Время цветения пионов

*** День у Ируки выдался нелёгкий. Сначала уроки, потом, после обеда, факультатив для выпускных групп – углублённые занятия о взрывном оружии, печатях и дзютцу. Когда облегчённо стонущая группа учеников покинула Академию, он ещё около получаса разбирал темы для занятий на завтра и только потом наконец вышел на улицу. Уже смеркалось, и выпавший днем снег, густо-синий в тенях, в свете редких фонарей россыпью сверкал на дороге и кустах. Было очень красиво, и Ирука, вместо того, чтобы сразу идти домой, присел на так любимые когда-то Наруто качели и долго любовался снегом, оглядывал дома невдалеке с желтыми, теплыми окнами, улицу и парк, в котором деревья стояли сплошной, утопающей в глубоких тенях стеной. Он любовался на догорающие краски заката. Тревожно-бордовые, они медленно исчезали за горизонтом, уступая место заливающей небо глубокой синеве. Ирука поднялся – пора было идти домой. Какаши мог прийти сегодня ночью – миссия его была непродолжительной, всего-то на три дня. Они истекали завтра, но что-то подсказывало Ируке, что Какаши будет очень торопиться, и он был не против. Шок прошёл, Ирука успокоился, убедил себя, поверил. Снова готов был принять правила, навязываемые Какаши… только на этот раз твердо знал, что время игр прошло, что Какаши придется быть искренним. Иначе... все будет зря. «Ещё раз сначала. Последний только раз», – говорил себе Ирука, зная, что если обманет его Хатаке Какаши, то больше ему уже не подняться. Но он готов был рискнуть. Ирука потянулся, поднялся с качелей и собрался уже идти домой, когда из-за деревьев выступила высокая фигура. За пару секунд она приблизилась, дыхнула запахом выпивки. – Привет, Ирука-тян*, – усмехаясь, произнёс пьяный Морино Ибики, нависая над Ирукой и покачиваясь. – Вы что-то напутали, Морино-сан, я вам не -тян. Ирука отступил, оглядел совершенно пустую улицу. – Ну уж нет. Я давно уже решил, что ты будешь моим Ирукой-тян. Во-первых – как девочка, а во-вторых – как моя личная девочка. Морино потянулся и ухватил Ируку ладонью за плечо, но тот довольно бесцеремонно скинул её и с уже заметным раздражением сказал: – Я уже повторял вам, что у меня есть парень, и я ему не изменяю. Морино поморщился, словно услышал что-то жутко неприятное, и, в принципе, так оно и было. – Да я уж знаю, что ты снова одинок, Ирука-тян. Вы с Хатаке разошлись, и это вполне проверенные факты: он сам так недавно сказал. – Когда это? И кому? – прищурился Ирука. Не до конца изжитая паранойя снова подняла голову в его душе, но он быстро её успокоил. Сейчас совершенно точно не время для сомнений, раз Какаши так сказал – значит, это было до их примирения. – Хотя мне всё равно, сразу после этого мы помирились и снова вместе. – Да это просто смешно! – Морино захохотал в голос, откинув голову, но, резко заткнувшись, посмотрел на Ируку тяжёлым, злым взглядом и сильно сжал пальцы у Ируки на плече. – Слушай, мне это надоело, в конце концов. Ты, маленькая дрянь, сегодня же пойдешь со мной! Я ж тебя так давно хочу, ещё с лета всё крутишься передо мной… - Ибики, опомнись! – Ирука вывернулся, сделал пару шагов назад. – Я не кручусь перед тобой, у меня работы полон рот! И я Какаши люблю, что ты себе напридумывал вообще… – Да просто заткнись со своим Какаши! – взревел Морино. – Я сказал, что тебя хочу, значит – возьму! Сообразив, что время разговоров прошло, Ирука собрался и метнулся к парку. Там, в темноте, он рассчитывал затаиться, уповая на пьяное состояние Морино, и потихоньку продвигаться к освещенным улицам деревни. Перепрыгивая с ветки на ветку и стараясь не смахивать снег, насколько это возможно, он анализировал ситуацию. Морино просто был пьян и поэтому сорвался – с учётом того, что подкатывал он, действительно, ещё с лета, можно было понять это помешательство. Дзенины Конохи привыкли получать то, что им хочется, запреты и правила простых жителей были не для них. Ведь если в бою чего-то хочешь – напряги все силы, победи и возьми, или умри. И они переносили эту философию в обычную жизнь. Сдерживали, конечно, свои желания в мирной деревне, но они бурлили внутри и требовали выхода. Но не избавляться же от того, что тебе выжить помогает каждый день, и дзенины собирались в клубах по интересам, ходили в бары на посиделки для своих. Да у них целая улица была на окраине Конохи, где каждый мог найти себе занятие по вкусу. А Ирука... Уж чем он так Морино зацепил, он и сам не знал, но увидел в его глазах решимость получить желаемое любой ценой. «Проклятый алкоголь! Если бы не он, не слетел бы с катушек». Обледенелая ветка предательски выскользнула у задумавшегося Ируки из под ноги, и он сорвался, приземлился в кустах, ещё и нашумев. Выругался про себя, затаился на секунду и хотел снова продолжить бег, но сверху мягко обрушился Морино. Его руки припечатали плечи Ируки к земле, лицо приблизилось вплотную. – Сюрприз, – хрипло прошептал он и накрыл губы Ируки своими. Ирука лежал, не двигаясь, не сопротивляясь, только сжал зубы и губ не размыкал, хотя чужой язык с силой в них толкался. Ибики повернул голову и мазнул мокро по скуле, выдохнул в ухо, спустился ниже по шее. Когда Ирука почувствовал, что тело на нём немного расслабилось, он одним рывком, в который вложил все силы, повернулся на бок. Скинутый Морино ошарашено моргнул, снизу вверх глядя на вскочившего Ируку, потом медленно поднялся сам, злобно глядя, как тот, осторожно ступая, отходит назад. – Ну что ж, ты напросился! – сказал он тихо и страшно, деловито скинул плащ и приготовился напасть, слегка наклонившись и выставив вперёд руки. Ирука вытащил и сжал кунай, отступил к дереву – так хоть спина будет немного защищена. А Морино Ибики сделал первое обманное движение… -тян* – так в Японии называют не только девочек и детей, но и влюблённые друг друга наедине. *** Анко вышла из дверей «Хотару» и задумалась. Ибики сегодня сильно напился и весь день не умолкая говорил об этом учителе из Академии, а пока она отошла к бару, куда-то слинял. Можно было, конечно, наплевать на этого верзилу, она же ему не нянька, но какое-то шестое чувство не давало ей покоя, а уж своим ощущениям Анко доверяла. Так что она остановилась на перекрёстке и задумалась – куда мог пойти пьяный Ибики. Тот, кому более полугода не давали покоя мысли об одном учителе, и который последние двое суток говорил о нём и на работе, в перерывах между допросами, и по дороге в штаб, и, расслабившись, в баре. Анко тихо ругнулась и побежала к Академии, срезая дорогу по крышам. Здание встретило её тёмными окнами, фонари отражались в стёклах, но внутри свет не горел. Она задумалась, осмотрелась и заметила следы, ведущие со двора в парк. Там было не совсем темно, снег отражал достаточно света, чтобы идти по следу, уводящему вглубь. Она бежала очень быстро, не таясь, но двое среди деревьев не услышали её приближения. Ирука, с порезанной во многих местах формой, весь в крови, лежал на снегу практически без сил. Он был сильно избит, а Ибики наносил ему удары ногой по рёбрам. Наконец он остановился, присел и похлопал Ируку окровавленной ладонью по щеке. – Ирука-тян, ну посмотри сам – видишь, до чего ты довёл ситуацию? Нельзя себя так со мной вести, понимаешь? Я не хотел причинять тебе боль, ты же моя девочка, я заботиться о тебе должен, а ты… Ну, пойдём. – Отвали от меня! – прохрипел Ирука, дёргаясь и пытаясь отползти. – А! Так, может, тебя прямо здесь и трахнуть?! Напросился, сука! Морино звонко ударил Ируку по щеке так, что его голова мотнулась в сторону, потом рывком перевернул его, ткнув лицом в снег. Тот только глухо застонал, когда Морино придавил коленом его поясницу. – Не хочешь ты по-хорошему, так будет вот так! Он начал расстёгивать штаны, когда услышал голос Анко: – Стой, идиот! Ты что делаешь? Морино поднял голову и зло глянул на подругу: – Вали давай отсюда. Не твоё дело! – Не глупи, Ибики, – Анко тихо спрыгнула рядом, с ужасом глядя на распластанную на снегу фигуру. – Это же чунин нашей деревни, Ибики! Это не враг на допросе! Ты с ума сошёл! – Да, сошёл! – заорал Морино. – И не надо меня учить, я сам всё знаю! Но… я хочу его, – сказал он уже тише, нагнулся к Ируке, взял за хвост и поднял его голову. – Это же не так плохо, Ирука-тян, только расслабься, позволь мне сделать тебе хорошо. Ирука смог только прохрипеть что-то явно невежливое, что снова привело успокоившегося было Морино в ярость. Он резко ткнул Ируку головой вниз, так, что тот сквозь тонкий слой снега ударился лицом о землю. – Тогда получи, сука! Но тут его тело дёрнулось, он застыл на пару секунд и тяжело упал сверху на Ируку, придавив тому сломанные рёбра. Тот только глухо застонал, сжимая снег в разбитой руке. Анко, которая свалила Морино простым, но эффективным дзютцу, подняла упавшее тело, с трудом закинула его руку себе через плечо. – Извините, Ирука-сенсей, – напряженно сказала она. – Я его сейчас нейтрализую, запру и вернусь. Окажу вам помощь. Я очень сожалею, простите. Она кивнула головой, сложила печать, и через секунду Ирука остался один. Всё тело отзывалось болью на малейшее движение, Ируку мутило, но он всё же постарался сесть. И чуть не потерял сознание – мир перед глазами дрогнул, и всё закружилось. Ирука сплюнул кровь из разбитых губ и дёсен, тяжело поднял руку со взрывной печатью, медленно спрятал её в кармане. Если бы Анко не остановила Морино, того ждали бы новые шрамы на физиономии и теле. Это если бы он выжил. О том, что случилось бы с ним самим с взрывающейся печатью в руке, Ирука не думал. «Ниндзя в безвыходной ситуации должен нанести максимальный урон врагу, даже ценой собственной жизни», – крутилась у него на уме фраза из учебной программы. Он попытался встать, держась за дерево, и с третьей попытки ему это удалось. Переждав внезапное головокружение, Ирука побрёл к выходу из парка – оставаться на месте никакого желания не было, несмотря на обещанную Анко помощь. Или благодаря ей. *** Уставший ниндзя достиг ворот деревни, когда уже совсем стемнело. Какаши бежал, не давая себе отдыха, весь день, и мог бы бежать ещё и ещё, если целью был Ирука. Он знал, что тот его ждёт, простил и забыл прошлое… И Какаши не собирался больше испытывать судьбу – пришло его время сдаться чувствам. Перемахнув, по обыкновению, через стену, он оглядел тёмный Ирукин дом. Хозяина ещё не было, хотя время было уже довольно поздним. «В штабе, Академия уже точно закрыта», – подумал Какаши, хотел остаться и подождать здесь, даже к дому пошел, но понял, что сил усидеть на месте нет. Он перепрыгнул обратно на улицу и пошёл по знакомой дороге к штабу. Решил не рисковать и не бежать по крышам, срезая углы – домой Ирука ходил по-человечески, не летая над головами спящих. Уже почти дойдя до перекрёстка, Какаши почему-то обернулся, словно его дёрнули... и на фоне белого снега увидел изломанный черный силуэт. Чью-то шатающуюся фигуру, что шла по дороге, держась за стену. «Пьяный», – подумал Какаши, разворачиваясь и уже зная, кто это. Даже на таком расстоянии, в сумрачном свете редких фонарей, сквозь начинающийся снегопад, он, конечно, узнал Ируку. А тот, все так же держась за стену, открыл дверь в стене и исчез с дороги. «Знал же, что сегодня приду», – с некоторой долей обиды подумал Какаши – ему-то хотелось, чтоб Ирука-сенсей ждал его, сидя на террасе и нервно теребя передник! Какаши усмехнулся своим мыслям и пошёл к дому. Выпил, значит, выпил, мало ли, что случилось, проблемы давят, вот и расслабился. Подходя к воротам, он хотел, как всегда, перепрыгнуть стену, но знакомый тревожный запах его остановил. Взглянул на поверхность стены, на дверь – на уровне груди по ним тянулась тёмная полоса: кровь. Кунай мгновенно оказался в руке, и Какаши тихо, змеиным движением проскользнул во двор. Только долго таиться ему не пришлось – Ирука лежал, немного не дотянув до террасы. Лежал без сознания на снегу, окрашивая его своей кровью. Какаши положил Ируку на разложенный стол на кухне, не заметив, как упали, разбиваясь, стаканы. Он срезал кунаем окровавленную одежду, согретой тут же водой промывал раны, оценивал серьёзность повреждений. Мозг работал как в бою. Глубокие порезы тут же зашил, благо только с миссии и мед-набор с собой. Где-то на границе восприятия появилась знакомая аура, Какаши вскинулся, схватился за оружие, но её обладательница скрылась, так что он, помедлив еще секунду, снова занялся ранами Ируки. Всему своё время, и время для всего... Какаши крепко перебинтовал грудную клетку, зафиксировав рёбра, и продезинфицировал буквально всё тело Ируки, придерживая, когда он дергался, приходя в себя от боли. Справившись с кровотечением, Какаши влил ему в рот настойку, разложил футон, и очень осторожно перенёс на него уснувшего Ируку. Касался бережно, стараясь не причинить ему лишней боли. Лицо Какаши застыло, открытый глаз горел решимостью, когда он снова перемахнул стену. Он по запаху определил нападавшего, и теперь, когда для Ируки сделано было всё, что можно, он, как тень, растворился в ночи. *** Какаши не потратил много времени на поиски нужного места. Морино Ибики можно было найти на его работе – в общежитии он появлялся очень редко, – так что через пятнадцать минут Копирующий ниндзя Конохи уже тихо ступал по каменному полу в катакомбах под землёй, где находились камеры с задержанными и кабинеты работников. Он спрятал свою чакру насколько мог, так что подобрался совсем близко незамеченным. В комнате были двое, и уже врываясь в неё, он услышал последние слова Анко: – Там с ним Какаши, так что ты даже… Договорить Анко не успела – дзютцу Какаши с силой впечатало её в стену, да так, что она сползла на пол, совсем потеряв ориентацию. Морино Ибики успел только вскочить, но тут же был сбит с ног. Он перегруппировался в воздухе и сумел приземлиться на колено, но на него снова налетел Какаши. Ярость накрыла его разум – перед ним стоял враг, и никакого плена или пощады! Только смерть! И Морино не мог выстоять; в конце концов Какаши встал над ним, потерявшим сознание, и приготовил последний удар. – Хатаке Какаши, остановись, прошу тебя! – раздался от двери голос Анко. Какаши зарычал, но продолжил складывать печати с мстительной медлительностью. – Остановись, ты не можешь убить ниндзя Конохи! – А он, конечно, может?! – не удержал Какаши злости. – Он тоже не может, на него нашло безумие. Ты же потеряешь свою жизнь, тебя Хокаге судить будет! Остановись! Подумай об Ируке-сенсее. – Заткнись! Как ты вообще можешь о нём говорить?.. – Какаши развернулся и посмотрел в глаза Анко. – Ты тоже участвовала? – с угрозой спросил он, делая скользящий шаг вперёд. – Ками! Нет, конечно! Да, про нас многое говорят, но мы не причиняем вреда жителям нашей деревни. – Сегодня вы причинили. – Какаши, пожалуйста, оставь его. Он просто не мог сдержаться. – Да что за ерунду ты говоришь! Как это не смог сдержаться? А столько лет сдерживался? И почему именно на Ируке-сенсее он сорвался?! – Да потому что он любит его, – выпалила Анко и сжала кулаки. – Что?! – Вначале я думала, что это просто желание. Потом была уверена, что Ибики просто злится из-за того, что получить учителя не может. Но за эти месяцы я поняла всё… – Не лги мне! Я прекрасно видел, как твой, – он пнул лежащее перед ним тело, – Ибики подкатывал. Не было там любви. – Да он по-другому не умеет! – воскликнула Анко. – Ты сам знаешь нашу работу, да тут у считанных единиц остались хоть какие-то чувства нормальные. – Когда любят, такого не совершают! Анко хмыкнула и как-то расслабилась, усмехнулась даже: – Ну да! Конечно совершают. Кто-то физически насилует, а кто-то морально. Какаши словно в грудь ударили – он отступил на шаг, ошарашенный. Вспомнил, что он сам сделал с любимым человеком. – Я Ируке больше не причиню боли, – сказал он наконец. – И уж точно другим не позволю. – Вот и оставь его, – Анко кивнула на Морино. – Ируке точно будет больно, если тебя закроют за убийство, даже со смягчающими… Или ушлют как можно дальше на миссию, чтоб глаза не мозолил. Какаши наконец остыл и задумался: конечно, ему совсем не хотелось разгребать последствия убийства шиноби, но всё в нём протестовало против такого расчётливого подхода. Анко, видя его замешательство, подошла к Ибики и осмотрела. – Да ты его почти уже убил, хватит, на всю жизнь запомнит он свою безответную любовь. Какаши внимательно на неё посмотрел – хотя Анко и с заботой осматривала тело друга, но иронизировала тоже не в шутку. «Вот так и меняются люди на этой работе… В этой жизни», – поправил он себя. – Ладно, ты права, – Какаши стряхнул с руки синие тонкие молнии, – не стоит он того, чтоб жизнь ломать. Но ты ему скажи, что Копия только один раз такие подарки делает. В другой раз не пощажу! Анко, взглянув в его жёсткое лицо, вздрогнула – её друг пыточник даже на работе пугал её гораздо меньше, чем Ниндзя Тысячи Дзютцу… – Хорошо, я скажу. А… почему у него чакра пропадает? – испуганно спросила она. – Каналы перебил. Восстановит. Возможно… Или нет! Последние слова донеслись уже из коридора. Какаши ушёл. *** Ирука пришёл в себя только через сутки. Открыл затуманенные глаза, обвел взглядом комнату и остановился на Какаши. Тот лежал с ним рядом, смотрел, мягко сжимая их переплетенные пальцы. Увидев, что Ирука пришёл в себя, Какаши улыбнулся, снова дал ему настой, и Ирука, не успев толком проснуться, вновь провалился в сон. В следующий раз он пришёл в себя днём: Какаши лежал рядом на футоне, касаясь его плечом, и их ладони всё так же сжимали друг друга. Какаши спал, и Ирука всмотрелся в дорогие черты – посеревшее лицо с печатью усталости, нахмуренные даже во сне брови. Маска совсем сползла с носа, приоткрывая губы, Ирука тихонько потянул за неё и, приблизившись, легко поцеловал. Веки Какаши дрогнули, он улыбнулся в губы Ируки и прошептал: – Привет! – Привет! Что-то я заспался. – Заживёт быстрее. Ирука нахмурился и хотел отодвинуться, но Какаши не дал: прижал его к себе, и, хотя рёбра протестующе заныли, Ирука даже вида не подал. – Ну и слабак тебе достался… – со вздохом сказал он позже, пряча глаза. – Ерунду не говори! Ты не слабак, – Какаши дернул плечом. – Если бы не Анко, – с усилием сказал Ирука, – лежал бы сейчас задницей кверху. Какаши скрипнул зубами. – Больше этого не повторится, и никакой псих к тебе и близко не подойдёт. – А... да? – Я поговорил с Морино Ибики – он тебя обходить за километр будет! Другие тоже в курсе. – Ох, ну вот и исполнилась мечта идиота! – со смешком сказал Ирука, и взгляд его больше не был испуганным и виноватым. – Приехал принц на белом коне… Нет, не так – пришёл принц с белыми бинтами на ногах и спас принцессу, что была заточена в Академии злой ведьмой Цунаде! – Ирука засмеялся вместе с Какаши, но, охнув, схватился за бок. – Ч-черт! Болит. – Скоро пройдёт, будь мужчиной! – Что-то пока не хочется. Ирука прижался к тёплому боку Какаши, уткнулся ему в шею носом, засопел. Через пару минут тот вздохнул, поерзал, прижался, а потом отодвинулся. – Что? – встрепенулся Ирука. – То! Если тебе оставшиеся рёбра дороги, давай просто полежим. – О! Вот как, - Ирука немного отодвинулся. – И чем ты занимался, пока красавица спала? Какаши иронично взглянул на «красавицу». – Вещи таскал. – Куда? – вырвалось у Ируки, но он тут же всё понял, снова нашел руку Какаши и легко сжал ее в своей. – Ты уверен? – Уж я-то точно уверен. А ты? Не выпрешь меня под горячую руку? – Отработаешь, любовь моя. Тон Ируки был смешливый, но он так серьёзно смотрел на Какаши, что тот тоже посерьёзнел. И сказал: – Ирука, я тебя люблю. Ирука медленно кивнул на его слова, снова спрятал лицо на груди Какаши. – Я знаю… и я не забуду. – А после недолгого молчания добавил: – Я тебя люблю, Какаши. Ты же понимаешь, что это надолго? Какаши повернулся, поймал серьезный, отчаянный взгляд Ируки и кивнул, а потом приобнял его, поцеловал в макушку и замер. Но через минуту больной снова завозился. – Ну чего еще? – спросил недовольно засыпающий Какаши. – А мне слезами умиления от жидкости избавляться, или всё же в туалет сводишь больного?

ЭПИЛОГ

Ирука проснулся, когда солнце уже давно встало и яркими пятнами грело деревянный пол – всё же прелесть выходных нельзя было переоценить. Он повернулся на бок, но футон рядом был пуст. В голове ленивой рекой текли мысли, куда делся его личный дзенин? Вроде не на миссии – точно дома! Память услужливо подкинула в сонный ещё мозг воспоминания о прошедшей ночи, и Ирука только замурчал, потянулся всем телом. Оно тут же отозвалось ноющими приятными ощущениями. Да уж, вчера повеселились на славу! Перед глазами встали такие классные картины – тело Какаши, нависающее над ним, руки, держащие стальными объятиями, его разные глаза. Шаринган, который активировался совсем не для боя: он уносил их в такое гендзютцу, что они выныривали из него, как после недельного марафона. Но всё же ничто не могло заменить живое прикосновение, вздрагивающие мышцы под пальцами, выдыхаемое в страсти имя. Ирука вспомнил, как выглядит Какаши, лёжа под ним, его ладони, сжимающие бёдра и с силой насаживающие его вниз всё быстрее, хриплое дыхание в темноте… стон, сорвавшийся с любимых губ на пике удовольствия. А потом вспомнил губы, что летали по его телу, оставляли влажные следы, и момент, когда они сомкнулись вокруг отчаянно напряжённого члена. Ирука не мог сдерживаться: он кричал, выгибался и хватал Какаши дрожащими руками за плечи, а тот шептал что-то, горячо выдыхая в живот, в шею, в губы Ируки и улыбался… При воспоминании о ночи снова заныло внизу живота, а приятная нега буквально затапливала, и Ирука тихо ругнулся. Ну где же этот гений, когда так нужен? Ирука полежал ещё немного, а потом всё же встал, завернулся в одеяло и пошёл по дому, заглядывая в комнаты. Одежду искать было лень, да и где? Вчера она вообще разлетелась, хрен знает куда. На кухне пахло горелым, разлитый кофе прилип к плите чёрным слоем, и Ирука застонал. Отмывать-то ясно кто будет! Он хотел поставить новую порцию на огонь, но выглянул в окно и, заинтересовавшись, вышел во двор. Какаши, весь перепачканный землёй, копался у кустов, тихо матерясь. Там, где он уже прошёл, дрожали на ветру нежные стебли с маленькими листочками. Ирука тихо подошёл сзади, присел рядом. – А цвет будет тот же? – спросил он, касаясь ростков кончиками пальцев. – Ну да, – пропыхтел Какаши. – Как хорошо, что ты пришёл, Ирука, у меня же дело… – Э, нет! – Ирука встал и засмеялся. – Твоя очередь! – Ксоо! Я устал, я их пихаю с самого утра, Ирука! Как доблестный ниндзя ты просто обязан меня заменить. Или хотя бы помочь, нэ! Ирука склонил голову набок. – И что ты мне за это… Но Какаши не дал ему сказать, он кинулся на Ируку, и они вместе упали на свежую, едва пробившуюся траву. – Я знаю, что будет, если ты мне не поможешь! – глаза его обещали ад. – Несправедливо! – засмеялся Ирука, блестя глазами. – Да! – Ладно, уговорил, – Ирука чмокнул Какаши в нос и завозился, поднимаясь. Продолжили они вместе. Потом, грязные, в земле, полюбовались на ряды рассады. Ирука потянулся, обматывая бывшее одеяло вокруг пояса, глубоко вдохнул ещё холодный, но уже пахнущий весной воздух. – Я так хочу помыться. Посидеть, расслабиться... В фуро*. Какаши хмыкнул: – Так где взять-то? – На чердаке. – И ты молчал? Зимой, когда было так холодно! – Я забыл, – повинился Ирука. – Да и тащить было лень. – Ну сейчас-то не лень? – Какаши грозно навис над Ирукой. – Неа, – помотал тот головой, чувствуя, как бьют по щекам кончики волос, – не испугаешь, не пойду. Какаши сжал его плечи, приблизился, и Ирука уже подумал, что тот поцелует или укусит, но Какаши с придыханием сказал: - Тогда… просто представь, чего у нас не будет, Ирука-сенсей. Не будет вечером фуро позади дома на терассе, под звездами, и нас с тобой рядом в фуро тоже не будет, – он щекотно шептал Ируке в шею. – И воды горячей не будет, и так могли бы скользить руки по коже, и ты мог бы быть так близко… Его голос мурлыкал все эти слова, а Ирука крепче сжимал одеяло. – Ладно! Ладно, убедил! – наконец засмеялся он. – Но ты помоги, она ж тяжеленная, а то не будет у нас ничего по причине моей контузии. Какаши только вздохнул. – Идём уж, неженка! – Всегда только за тобой, – ответил Ирука и добавил, смеясь: – принц! И они скрылись в доме, а ветер, потрепав ещё немного хрупкие листочки, взмыл вверх, в свежее небо, унося остатки зимы, прогреваясь в солнечных лучах. Скоро, очень скоро он снова будет склонять тяжёлые цветы на толстых стеблях к земле, вырывать нежные лепестки и развеивать их над Конохой. Как только наступит время цветения пионов. *фуро (о-фуро) – японская бочка для купания.