Время цветения пионов

*** Он проснулся незадолго до рассвета, накинул старенькое кимоно и вышел в свой небольшой дворик, обнесенный стеной. Зябко поведя плечами, подошёл к кустам цветов, что выхаживал с ранней весны. Наступала пора цветения, и все его труды не пропали даром ‒ на стеблях наливалось цветом множество бутонов: пока еще в основном зелёные, но несколько уже розовели, а один был даже полураспустившийся. Он касался их пальцем и представлял, как чужое, дорогое ему лицо наклоняется, чтоб вдохнуть аромат, полюбоваться вблизи на игру красок, на нежность лепестков. Осторожно срезав секатором почти распустившийся цветок, вздохнул: ‒ Неудачный повод... *** Темнота, дезориентация, внезапная паника!.. Какаши вздрогнул всем телом и сжал зубы от пронзившей его боли, в голове лихорадочно проносились картины западни, в которую попал их отряд. Рядовая миссия обернулась катастрофой, нападение было внезапным и практически в первые же секунды смело их сопротивление. Не прошло и десяти минут, как Какаши уже стоял над телами раненых и убитых товарищей и отбивался, отбивался, отбивался. Трое оставшихся в живых врагов атаковали все вместе, и Какаши, напрягая все силы, едва смог продержаться до прибытия помощи. Как только знакомые лица Огневиков появились на поляне, враги кинулись прочь, что, впрочем, их не спасло, а Какаши упал без сознания. Сколько же он лежал в отключке? Где он? Потихоньку открыв глаз, прищурился ‒ сквозь туман постепенно проступили светлые стены, распахнутое окно, цветок в стакане. Бело-розовый пион, такой нежный, недолговечный и от этого прекрасный, любимый цветок Какаши. Он долго на него смотрел, и мысли в голове постенно улеглись, Какаши успокоился, его глаз закрылся, и он, наконец, спокойно заснул. По причине сильного истощения чакры, его раны заживали очень медленно. В последующую неделю он то приходил в себя, слушал объяснения врача, терпел перевязки и уколы, то снова почти впадал в забытье ‒ это сложно было назвать сном, ‒ но придя в себя он всегда видел на тумбочке в стакане хрупкий, тронутый росой пион. Солнце просвечивало его лепестки насквозь, окрашивая их нежными оттенками, и Какаши выкидывал всё из головы, просто наслаждался игрой света, успокаивался. В редкие минуты, когда он мог спокойно полежать один, без процедур, ему в голову лениво приходила мысль – кто приносил цветы? Не медперсонал, это он спросил в первую очередь, но тогда кто? Кто сумел угадать, что он любит? Или все же не угадать? Или знал откуда-то? Но Какаши никому не рассказывал о том, что он любил, не подпускал настолько близко даже друзей… И чем лучше ему становилось, тем больше его это беспокоило. Контроль, он терял контроль, а это было неприемлемо для ниндзя его класса. Вскоре каналы чакры почти восстановились, и снотворного ему стали давать уже меньше, поэтому, проснувшись ночью в первый раз, он замер. В палате кто-то был, и не из персонала. Чёрная фигура сидела на подоконнике, зябко обхватив колени, и, судя по повороту головы, смотрела на кровать, на него. Слишком слабый, чтобы скрутить посетителя, Какаши замер, не сбивая дыхания. Гость ничего не заметил и, посидев ещё несколько минут, спрыгнул в палату. В два шага преодолев расстояние до кровати, он нагнулся… Какаши уже готов был напасть, но ночной посетитель только вынул увядающий цветок из стакана и, налив в него свежей воды из графина, поставил туда другой ‒ подёрнутый росой, благоухающий. Через минуту в палате уже не было никого, кроме выздоравливающего; Какаши хмыкнул, попытался почесать голову, но, застонав, передумал шевелиться лишний раз и провалился в сон. На протяжении следующей недели Какаши следил за появлением незнакомца: его тревожило, что тот знал нечто настолько личное, но сил для решительных действий пока не было. Появлялся гость ближе к рассвету, когда небо уже начинало светлеть на востоке, он запрыгивал на подоконник и сидел, иногда уставившись на кровать, иногда в окно. Никаких слов, пара вздохов, неизменный пион. Какаши успокоился: ничего плохого незнакомец не сделал, пока сенсей был в отключке, значит, и не сделает. Вот только любопытство разрасталось всё больше – да кто же это? Почему носит цветы? Откуда знает? Да и его неугомонные посетители спрашивали. Наруто, в первую же минуту опрокинувший стакан, снова ставя розовый цветок в воду, хихикнул: ‒ Ой, Какаши-сенсей! У вас ПОДРУЖКА! ‒ и заржал, толкая в бок Сакуру. - Ну, тебе-то это не грозит, ‒ ухмыльнулся Какаши, наблюдая за моментально вспыхнувшим Наруто. Гай многозначительно похмыкал, принеся фрукты, и совершенно невероятным образом промолчал, но в глазах его прыгали черти. «Ещё неделька, и уж я устрою ему допрос с пристрастием, ‒ решил Какаши, в очередной раз провожая взглядом тёмную фигуру, удалявшуюся сквозь сад. ‒ Вот только сил побольше накоплю». Но всё произошло совсем не так, как он запланировал. Какаши чувствовал себя достаточно хорошо для действий, и хотел все решить сегодняшним утром, но, когда чёрное небо начало бледнеть, вместо шагов и звука прыжка на подоконник, Какаши услышал торопливые шаги двоих. Промелькнула тень, за ней другая, нагоняя. Удар тела о стену и сдерживаемый стон. ‒ Стоять, я сказал! ‒ сказал кто-то сквозь зубы, послышались возня и тяжёлое дыхание. ‒ Не рыпайся, малыш, спокойно, куда бежишь-то с утра пораньше? ‒ Отстань, пусти! ‒ прозвучало полузадушенно, но зло, и снова звуки трения тела о стену. ‒ Ну вот, сам же себе только больно делаешь, попался. Успокойся, милый, ‒ почти промурлыкал голос. ‒ Я тебе не милый, чего надо? ‒ Как всегда, малыш. Ты мне нужен ты, когда придёшь? ‒ Никогда. И снова сдерживаемый стон. ‒ Ответ неправильный! ‒ довольства в голосе поубавилось. ‒ Ну зачем заставляешь делать тебе больно, я ведь могу сделать и хорошо. Только позволь… ‒ Нет!.. Нет, не лезь!.. Голоса были Какаши вроде знакомы, но вот никак не вспоминались лица, или это было из-за того, что говорили сдавленно, борясь. Возня продолжилась еще немного, звуки поцелуев, возмущённое мычание, Какаши уже подумывал вмешаться ‒ не желал терпеть изнасилование под окном, но в этот момент от ограды свистнули. ‒ Эй, нам пора! Кто-то идет! ‒ Опять не повезло! Ладно, малыш, ты думай, но не долго! У меня терпение пока не кончилось, но на исходе! Нам может быть хорошо вместе. ‒ Не нам, а тебе! Я не хочу... я с тобой не буду! Удар кулаком в стену заставил её загудеть. ‒ Мне пора, а то рассказал бы я тебе, что происходит с глупыми мальчиками, которые меня не слушаются! Пока, малыш. Высокая фигура отделилась от стены и направилась к ограде. ‒ Я. Тебе. Не. Малыш! Уходящий обернулся, ухмыляясь, и в предрассветных сумерках по фигуре и манере двигаться Какаши узнал Морино Ибики. Шансов на выживание у ночного гостя не было: ну не с этим же джонином ему тягаться, кем бы он ни был. Под окном оставшийся человек завозился, отряхиваясь, потом не взлетел, как обычно, на подоконник, а осторожно подтянулся на руках. Сел, поморщившись, и с опаской оглянулся на Какаши. Тому было не привыкать притворяться спящим, что он и сделал ‒ всё же, несмотря на план, в такой ситуации он не знал, что сказать незнакомому шиноби. ‒ Чтоб тебя!.. – гость с тоской рассматривал смятый, истерзанный цветок, вздохнул и выкинул его в сад. ‒ Проклятый Ибики, пристал, как репей. Что ж делать? А, к чёрту!.. Гость развернулся к Какаши и уставился на него в упор. ‒ Хорошо, что с тобой всё в порядке, скоро ты выздоровеешь, снова будешь ходить на миссии, и снова я не буду видеть тебя неделями. Снова буду ждать, боясь, что… нет, хватит, что-то меня понесло. Это всё он виноват, не буду думать о плохом! Шиноби опустил ноги на пол и подошёл ближе. Из-под ресниц Какаши не отрывал взгляд от его фигуры. Ещё немного… и лицо оказалось знакомым. Это же… Глаз широко раскрылся, а Ирука-сенсей ‒ это был именно он ‒ от неожиданности отшатнувшись, запнулся и едва не упал на задницу. Молчание затягивалось. ‒ Ирука-сенсей, как неожиданно, ‒ протянул Какаши лениво. ‒ Я ухожу уже, я случайно зашёл!.. ‒ Ну да, ну да. Как и две недели подряд, всё совершенно случайно. Спасибо за цветы, Ирука-сенсей, но у меня есть один вопрос: почему именно эти? ‒ Эээ, так это не специально... случайно. Красивые просто. ‒ И это случайно... А я вот в совпадения не верю, может, получше подумаете? Ирука кусал губы и молчал. Не мог же он вот так неожиданно сказать этому... дорогому для него человеку, что уже давно знает многие его привычки и что давно его любит. И что знания эти он собирал на протяжении года, с тех самых пор, как столкнулся однажды с ним в штабе, куда назначен был работать помимо школы. И что уже год, или даже больше, человек этот не давал ему покоя ни наяву, ни во снах, но в реальности совсем не замечал простого работника. Ирука ничем особенным не выделялся, да и заслуг особых не было, правда, было время, когда он всех веселил, да только оно давно прошло. А сейчас был он простым винтиком в сложном механизме деревни шиноби, нужным, но незаметным. А Какаши… Кто же мог сравниться с Копирующим ниндзя? Наверняка, он обращает внимание только на равных себе, таких же крутых парней. Ведь, если нет жены, подружки и визитов в весёлый квартал, а есть улыбки, разговоры и походы в закрытый бар «Хотару», то точно парней! Но у таких, как Ирука, шансов не было совсем. В штабе Какаши проходил мимо, не замечая, отдавал или брал документы, слегка мазнув по Ируке взглядом, а потом снова совал нос в книгу, или болтал с Гаем, или… Что бы Какаши ни делал, но не замечал взгляда простого чунина. Вот и сейчас слова не шли с языка, Ирука быстро кинул взгляд на окно ‒ если не медлить, то можно и сбежать, но Какаши резким броском поймал его за руку. Место прикосновения пальцев обожгло, и Ирука судорожно вздохнул: ‒ Да я… просто… Ну, видел, как вы, Какаши-сенсей, нюхали пионы эти розовые в саду у школы, когда приходили за делами учеников. Вот я и подумал, что для выздоровления такого важного для деревни ниндзя, надо сделать что-то ему приятное! Под конец уверенность почти вернулась к Ируке-сенсею, и он продолжил врать: ‒ Так что я уже пойду, Какаши-сенсей, мне пора в школу, выздоравливайте, вы для всех нас очень важны! Для всей Конохи! Какаши смотрел на бледное лицо, на бегающие глаза, которые никак не хотели встречаться с его собственными, и не верил. Ну не умел врать Ирука-сенсей, никак, просто смешно даже. Рука в его захвате мелко дрожала, и это давало повод задуматься, что же не так с этим шиноби? ‒ Ладно, Ирука-сенсей, ‒ протянул Какаши миролюбиво, ‒ это приятно, и мне действительно намного лучше, ваши заботы помогли. ‒ Ну, что вы! А теперь я пойду, пожалуй? Гость потянул руку на себя, и Какаши отпустил. Через пару секунд он остался один, закинул руки за голову и задумался. Не слишком-то сложная задачка для ниндзя его уровня: этот учитель явно к нему неравнодушен, а сам Какаши? Что он чувствует, чего хочет? Уже давно у него не было никаких отношений, никто не был ему близок, ведь не считать же близостью пару перепихонов, когда сходятся просто, а расстаются наутро легко. А вот чувства… Нет, не надо! Ведь это даже не просто больно, а катастрофично, когда любимые люди уходят, а иногда предают… Нет, нахрен такие чувства! Пусть молчит этот идиотский учитель, пусть и дальше не попадается на глаза, пусть… забудется, как сон! Какаши буравил взглядом умирающий цветок, потом резко схватил его и выкинул вместе со стаканом в окно. В этот же день он выписался из больницы и в этой палате больше не спал.