В безумии — сила

Гарри, весело насвистывая похоронный марш, жарил яичницу. Петуния Дурсль, сидя за кухонным столом, не сводила с него напряженного взгляда. Это начинало раздражать. — Вы во мне так дырку протрете, тетушка, — насмешливо обронил мальчик, обернувшись к родственнице и подарив ей самую обаятельную из своих улыбок. Петуния вздрогнула, а яичница, не выдержав такого явного пренебрежения, зашипела и покрылась гневным румянцем — ну, или подгорелой корочкой. Гарри попытался было исправить положение, но и так было ясно, что завтрак безнадежно испорчен. Глава семейства появился, как обычно, грузно, сразу заняв собой значительную часть немаленького помещения, и, что всегда очень удивляло Гарри, совершенно незаметно. Запах гари заставил его было замахнуться на нерадивого племянника, но инстинкт самосохранения всё же победил в нелегкой схватке. Кривясь, как эпилептик, Дурсль-старший опустился на табурет, жалобно скрипнувший под его весом, и даже не проронил ни слова. Гарри был ему за это благодарен. А может, и нет — ведь теперь у него не было законного повода применить свою странную силу. Не то чтобы его волновали нелепые условности... Но, в общем и целом, пока играть в милого, любезного и со всех сторон положительного племянника ему нравилось больше, чем обнажать голодный оскал убийцы. — Мам, пап!.. — возбужденно влетел в кухню юный гиппопотам по имени Дадли и тут же споткнулся о взгляд своего кузена. Правда, в глубине души Большой Дэ ни за что не признал бы, что они родственники — настолько непохожими они были. Светловолосые голубоглазые Дурсли — и брюнет с темно-зелеными глазами; невысокий, хрупкий, худощавый Поттер — и крупные, массивные супруги с сыном. Даже мама, и та была хоть и худой, но высокой, ширококостной, а этот Поттер... Ненормальный. Поплывший аромат яичницы с беконом отогнал от Дадли лишние мысли. Брать еду из рук кузена он опасался, но голод оказался сильнее разумной предосторожности. Завтрак проходил в полнейшей напряженной тишине, не нарушаемой даже Поттером, видимо, утомившимся не самым любимым амплуа. Наконец едва слышно стукнула заслонка отверстия для писем во входной двери — почтенному семейству Дурслей этот звук показался оглушающим грохотом, ударившим по оголенным нервам. — Дадли, — неуверенно проронил боров-старший. — Не стоит, дядюшка, я сам с радостью схожу за почтой, — лучезарно улыбнулся Гарри. Вернон сглотнул. Ему не нравились все эти игры. Уж лучше бы племянник не строил из себя невесть что, не прятал за отвратительно безукоризненной маской свою гнилую суть. Гарри, не дожидаясь ответа, в припрыжку помчался в коридор. Отчего-то он чувствовал, что сегодня произойдет что-то... что-то особенное. Не хорошее или плохое, а именно особенное, очень важное для него. И от этого ощущения кружилась голова, а холодный изощренный разум позволял отпустить всё и просто безобидно, по-доброму дурачиться над до смерти боящимися его родственниками. На коврике перед дверью не было ничего интересного: бесконечные счета, пара заказных писем для дяди Вернона и открытка с изображением какого-то пляжа, должно быть, от Мардж — Гарри слышал краем уха, что она отдыхает где-то на море. Однако в самом низу лежал еще один конверт, толстый и тяжелый, из желтоватого пергамента, самого настоящего. На нём изумрудными чернилами было написано:

Мистеру Г. Поттеру Самая маленькая комната Тисовая ул., 4 Литтл-Уиннинг Суррей

На стыке этого странного письма даже была печать, больше всего напоминавшая герб — лев, змей, орел и барсук сплетались в объятиях вокруг большой узорчатой буквы Н. Никто раньше не писал Гарри. Необычное письмо так захватило его, что он сразу же выкинул из головы все мысли о том, чтобы поиграть в примерного ребенка. Проходя мимо кухни, он швырнул на стол всю прочую почту и поднялся к себе, прокручивая в голове тысячи вариантов того, кем был отправитель. Может, он стал наследником какого-нибудь почившего дядюшки — богача или благородного Лорда, может, его выкрали во младенчестве, а теперь родственники — из древней уважаемой семьи со множеством тайн и врагов, конечно же, — нашли его и спешат принять со слезами на глазах. Нет, тогда они приехали бы сами. Впрочем, что попусту гадать!? Гарри вскрыл конверт и извлек на свет два листа пергамента. На одном его приглашали, подумать только, в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, а на втором был список всего необходимого для учебы. В написанное Поттер поверил сразу. Он никогда не был доверчивым, наоборот, циничным и озлобленным, но что-то внутри пело, кричало, что это правда. Всё вставало на свои места. Его непонятная сила, которой так сложно порой управлять, необычные происшествия вроде телепортации и поджога учительского стола в школе — это лишь проявления магии. В школе он научится контролировать её, найдет множество применений и — обязательно! — узнает больше восхитительных способов убивать людей. С помощью магии это станет неизмеримо проще — и в то же время интересней, сложней. А пока у него были ещё планы, и первым среди них стоял допрос родственников. Уж они-то точно должны прояснить некоторые интересующие его моменты. И наверняка знать, как связаться с руководством этой школы или хотя бы кем-нибудь из магов. Интересно, что значила эта непонятная приписка — «ждём вашу сову не позднее 31 июля»?