В безумии — сила

Разговор с Петунией Дурсль (поскольку глава семейства уже благополучно отбыл на работу, а у Дадли напрочь отсутствовало кое-что совершенно необходимое для конструктивного диалога — мозг) превзошел все ожидания Гарри. Тетя рассказала ему слезливую и удивительно неправдоподобную историю о сестре-ведьме, умнице и любимице родителей, хмуром соседском мальчишке Северусе, олене-Поттере (причем как в переносном, так и в прямом смыслах), женитьбе этого парнокопытного на Лили, войне с Тем-кого-нельзя-называть и развязке этой пьесы абсурда — гибели новоявленной супружеской четы. Шквал обрушившихся на него новостей был ошеломляющим, но Гарри, как ни пытался, не смог найти в себе и капли сочувствия к родителям. Он совсем не помнил их, и этим всё сказано. Не то чтобы он действительно переживал по такому абсурдному поводу. Юный Поттер никого не любил, не имел никаких привязанностей, и жить так было легко. Демон с внешностью херувима ненавидел весь мир, а тот, впрочем, не спешил отвечать ему тем же. Сказать по правде, это немного угнетало. Гарри не хотел, чтобы его ненавидели, презирали — кто в здравом (да и не здравом) уме желал бы такого к себе отношения? — но лучше уж это, чем то благоговение и подчас раболепие, что пробуждала в людях его внешность. В ней даже не было никакой его заслуги, ему просто повезло с ней родиться, как кому-то "везёт" появиться на свет хромым или горбатым. И мысль о том, что он ничего не добился, что его образ в глазах окружающих определяет нечто столь от него самого не зависящее, немного угнетала. И оттого, наверное, его так завораживали люди — жертвы, — дрожащие от страха, до жути боящиеся даже произносить его имя, чтоб не накликать беду, жалкие, противно плачущие и молящиеся в исступлении, когда он всё же приходил за ними, и тем не менее смотрящие на него с животным ужасом с примесью всё того же восхищения после всех пыток, если у них оставались силы и необходимые сенсорные органы, чтобы смотреть. Разумеется, все они знали, что не спасутся, и всё равно продолжали на что-то надеяться, но он не был милосерден. Как Волдеморт. Тридцать первое июля не спешило приближаться, и Гарри коротал время за своими обычными занятиями — чтением книг по клинической психологии и медицине, доведением «любимых» родственничков до белого каления и пытками людей и кошек миссис Фигг. И всё больше погружался в пучину скуки и отчаяния. Наконец наступивший день рождения Гарри воспринял, как манну небесную. Нет, как «Молот ведьм» в оригинале, с пометками Крамера и Шпренгера [1]. По правде говоря, он не ждал ничего особенного от очередной, одиннадцатой по счету годовщины своего появления в этом мире, но Мироздание, видимо, было с этим категорически не согласно и послало ему избавление от упаднических и депрессивных мыслей в лице представителя Хогвартса. Если бы его об этом спросили, Гарри сказал бы, что вполне можно было подобрать куда лучшую кандидатуру для знакомства с волшебным миром. Уполномоченный «великим человеком Альбусом Дамблдором» лесничий Рубеус Хагрид был большим, лохматым, заросшим, зловонным, громким и раздражающе тупым. Больше всего на свете Гарри ненавидел приземлённое несовершенство, а Хагрид, увы, являлся квинтэссенцией этого недуга. Будь на то его воля, при нормальных условиях Гарри никуда не пошел бы с этим типом. Но нынешние условия никак нельзя было назвать «нормальными». Хогвартс мог — нет, должен был! — стать для Поттера новой вехой его бессмысленной жизни, хоть ненадолго избавить от всеобъемлющей скуки, и невежественный лесничий по несчастливому стечению обстоятельств оказался единственным ключом к этому новому миру. Они ехали в Лондон на электричке, где Гарри всеми силами делал вид, что не знаком со странным субъектом, во всеуслышанье восторгающимся «этими забавными магглами» и «этими нелепыми повозками». Затем они ехали на автобусе до Чаринг-Кросс, и Гарри усердно не смотрел на заросшего, как самый неопрятный бомж Лондона, человека, вяжущего на спицах что-то тошнотворно-рыжее. Гарри уже готов был пожалеть, что отправился куда-то с этим... этим, когда они, наконец, приехали. Впрочем, увидев, куда направляется его провожатый, мальчик решил, что вовсе не прочь продолжить поездку в трясущемся автобусе, полном мерзких людишек. Бар «Дырявый котел», сиротливо ютившийся между магазином компакт-дисков и большим книжным, был грязным, обшарпанным и зловонным. Настроение скатилось с отметки «просто преотвратное» на «я-готов-убить-этого-мудака-и-плевать-что-мне-за-это-будет». Только осознание того, что без этого ущербного гиганта с куриными мозгами в Магический мир не попасть, удержало Гарри от столь опрометчивого шага. Посетители этого убого заведения ожидаемо оказались до отвращения жалкими. Гарри даже малодушно понадеялся, что все это — какая-то чудовищная ошибка, но его чаяния развеялись, как дым. Мужчины и женщины, одетые в мантии со средневековых гравюр, говорили о росте цен на желчь, кровь и печень дракона, поимке крупной банды темных магов и избрании некой Амелии Боунс на должность главы Департамента магического правопорядка, а при его появлении вдруг повскакивали со своих мест и принялись пожимать мальчику руку. Чужие прикосновения он, к слову, ненавидел почти так же сильно, как чужое несовершенство. Даже такой увалень, как Хагрид, не мог не заметить его отвращения, но лесничий стоял, добродушно посмеиваясь, и ничего не делал. Бесполезный идиот! Если до этого Гарри испытывал к навязанному проводнику лишь неприязнь напополам с брезгливостью, то теперь эти чувства переросли в ненависть, искрящуюся, привычную и такую уютную. И, кажется, Гарри уже знал, кто станет его первой жертвой в мире магов. Экзекуцию чужими потными, липкими ладонями прервал бармен по имени Том, заработав полный признательности взгляд от Мальчика-который-только-что-пережил-нечто-куда-неприятней-столкновения-с-Волдемортом. Он добродушно перекинулся парой словечек с лесничим, сразу упав в глазах юного Героя, и самолично проводил их до заднего двора. Пришедшие в движение камни, образовавшие проход, Гарри не впечатлили. Улочка с толпой шумных, крикливых, ужасающих магов и обилием ярких вывесок дисгармонирующих расцветок — тоже. В волшебном банке Поттер порадовался, что из-за появления лесничего позавтракать не успел — в противном случае он бы выблевал содержимое своего желудка во время сумасшедшей гонки на вагонетке. Если бы не стойкое отвращение к Хагриду, «Дырявому котлу» и его посетителям, а также нежелание делать покупки под конвоем, словно преступник или маленький ребенок, он не отказался бы «пропустить стаканчик» вместе со своим провожатым. Продавец волшебных палочек Олливандер Гарри не понравился. Старик с выцветшими глазами смотрел, казалось, в самую душу и видел все страхи и потаенные желания клиента, все преступления, совершенные Гарри. Процесс выбора палочки затянулся надолго: Поттер откладывал всё новые и новые неподходящие экземпляры, пока не наткнулся на одну-единственную палочку, воплощённый идеал. Остролист и перо феникса. Олливандер нашел любопытным тот факт, что палочки Гарри и Темного Лорда — сестры, и Поттер склонен был с ним согласиться. Особенно в той части, где говорилось о «великих свершениях», которые следует ожидать от него, Гарри Поттера. Под впечатлением от этой новости Гарри обошел оставшиеся лавки, как в тумане. На входе в книжный он столкнулся со светловолосым мальчиком, проводившим его долгим и не по-детски серьезным взглядом серо-стальных, словно ртуть, глаз, а в самом магазине приобрел несколько дополнительных книг. Нести груду фолиантов и ворох пакетов было неудобно и тяжело, и Поттер с радостью последовал совету статного мужчины, в облике которого явно прослеживались черты того странного мальчика-блондина, и приобрел чемодан с облегчением веса и расширением пространства в магазинчике напротив. Домой Гарри отправлялся в смешанных чувствах, но в целом вполне довольный проведенным в Косом переулке днем. А на следующее утро он получил ещё одно письмо.