В безумии — сила

Габриэль неспешно собирал свою сумку, дожидаясь, пока самые нерасторопные из однокурсников покинут кабинет ЗоТИ, кажется, насквозь провонявший чесноком. Запах раздражал, конечно, но на удивление не так уж сильно — интерес к личности преподавателя с легкостью перевешивал неприятные ощущения. — Профессор, — начал он, едва они остались наедине. Жестом остановив его, Квиррел вскинул руку с палочкой. Ничего не произошло. — Чары приватности, — ответил он на удивленный взгляд ученика, тут же сменившийся заинтригованным. — А вы... — Да, да, я научу тебя, — улыбнулся профессор. Злость от того, что его перебили, пусть и угадав незаданный вопрос, толком не успела даже вспыхнуть. И это только добавляло в копилку странностей, которые уже невозможно было игнорировать. — Кто вы, профессор? Почему я... мы так реагируем друг на друга? — спросил мальчик совсем не то, что собирался. Прямолинейность никогда не была ему свойственна, но собеседник вызывал необъяснимое (и, откровенно говоря, изрядно пугающее) чувство доверия. И единственная теория, приходившая в голову Поттеру, была слишком невероятной, чтобы соответствовать реальности. Да и не объясняла она всего — начиная, к примеру, с очевидной обоюдности. Квиррел усмехнулся слегка безумно, словно и сам до конца не понимал, как такое возможно. Алые отблески в глазах неуловимо преобразили его лицо, стирая без следа образ нелепого профессора-заики. Перед мальчиком предстал, казалось бы, совершенно другой человек, и именно это давало самый невероятный ответ на невысказанный до конца вопрос. — Да, — простым кивком подтвердил низвергнутый Темный Лорд, видя потрясённое понимание, отразившееся во взгляде его самого перспективного ученика. Не-Квиррел вновь резко вскинул палочку и прошептал что-то непонятное на грани слышимости. Поттер, заворожённый подтверждением своих догадок, и дёрнуться не успел, когда фиолетовое облачко достигло его лба. Он ожидал вспышки боли, но ничего не произошло, и лишь через пару томительно-долгих секунд между учителем и учеником протянулся насыщенный багровый луч толщиной с крепкую веревку. Непонятное чувство всеобъемлющего единения доверху переполнило всё его существо, и на краю бездны удерживал лишь полыхающий нечеловеческой жаждой взгляд алых глаз. Но вот профессор моргнул, и наваждение рассеялось. Перед ним вновь был пусть и любимый, но всего лишь профессор в Школе Чародейства и Волшебства. — Скажи, ты знаешь, что такое крестраж? — начал Квиррел, прокручивая палочку между пальцами.

***

Оставшиеся недели до Рождества обернулись сплошным потоком разочарований: во-первых, Голдштейн, или как его там, очевидно, не придал значения его выскользнувшим в полубеспамятстве словам о кровной магии (Габриэль не мог сказать, хорошо это или плохо), но всё равно продолжал опекать «непутевого», по его мнению, однокурсника и следить подозрительным взглядом, что мешало насладиться волшебным взаимопониманием с Тем-чьё-имя-заставляло-благоговейно-трепетать (он не смог вырваться даже на охоту за единорогом, и сладкий вкус серебристой крови из презентованной колбы был оттенен горечью разочарования). Тем не менее, убийство надоедливого соглядатая сразу привлекло бы к мальчику уж никак не нужное сейчас внимание, а значит, оставалось вне опций. Во-вторых, лохматая гриффиндорка также вовсю навязывала собственную компанию «спасителю». Знай он, что так всё обернётся, устроил бы диверсию в больничном крыле на стадии лечения, и пусть это привлекло бы повышенное внимание ко всем подозрительным лицам, начиная с Квиррела. Всё равно, как выяснилось, философского камня в школе не было, а значит, находиться в ней Тёмному Лорду не имело смысла. И вот это уже было «в-третьих». Тем не менее, сбегать было нельзя — это дало бы Дамблдору понять, что враг не так ослаблен, как должен быть, и потенциально навести на их связь с Поттером (оба, впрочем, подозревали, что старый директор как минимум догадывается о природе мальчика, но доказать это, не подвергая себя риску, не могли). В итоге Тёмный Лорд промучился несколько ночей, но черновой вариант плана был готов. Дамблдор, сам того не зная, значительно облегчил им задачу, подспудно подталкивая своего агнца к разгадке квеста с философским камнем. Теперь не было нужды искать способ объяснить нахождение Поттера в Запретном коридоре в урочный час. Самая существенная загвоздка, однако, крылась в том, что делать с самим Волдемортом после «эпического сражения» с первокурсником. Паразитировать на ком-то вновь он не смог бы — для этого требовалось согласие, да и директор заметил бы; вернуться в форму неупокоенного духа на неопределенный срок означало отдавать накопленные с трудом за последние месяцы силы; ну а самый логичный, на взгляд Габриэля, вариант с вселением в его тело, между прочем, добровольно предлагаемое, отметался второй стороной переговоров без обсуждений. В конце концов Темный Лорд, застопорившийся в работе над каким-то артефактом, не выдержал и снизошёл до пояснений: — Ты уже крестраж, притом сохранивший и свою душу, что само по себе феноменально. Это опасно в первую очередь для тебя. Есть немаленькая вероятность, что, объединившись с последним из созданных крестражей, я непроизвольно вытолкну тебя и полностью займу тело. Тебя не останется вовсе, понимаешь?! Поттеру будто всадили что-то тяжёлое в солнечное сплетение, он не мог вздохнуть. Дьявол, пусть милорд никогда и не признает этого вслух, но жизнь ученика имела для него значение. Причём именно его, Габриэля, жизнь. Не в качестве крестража, а сама по себе. И это было самым ценным, что он слышал за все свои одиннадцать лет. К окончанию зимних каникул решение было найдено, ненаходимый артефакт ждал своего часа. Оставалось не испортить всё до нужного момента, до которого, увы, оставалось достаточно много времени — пьеса, которой дирижировал Дамблдор, и близко не подходила к финальной сцене. Отдохнув от навязчивых однокурсников и дважды выбравшись из замка на охоту, Поттер с новыми силами окунулся в хогвартскую клоаку. Теперь ему предстояло ещё и добровольно взвалить на шею новое ярмо — сблизиться с Драко Малфоем в достаточной степени для того, чтобы тот пригласил его погостить в родовом мэноре хотя бы пару дней.

***

На самом деле ничего сложного в полученном задании не было: подойди Габриэль к Малфою в коридоре и протяни руку — и наследник известной далеко за пределами Англии фамилии с радостью ухватится за столь перспективную возможность. Однако всё должно было выглядеть настолько естественно, чтобы даже Великий Светлый не смог подкопаться, а главное, инициатива никак не должна исходить от нелюдимого героя. И это могло стать проблемой. Но Поттер не был бы собой, опусти он руки. Оказалось достаточно всего лишь узнать интересы блондина и постепенно углублять собственные изыскания в искомых областях, чтобы после совершенно естественным образом взять в библиотеке единственный экземпляр редкого сочинения по зельеварению, которое по течению обстоятельств было совершенно необходимо Малфою именно сегодня, чтобы успеть закончить индивидуальное эссе для дополнительных занятий со Снейпом. Когда скрывающий неуверенность за вдёрнутым носом слизеринец остановился возле его стола, расположенного идеально для того, чтобы множество свидетелей с разных курсов и факультетов могли подтвердить, что Малфой сам выступил инициатором общения, Габриэлю пришлось изрядно постараться, чтобы сдержать грозящую расползтись по губам усмешку триумфатора.