Зазеркалье

-Мама! Мамочка! Голос дочери настойчиво вторгся в её сон, в пыль разметав волшебные образы того времени, когда они были счастливы втроём – она, малышка Кэт и Генри, и Дженнифер Гарден неохотно приоткрыла глаза. Бледное пятнышко личика Кэт маячило над её головой, к груди дочь прижимала игрушечного медвежонка с бантиком на шее – последний подарок Генри. У Дженнифер защемило сердце. Она села на постели, включила ночник и привлекла девочку к себе. -Что случилось, милая? Плохой сон? Кэти замотала головой так, что длинные тёмные волосы запрыгали по плечам – непокорные кудряшки, наследство от отца. -Не сон, мамочка, - прошептала девочка. – Там всё по-настоящему… -Где? -Там, - Кэти махнула рукой в сторону двери, ведущей в коридор, разделяющий их спальни, и Дженнифер настороженно уставилась в тёмный проём. – В зеркале. Дрожащий голос дочери, огромные, полные слёз глаза, говорили о том, что девочка напугана до полусмерти, и Дженнифер, про себя посетовав на излишнюю впечатлительность современных детишек, избалованных мультфильмами, откинула одеяло и встала с кровати. -Пойдём посмотрим, - мягко сказала она, беря Кэт за руку и чувствуя, как холодна её маленькая ладошка. – Я уверена, тебе просто приснилось, детка… Мы посмотрим, и я уложу тебя в кроватку, хорошо? Несчастные глаза уставились на неё из-под тёмной чёлки, Кэт крепче прижала к себе медвежонка и медленно кивнула. -Покажи мне, где? – попросила Дженнифер, когда они вышли в коридор, залитый лунным светом, пробивавшимся сквозь кружевные занавески в торцевом окне; в эту ночь луна над Грин Маунтин сияла особенно ярко, и на пол ложились причудливые бледные кружева светотени. В доме царила умиротворённая тишина, лишь еле слышно тикали часы. -Тут, - девочка указала пальцем на другой торец коридора, где висело большое красивое зеркало, по случаю купленное Дженнифер на распродаже антиквариата в Нью-Йорке пару дней назад; она сочла, что ей несказанно повезло – практически за бесценок урвать такую великолепную вещь. Дженнифер моталась в юридическую контору из своего пригорода несколько раз в неделю, работая на полставки, но наследство Генри позволяло ей не думать о деньгах, поэтому она, не задумываясь, спустила полторы сотни баксов за этот шедевр. Чуть мутноватое, огромное, поблёскивающее таинственной амальгамой, обрамлённое в тяжёлую золочёную оправу, это зеркало показалось ей тогда верхом совершенства. Той капелькой роскоши, которая придавала её дому определённый шарм. Они приблизились к зеркалу – мать и дочь – крепко держась за руки. Лунный свет, струящийся из окна за их спинами, серебристыми пятнами ложился на слегка волнистую поверхность зеркала, в котором отражались две фигуры – высокая стройная и маленькая хрупкая. В полумраке их лица казались просто светлыми пятнышками с тёмными штрихами глаз и губ. Не сводя глаз с зеркала, Дженнифер нагнулась к дочери, которая, как заворожённая, смотрела на своё отражение. -Видишь, - проговорила она мягко, - там ничего… Она осеклась. Что-то мелькнуло за их спинами в отражении, лёгкая рябь прошла по зеркальной поверхности, словно в воду бросили горсть песка, и Дженнифер резко обернулась, едва услышав вскрик дочери. Коридор был пуст. Занавески неподвижны. Узор света и тени на полу словно застыл - как рисунок тушью и мелом. -Мамочка… - прошептала дочь. Дженнифер медленно повернула голову и уставилась в зеркало, чувствуя, как иррациональный ужас охватывает её тело, сковывает мертвенным оцепенением, и спасительная мысль пришла к ней: господи, пусть это будет всего лишь сон… Зеркало ожило. Поверхность прояснилась, будто с неё сдёрнули вуаль, и засверкала в лунных лучах. С убийственной отчётливостью в нём проступили две фигуры – Дженнифер и Кэт, можно было различить каждую морщинку на коже, каждый волосок… А за их спинами возникли ещё двое – силуэты на фоне бледного окна: длинноволосая полная женщина с занесённым над головой ножом и хрупкая девичья фигурка, закрывающая руками лицо. Дженнифер хотела обернуться, закричать, но какая-то сила удерживала её, не давая отвести взгляд от кошмарного зрелища. Вопль застрял в горле. Кэт вцепилась в руку матери, до боли стиснув её крохотными пальчиками. Женщина в зеркале с ужасающей медлительностью продолжила замах, нож опустился, девочка рухнула на пол – абсолютно беззвучно, словно в жутком немом кино. Убийца повернулась спиной к окну – на тёмном провале лица неожиданно ярко блеснули глаза, живые, полные дикой ненависти и боли; на глазах остолбеневших Дженнифер и Кэт она неслышно расхохоталась, запрокинув голову, и полоснула лезвием по открытой шее. Кэт завизжала, Дженнифер могла лишь хватать ртом воздух, онемев от ужаса. Тени в зеркале зарябили, поплыли, смешиваясь в бесформенную массу, которая медленно обретала очертания и цвета, словно немое чёрно-белое кино расцветало красками – широкие плечи, уверенная посадка головы, до боли знакомые глаза, брови, губы… Улыбка, от которой у Дженнифер к горлу подступили слёзы, а Кэти рванула ладошку и закричала: -Папочка! Генри стоял перед ними – в зеркале, словно за тончайшей плёнкой, которую ничего не стоило прорвать. Живой. Удивительно настоящий. В любимой голубой рубашке-поло и мягких бежевых брюках. Тех самых вещах, которые вернули Дженнифер после его смерти. Она больше не сдерживала слёз. Она забыла о жуткой сцене, разыгравшейся перед ними несколько мгновений назад. Генри стоял между ней и дочерью – между их отражений в ясной сверкающей глубине зеркала. Дженнифер, казалось, чувствовала его тепло, его запах, слышала его дыхание… Это было невозможно. Он не мог стоять сейчас за их спинами – преуспевающий адвокат Генри Гарден, который уже полгода покоился на кладбище Грин Маунтин. Он вздохнул, и Дженнифер почувствовала, как от его дыхания волоски на её шее встали дыбом. -Генри… - прошептала она, но не смогла повернуть головы. -Милые мои, - проговорил он глубоким бархатным голосом и опустил руки на плечи их отражений.