Зазеркалье

*** Сэм быстро пробежал глазами газетную заметку и нахмурился. Винчестеры сидели в небольшой забегаловке на хайвее, ведущем в Нью-Йорк, и завтракали; точнее, Дин с аппетитом уминал огромный гамбургер, а его младший брат, щурясь от бьющего сквозь пыльное стекло солнца, сосредоточенно изучал свежую прессу. Иными словами, работал. Дин хмыкнул и подцепил с тарелки колечко лука, с аппетитом сжевал, словив укоризненный взгляд Сэма. Он обожал сырой лук. -Нам ещё миль сорок вместе пилить, - укоризненно заявил младший Винчестер, и Дин поднял брови, жуя. -Куда это? -В Грин Маунтин. Городишко под боком у Большого Яблока. Дыра дырой, но миленько. Только вот две смерти не далее как вчера – бессмысленные и жуткие: женщина и ребёнок. Жили одни, убиты в доме, следов взлома не было. Копы решили, что дамочка прикончила дочь, а потом наложила на себя руки. Может быть, так оно и было, но что-то мне подсказывает, что нам стоит туда заглянуть. Дин вгрызся в гамбургер – ему ничто не могло испортить аппетита. В ярком утреннем свете россыпь веснушек на его коже казалась брызгами краски, глаза сияли прозрачной весенней зеленью, а белоснежная улыбка покорила всех без исключения девиц-официанток в этой забегаловке. Сэм не мог ручаться даже за двух мрачных дальнобойщиков в дальнем углу и одинокого мужчину через столик от них. Но насчёт себя он был уверен на все сто. Дин Винчестер был воплощением самых тайных, самых тёмных и самых неприличных его желаний, о чём, разумеется, Сэм никогда бы никому не признался. Даже самому дьяволу. Даже под пыткой. В его мечтах Дин был настолько бесстыден, насколько красив: неуёмная фантазия Сэма рисовала картины одна привлекательнее другой - от простого, но сладкого поцелуя (к чёрту лук!), до яростного секса, сдобренного, как острыми специями, грязными словечками, которые то и дело сыпались из уст Дина. Когда старший уединялся с очередной встреченной по пути красоткой - о, Дин умел уламывать девчонок со скоростью реактивного самолёта - младший делал вид, что работает, сидя в пустынном кафе, но на самом деле с болезненным возбуждением представлял себе жаркие сцены с участием брата и незнакомой девицы. И когда Дин заваливался под утро - невыспавшийся, но довольный и ленивый, как кот, Сэм изображал безмятежный сон, стиснув себя под одеялом и беззвучно скрипя зубами. Ему оставалось только изо дня в день просыпаться в унылых номерах мотелей, видеть, как на соседней кровати мирно дрыхнет его брат, мечтать о тех вещах, о которых вслух стыдно заговорить, и засыпать снова – с трудом, головной болью и диким стояком. Как ни странно, Сэм привык к этим ежедневным мучениям и даже находил в них особенное извращённое удовольствие, но как долго он мог выдержать без того, чтобы не свихнуться, он не знал. И боялся, что как-нибудь даст Дину понять, что с ним творится. Что после этого мог выкинуть старший Винчестер, Сэм даже подумать боялся. Он сложил газету и уныло поковырялся в омлете, не глядя на Дина; аппетита не было. В поле его зрения появилась рука с браслетом, охватывающем запястье, и потянула тарелку к себе. -Ты же не будешь? – тон Дина был лишь наполовину вопросительным, и Сэм, вздохнув, отпихнул от себя омлет. -Доедай и поехали, - проговорил он, вставая. – Денёк будет жарким. -Точно, - отозвался брат с набитым ртом.