, когда предприимчивость изменит тебе.       На самом деле, на мысли о посмертном бытие и минусах скорейшего перехода к нему меня невольно наводит текущая ситуация: я в гостевой хламиде на неопределенный срок заперт на паперти, прямо за мной - фасад храма, а передо мной - четверка тепло одетых, переминающихся с ноги на ногу душегубов, посланных по мою теоретически бессмертную душу. Само по себе это бы не стало проблемой, однако в запертое на ночь здание ритуальные стражи меня не впустят, а до утра и вожделенной сухой тюремной камеры я тут под мокрым снегом не простою - размышления не греют. Наемники же обеспокоенно хмурятся, глядя на бьющую меня дрожь, и начинают делать щедрые предложения от "я дам тебе выпить" до "я отдам половину поощрения твоей семье", с непременным окончанием "...если ты спустишься прямо сейчас". Само собой, все четверо являются друг другу конкурентами, а если я банально замерзну насмерть на ступеньках, они даже мое тело не имеют права забрать - его упокоением будет ведать церковь. К сожалению, из-за холода мой осипший голос звучит неубедительно, и попытки их заранее поссорить не имеют успеха.       У меня есть всего два шанса отсюда выбраться. Первый: Горж намерен таки спасти меня, невзирая на свое явственное предательство. Второй: самоистязающийся по правую руку от меня в эдакую непогоду коленопреклоненный паломник в капюшоне и сорочке окажется достаточно сердобольным, чтобы одолжить мне капельку своего тепла. В хорошем смысле - поделится теплой одеждой, раз уж она все равно лежит без дела рядом, покрываясь снегом. Прямо скажем, оба шанса призрачны, однако я благоразумно не мешаю святоше заниматься автоэкзорцизмом, надеясь на то, что он снизойдет к моему смирению.        - Думаю, твоя история окажется интереснее посулов этих господ внизу, даже не пытающихся стать ближе к богам хоть на одну ступень, - наконец говорит он, не поднимаясь с колен, и протягивает мне свой плащ.

***

       - Ну пожалуйста!        - Ни в коем случае! Во-первых, я посещаю дом господина Шильфера не в первый и, вероятно, не в последний раз, и неизбежно прибыльно! Во-вторых, там будет представлена вся его семья! В-третьих, твое присутствие еще не принесло удачи ни одной из моих сделок!        - Разве не легче торговаться, когда на твоей стороне кто-то с подобным лицом?        - Мы же не на рынке мелкого лавочника запугиваем, а приходим в родовое гнездо потомственного купца! Я не удивлюсь, если он прикажет сразу доставить тебя в свой экзотический зверинец.        - Но мне очень нужно туда попасть!..       С того самого момента, как я возобновил знакомство с Горжем, оная связь мне не приносила ничего, кроме неприятностей, но в этот раз он превзошел сам себя. Дело в том, что один из четверки наследников Суваля Шильфера, именитого торговца древесиной, по всей видимости, устал ждать отцовской кончины и решился её ускорить. В свою очередь, отец, подозревающий, насколько горячо пылает сыновняя любовь в душах его великовозрастных чад, окружил свое поместье кольцом великолепной охраны, твердо осознавая, что никто из обитателей особняка не рискнет посягнуть на его жизнь изнутри - остальные с радостью отдадут отцеубийцу в руки палача и поделят наследство на троих, а не на четверых. И вот теперь, по старому знакомству и прознав о масштабах моих закупок, Суваль, глава городской гильдии торговцев, приглашает меня в гости, дабы обсудить сделку в приватной обстановке. Угадайте, кто в это же самое время взял на него контракт и пытается воспользоваться моими связями?        - Ну, предположим, я согласился. И в качестве кого ты собираешься туда проникнуть?        - Твоего адвоката*, конечно.        - Предлагаешь взять убийцу из гильдии за стол переговоров?!        - Можешь взять кредит под 80% моего оклада за этот заказ. Считай мои инвестиции ответной услугой.        - И сколько?        - Если все пройдет удачно, на твою долю придется шестнадцать зеалов**.       Я прикинул. Потом прикинул уже всерьез, в терминах "сиалов за кубометр корабельной древесины". К стыду своему вынужден признаться, что, при всех рисках, счел предложение слишком хорошим для категорического отказа.       Одна из многочисленных проблем караванщика состоит в том, что большая часть его средств всегда "в деле", вложена в определенный товар, и недостаток свободных денег лишает его гибкости в выборе маршрута. Когда же ему по тем или иным причинам (например, связанным со смолой и перьями, дочкой или, того хуже, сыном влиятельного горожанина, а то и, упаси Банк, двухпроцентным повышением налога на добавочную стоимость) нужно резко сменить намеченный курс, это оборачивается финансовыми потерями, так как товар приходится либо вовсе бросать, либо сбывать в спешке и за бесценок, часто без возможности купить более подходящий для нового "пункта назначения". К счастью, после реализации мака у меня осталось достаточно средств, но в остальном затея грозила убытками - овес, попоны, сбруя и огромная партия угля с железом, закупленные в расчете добраться до крупной пограничной заставы в южных степях к бесснежной, но пронизывающе холодной зиме, слабо подходили для продажи в лесистых восточных краях, особенно - населенных эльфами, способными ездить без седла хоть на пчелиной матке и не признающими огня.        - Только при условии, что ты будешь моим поручителем.       Глаза Горжа расширились. Конечно        *В традициях Империи "адвокатом" называют любого сторонника чьей-либо идеи, защищающей автора оной как на диалектическом, так и физическом поле боя. В рамках торговых переговоров адвокатом любой стороны может быть как рахитичный маг-телохранитель, способный в мгновение ока превратить в пепел стол переговоров с обеими сторонами, так и двухметровый детина в пластинчатом доспехе и пенсне, вычитывающий договора на предмет соответствия закону, логике, пунктуации и орфографии. **1 зеал (полновесная золотая монета с двусторонней чеканкой номинала и герба Империи соответственно) ~ 17 граммам золота ~ 150 сиалам; 1 сиал (часто варьирующаяся в весе и пробе металла серебряная монета с грубой односторонней чеканкой номинала) ~ 9 граммам серебра ~ 100 маалам; 1 маал (медная плоская бляшка без чеканки, больше похожая на заржавевшую шляпку гвоздя, чем на монету) ~ 7 граммам меди ~ среднему подаянию ~ 0 ~ голодной смерти, если это все, что у вас есть.