Время цветения пионов

*** Какаши зажил прежней жизнью необременённого лишними проблемами шиноби. Миссии, общага, выпивки с друзьями, походы по барам. Он сидел там иногда вечерами с бутылкой сакэ и с неизменной книгой, отказывая себе в истине, что ему просто не хочется идти в пустой дом. Но постепенно всё налаживалось, и не проблема, что пара дзенинов – Райдо и Асума – здороваются сквозь зубы, это мелочи. Это совсем не важно по сравнению с покоем, постепенно его охватывавшим. Сердце билось всё ровнее, дыхание становилось глубже, а воспоминания бледнели. И совершенно не надо осознавать, что это не спокойствие – это замороженность всех чувств, отчуждение от реальности, ведь если ты что-то решил не замечать, то и не увидишь! Вернувшись с очередной миссии, Какаши, как обычно, сначала выспался, потом всё же написал отчёт и к концу дня оказался у штаба. Идя по коридору, ясно услышал взрывы смеха, доносившиеся из комнаты выдачи миссий. Приоткрыв дверь, заглянул внутрь: несколько дзенинов и чунинов заинтересованно слушали рассказчика, что с хитрым лицом вещал какую-то жутко забавную историю с улицы красных фонарей. Его слова периодически прерывались громким хохотом, и Какаши уже решил присоединиться, вдруг замер. Ирука был тут же – смеялся вместе со всеми, сощурив, как когда-то на ступенях, глаза. Его голос так ясно выделялся из хора чужих голосов, уж Какаши-то его точно выделил! Волосы, забранные в хвост, мелко вздрагивали, и Какаши тут же вспомнил о том, как легко они проскальзывали между пальцев... Губы Ируки растянулись в улыбке, как когда-то для него… Какаши сумел незаметно закрыть дверь, сложил печати и переместился – оказался недалеко. Да неважно, лишь бы побыть в одиночестве. И за углом здания штаба, там, где не было окон, его и подкосило. Всё то время, что он уверял себя в полной свободе от чувств, он не видел Ируку и совершенно не интересовался, как тот пережил их разрыв. Так что сегодня был первый раз за почти полтора месяца, как Какаши увидел его. И не удержался – опустился на колени в снег, пытаясь осознать так внезапно свалившиеся на него ощущения: сердце билось, как сумасшедшее, а в груди свернулась клубком змея боли. Некоторое время он не мог вдохнуть, словно Ирука только что со всего маху ударил его в солнечное сплетение. Какаши, не мигая, смотрел на снег, что покрывал дорожку и кусты, пытался дышать и думать. «Что это? – вертелось у него в голове. – Ведь всё было совсем неплохо, я и не думал о нём, но…» При воспоминании о лице Ируки и о его ладной фигуре дыхание снова прешибло, и Какаши опять скрутило от боли. Словно тело решило отомстить разуму, который, запихнув все чувства поглубже, делал вид, что всё в порядке. Какаши привстал на одно колено, опёрся рукой о заснеженную землю и тут услышал из-за кустов, огораживающих газон, знакомый голос: – Ой, Какаши-сан, с вами всё в порядке? Вам плохо? К нему подскочил вертлявый, очень симпатичный блондинистый чунин, давний знакомый по клубу «Хотару». – Не стоит беспокоиться, Итараши-кун, всё в порядке. Случайно уронил ключ в снег. – А я уж чуть не испугался, у вас ведь такая ответственная работа, кто знает, чего можно ожидать. Итараши бесцеремонно подхватил Какаши под руку и потащил за собой. – Я ведь вас так давно не видел, – он заглядывал Какаши в лицо, сдувая с глаз длинную чёлку. – Какое там давно. Я же только три дня назад был в баре, и ты тоже там был, Итараши. – Ооо, Какаши-сан, вы не понимаете? – Итараши облизал губы и понизил голос. – Мы так давно не виделись с вами наедине. Только вы и я… Я всегда для вас свободен, – он посмотрел многозначительно и только не подмигнул. – Ох, да пойдёмте, здесь так холодно становится! Итараши мастерски владел своим голосом. От вкрадчиво-нежных тонов плавно и незаметно переходил к капризным. Вот только сейчас на Какаши это не действовало, совсем. Если раньше он поддавался на провокацию, стискивал стройное тело в руках, то сейчас отстранённо наблюдал за игрой слов и интонаций. Чего действительно хотелось – так это треснуть красаву покрепче и уйти, и он уже и собирался высвободиться, как услышал: – Добрый вечер, Какаши! – Привет, Хатаке, как дела? – Давно не виделись! Незаметно они с Итараши обошли здание и сейчас проходили мимо дверей штаба, из которых, закончив рабочий день, вышли все, кто находился внутри. Какаши свободной рукой (на другой повис Итараши) отсалютовал приветствие, сквозь прищур оглядел толпу. Райдо уже развернулся и уходил, Котецу, Аоба, Иваши – спускались к нему, протягивая руки и смеясь, а на крыльце стоял Ирука, и улыбка умирала на его губах. Он посмотрел на Итараши, опять взглянул на Какаши и деревянным движением кивнул: – Хорошего вечера, Хатаке-сан. Какаши хотел что-то ответить, даже подался вперед, к нему, но его окружили дзенины. – Эй, а вы куда? – Аоба загляделся на Итараши. – В «Хотару», что ли? Итараши вроде прижался к боку Какаши, но ответил довольно игриво: – А вам какое дело? – Не дерзи, красава! Какаши, скажи своей девочке, чтобы не шумела! – он хлопнул Хатаке по плечу. – Это не моя девочка. – Как же так? – обиженно надул губы Итараши. – Какаши-сан, но ведь… – Да хватит галдеть, – вмешался Котецу, – холодно же. Идём в бар, что ли, выпить хочется! Копия, ты с нами? Какаши оглянулся на двери штаба, но там уже никого не было. – Ладно, идём! – Вот и здорово! – Аоба пристроился с другого боку Итараши. Асума, отойдя вместе с Ирукой подальше от освещённых дверей, остановился и взял его за плечо. – Ирука, а пойдём к нам? С Куренай давно не виделись, она соскучилась. Ирука, взглянув на Асуму немного рассеянным взглядом, вздохнул и ответил: – Слушай, ты не беспокойся. Со мной всё будет в порядке. – Да я не… ну, ладно! Да, я беспокоюсь. Мы тебя и так… еле вытащили. – Я серьёзно, правда, всё нормально. Переживу. – Ками! Ты уверен? – Я же не барышня, остынь, Асума! – Ирука улыбнулся. – Всё, я домой. И ты давай, не заставляй свою даму ждать. Пока! И Ирука, не дожидаясь ответа и сунув руки в карманы, развернулся и пошёл по скудно освещённой дороге к своему дому. Холод пробирался к самому телу, и он поёжился, но шагу не прибавил. Глубоко вдыхая морозный воздух, глядел в небо, на звёзды. Мысли не неслись вскачь, скорее, они тоже замерли, замёрзли. Какаши, Какаши, Какаши – только и стучало в висках. Конечно, он заметил приоткрывшуюся дверь в кабинете: он всегда, в любой момент был наготове, ждал, каждую минуту ждал. Успел отвести взгляд, и пусть сердце стукнуло глухо и больно – он не показал виду. А выйдя на улицу… А ведь так хотел и боялся увидеть его, Какаши, а теперь, пожалуй, больше не хочет. Какаши шёл с другом-подружкой, что обитала в известном баре, значит, всё у него было хорошо. «Так что никогда, больше никогда!» – повторял себе Ирука опять и опять, в перерывах между воспоминаниями. Голос, движения, взмах рукой – всё было до боли знакомым, но уже чужим. Ирука вошёл в свой сад, не глядя по сторонам прошёл в дом, сразу на кухню, и заварил себе чай покрепче. Достал хлеб и сел за стол вроде ужинать, но просидел около часа, окуная палец в чай и бездумно чертя что-то на столешнице. А потом выключил свет и, не раздеваясь, упал на холодный футон. Не глядя потянул на себя одеяло и закутался с головой. А на столе медленно высыхали линии, образующие нарисованный им узор. Пион темнел, обретая видимость жизни. *** Группа дзенинов завалилась – иначе и не скажешь – в «Хотару». Никто не захотел идти в отдельную комнатку, так что сдвинули пару столов в общем зале и расселись. Наперебой заказывали спиртное и закуску, хохотали и рассказывали смешные истории, словом, не сдерживались. Но это и было такое место, где можно было выпустить пар, надраться, побуянить немного. Или же тихо напиться в углу, снять себе кого-нибудь на ночь… Одиночкам нужна была компания, ведь не у всех есть дом, где его ждут и верят в возвращение. Какаши пил как-то незаметно – маску при всех не снимал, но стакан его неукоснительно пустел, и вскоре он присоединился к общему разговору. Но внутри не пьянел – перед глазами раз за разом умирала улыбка Ируки, и даже если и хотел поговорить с ним, понимал, что не сегодня. Позже, может?.. Итараши куда-то исчез – ушел вслед за подошедшим официантом, а впрочем, Какаши было всё равно. А вот Итараши, крутя задницей, открыл сёдзи отдельного номера. Высокий человек, прислонившийся к стене, ритмично надавливал на черноволосую голову у своего паха, но, услышав звук сткнувших седзи, открыл глаза. – Мне сказали, вы хотели меня видеть? – Ааа, Итараши-кун… – лениво произнёс человек, не прерываясь, – ты сегодня один? – Ой, нет! Я здесь сегодня с Какаши-сан. – А? – человек немного напрягся. – Я думал, что Какаши сюда больше не ходит. – Ну, он не ходил какое-то время. Но недавно снова начал. – Давно же меня не было, – протянул человек. – Какие интересные новости. И он задумался, не глядя на Итараши. А тот помялся у стола, нерешительно спросил: – Ну так сегодня я не один, можно мне идти? Завтра я буду свободен для вас. И для Анко, – глаза его заиграли. – Ибики-сан, ладно? Ибики перевёл на него взгляд. – Ладно, не сегодня. Но для тебя есть одно дело, иди-ка сюда. Итараши приблизился. – Ты аккуратненько выспроси у Какаши, один ли он сейчас, где живёт, есть ли у него кто. Ненавязчиво так… Итараши взглянул в холодные глаза, нервно сглотнул. – Я понял, Ибики-сан. – Ну и молодец. Потом расскажешь. Двигай. Итараши вышел в коридор, а оттуда и в главный зал. Попойка разрасталась – вокруг их центрального стола пристраивались другие шиноби, придвигали стулья, вступали в разговор. Еле протиснувшись через толпу, Итараши приблизился к Копирующему, но свободного места уже не было. – Какаши-сан, а где же я сяду? – капризно протянул Итараши. – Вы для меня место не держали. Какаши поднял на него взгляд, сфокусировал. – А что, должен был? Ты же мне не сказал, куда свалил. – Ой, вы заметили! – громко и радостно вскрикнул Итараши и плюхнулся Какаши на колени. Обхватил его шею руками, уткнулся носом в ухо и зашептал: – А пойдёмте отсюда, Какаши-сан, я так по вам скучааал. Слова получались растянутыми, полными обещаний, и Какаши резко, как-то дергано кивнул. Из всех только Аоба заметил их уход, жадно посмотрел на задницу Итараши, вздохнул про себя: «Ладно, не сегодня, так завтра. Или позже, но пообнимаемся!» На втором этаже было спокойнее, стены защищали от звуков бедлама внизу. Итараши открыл ключом свободную комнату, зашёл первым, но не успел и пары шагов сделать, как сильные руки обхватили его тело, потянули майку вверх, прошлись по рёбрам. Итараши резко вдохнул сквозь зубы, выгнулся под холодными пальцами дугой, упираясь затылком в плечо Какаши. А тот отчаянно пытался завести себя, мял податливое красивое тело, целовал в ухо, вдыхая сладкий запах волос, вжимался бёдрами в мягкие ягодицы. Закрыв глаза, пытался представить, что сейчас произойдёт, как он нависнет над Итараши, сожмёт руками его ноги под коленями, рывком войдёт в горячую глубину!.. Но ничего не помогало, реакция организма была очень вялой, стояка никак не получалось, а волосы перед внутренним зрением никак не желали становиться светлыми. Так и отливали густым каштановым цветом, да и вообще видение принесло ему не возбуждение, а новую порцию боли. Какаши остановился, руки его замерли, и он отодвинулся от тяжело дышащего Итараши. Развернул его к себе. – Что? – спросил тот, тушуясь под трезвым и холодным взглядом дзенина. – Послушай, ничего не будет. Я жутко устал, совсем сил нет. Итараши разочарованно надул губы: – А может, после массажа? Я могу… – Нет. Я сказал нет. Иди, развлекайся, Итараши, я тебе сегодня не партнёр. – Это, наверное, потому что у вас кто-то есть! Вы с ним живёте, просто сегодня решили отвлечься? – Никого у меня нет, и живу я у себя дома. Один, – устало произнёс Какаши. – Просто сегодня не подходящий вечер, и мы... мы лучше потом встретимся. – Правда? – Итараши прижался к его груди. – Значит, завтра, или послезавтра вы меня позовёте? Когда не будете таким уставшим? – Иди, иди, Итараши, а я спать. Итараши, нахмурившись, посмотрел подозрительно, но потом чмокнул Какаши в шею и выскочил в коридор, а тот, подойдя к окну, прижался щекой к холодному стеклу. Это была последняя проверка, предпринятая из чистого упрямства – и теперь сомнений у него не осталось. Всё встало на свои места, кристально ясные мысли кружились в голове Какаши, причиняя новую боль. Никуда он не мог деться от своих чувств, от этой... от любви. И не отмахнуться от неё, не отказаться. Можно, наверное, выжечь, да только вместе с сердцем. И что теперь делать? Как исправлять ситуацию? Надо вернуть Ируку, во что бы то ни стало, надо объяснить ему, что его уход – ошибка! И вот тут-то Какаши сильно пожалел, что не нашёл сил нормально объясниться с Ирукой. Ну и как он сможет заставить его забыть ту сцену в комнате в общаге? Даже если рассказать, что это была подстава, как объяснить Ируке, откуда в нём такая жестокость по отношению к любимому человеку?.. Не верил Какаши, что простой учитель, не ходивший на миссии, сможет понять его методы – он повёл себя, как в бою, не оставляя ни капли надежды врагу, то есть Ируке… Ну и как это можно объяснить?! Он простоял так довольно долго, потом лёг на нерасправленный футон, но заснул только ближе к утру, всё смотрел в низкий потолок. Пытался придумать что-то, какие-то слова, чтобы убедить, вернуть, чтобы всё исправить. *** Проснувшись ближе к обеду, Какаши вышел из комнаты и спустился вниз. Перебрался через живописные руины из стульев, столов и спящих тел. Вечеринка явно удалась: дзенины спали вповалку вместе с девочками-мальчиками, с официантами и барменом. Напоить удалось всех, так что не осталось никого, кто смог бы принести спасительную кружку пива приходящим в себя. Аоба, приоткрыв глаз, потянулся к Какаши – наверное, хотел попросить выпить, но не сумел выдавить ничего, кроме хриплого кашля, а тут и видение Копирующего пропало. Аоба упал головой вниз, попал по мягкому, потрогал и сжал – это была попа Итараши. Тот протестующе дёрнулся, лягнул ногой и свалил Аобу на пол. Правда, полетел туда же и сам, потому что Аоба его так и не отпустил. Какаши шёл по улице, вдыхая свежий воздух, и под маской губы сложились в лёгкую улыбку – всё же в деревне много достойных ниндзя, которым можно доверить свою жизнь и спину, с которыми можно вот так посидеть, побуянить вечером и быть уверенным, что в сложной ситуации они не подведут. И ничего, что он не впускал их глубоко внутрь – он их ценил и уважал. Но мысли вскоре вернулись к Ируке. Какаши сам не заметил, как оказался у его дома, словно очнулся и огляделся. А потом, не размышляя, перемахнул через огораживающую стену и сделал несколько шагов к дому. Тот был пуст – занятия в Академии ещё не закончились. Снег был сметён с камней дорожки, пробивающаяся между ними трава явно замерзала. Какаши потянуло подойти ближе, может, даже войти и… дождаться Ируку? Он сделал пару шагов, но остановился. Взгляд его, оглядывающий такой знакомый сад, наткнулся на что-то, нарушающее гармонию. Там, где ещё осенью горела тёмным золотом листва кустов пионов, сейчас, слегка присыпанные снегом, зияли ямы. Земля вокруг, видимо, разлетевшаяся при выкапывании, даже не была ссыпана обратно. Так и лежали куски мёрзлой почвы вокруг пустых провалов. Какаши замер, не в силах принять, что же это означало, близость полного отчаяния пробежала холодной дрожью по позвоночнику. Он прошёл дальше и сел на террасе, уперев локти в колени. Час шёл за часом, но он не чувствовал холода, не до того ему было. В сумерках начался снег, калитка приглушённо стукнула, и, подняв голову, он увидел тёмную фигуру, что приближалась по дорожке. На секунду шаг прервался – Ирука увидел незваного гостя, но снова пошёл вперёд. Хоть и медленнее. Какаши поднялся, глядя Ируке в глаза, но их выражение не порадовало, не было в них той радости и тепла, как раньше. Были глаза Ируки глубокими и темными провалами, в которые и заглядывать страшно, слишком много внутри чудовищ. А еще они были печальными. Молчание затянулось, и они, встрепенувшись, начали одновременно: – Ирука… – Хатаке-сан… Но Ирука не остановился. Сказал холодно, безжизненно: – Хатаке-сан. Как неожиданно вас здесь увидеть. Вы... о документах хотели спросить? – О каких еще документах, Ирука. Ты же знаешь, что нет. Нам надо о нас поговорить. Ирука провёл рукой по глазам, разрывая контакт, прошептал едва слышно: – Нет нас. Нас – больше нет, Какаши… Он обошёл его по дуге и поднялся к двери. – Думаю, нам не стоит говорить об этом, мне всё предельно ясно. Он почти умоляюще взглянул в спину Какаши, но тот резко обернулся. – Не обманывай себя, Ирука! Нам есть о чём поговорить. – Ты же не уйдёшь? В голосе Ируки была безнадежность, и Какаши отрицательно помотал головой. – Ладно, – смирился Ирука, – входи. Они прошли на кухню, на автомате Ирука поставил воду на газ, засыпал заварку в чайник, а Какаши сел на стул, рассматривая такую знакомую картину. На столе смутно проявлялся какой-то узор. Приглядевшись, он увидел в переплетении линий цветок, пышный, со множеством лепестков. Пион? Он вскинул глаз на Ируку, но тот спокойно плеснул из стакана водой на стол, растёр рукой. Взгляд его становился всё холоднее, жёстче, эффект неожиданности терялся, так что Какаши больше тянуть не стал. – Ирука, прости меня. Тот отступил на шаг: – Что? – Пожалуйста, прости. Я вёл себя, как скотина. Я трус, не смог объяснить тебе, что чувствую. Да я и не знал, что именно я чувствую. И испугался. Так что та сцена у меня в комнате… Ирука нервно сглотнул – несмотря на самообладание, воспоминание снова обожгло резко и больно, захотелось зажмуриться, но он не позволил себе расслабиться, не отрывал глаз от Какаши. А тот продолжил: – Это не было правдой. Я хотел, чтобы ты не ходил за мной. Чтобы ушёл. Через минуту молчания, Ирука тихо сказал: – Почему же ты сразу не сказал? Я ведь не дешёвка, Какаши, я таскаться за тобой не стал бы. Неужели за всё время вместе ты этого не понял? – Я боялся, что не смогу это сказать. Просто не смогу… И таскаться мог бы я за тобой, понимаешь? Я так хочу, чтобы ты понял, почему я это сделал! И простил! – Какаши резко поднялся, подошёл вплотную, заглянул Ируке в глаза. – Ведь ещё не поздно, Ирука? Не поздно? А тот отступил ещё на шаг и долго молчал, опустив глаза. У Какаши сердце в груди колотилось и пробирала нервная дрожь, как на миссиях не бывало уж сколько лет, но он молча ждал. А что ещё тут скажешь? – Садись, – услышал он. Ирука поднял голову и смотрел на Какаши прямо. – Самое смешное, что я тебя прекрасно понимаю. Всё понимаю – и почему ты это сделал, и чего испугался. У меня ведь тоже все родные ушли, погибли в войне. И это больно, – он прикусил губу, потом продолжил: – И меня предавали те, кому я доверял. И я клялся, что больше никогда и ни с кем не стану близок. – Он ненадолго замолчал, потянулся пальцами к лицу Какаши, но прикоснулся лишь к маске – рука упала. – А потом я встретил тебя и тоже отрицал. Наверное, у меня просто больше времени было, я раньше смирился с тем, что чувствую, а ты только сейчас… – Я не смирился, Ирука. Я с радостью их принимаю! – Какаши схватил Ируку за руку, и тот дёрнулся, как от разряда молнии, но вырываться не стал. – Прощаешь? Веришь мне? Ирука! Что я тебя… Ирука вскинул на него блестящие глаза, перебил испуганно: – Молчи! Я прощаю! Какаши потянулся к нему всем телом, но Ирука чуть отстранился. – Не надо, Какаши… – Но… – Просто подожди. Немного... Я ведь с тобой уже попрощался. Совсем. А слова так быстро тают. Миг, и следа от слов не остаётся. И снова только темные и пустые мысли. – Не думай больше, Ирука, – Какаши сжал его ладонь. – Я бы не пришёл, если бы не был уверен. Что люблю тебя, и больше не предам. Ирука вырвал руку, спрятал лицо в ладонях и долго молчал. А потом поднял голову и взглянул почти весело, хоть на ресницах и поблёскивали капли слёз. – Только о хорошем думать? – Ну да! – Ладно, я попробую, – губы его дрожали. – А ты уходи пока, Какаши. Не всё сразу… Какаши встал, помолчал немного. – Завтра я в штаб, за миссией, а после неё к тебе приду. Да? И Ирука кивнул, соглашаясь. Какаши вышел из его дома, посмотрел ещё раз на пустые ямы и улыбнулся. Ничего еще не потеряно! Всё исправим!