Shadow lives only in the light

Гробовое молчание часто предвестник громогласного словоизлияния. Веселин Г.

      Легенда Пустоши. Как гордо и громко звучит этот титул в вымершем, выженной радиацией мире, где новый день сплошное испытание. Тут и дауну будет понятно, что такое прозвище не даёться просто так, за красивые глазки и милую мордашку. Такие звания залуживаются потом, кровью и слезами, путь таких личностей напоминает кладбища.       Впрочем, на Пустоши никогда и ничего не даёться даром.       Так, что можно сказать про легенду Пустоши? У каждого будет своя версия. Она – ангел, которого послали нам, чтобы очистить этот мир. Она – миротворец, что несет благодать и размахивает знаменем на фоне руин какого – то здания. Она – герой, что подарил нам надежду, веру в добро и лучшее будущее. Она – самое лучшее, что было в этом грешном мире и прочее в этом же духе.       Что лично я думаю про всеми любимую и непогрешимую легенду Пустоши?       Честно признаться, то я считаю её ненормальной сукой, которой в задницу засунули шило, оттого она и бегала по Пустоши, как заведенная. Я понимаю, что о мертвых либо хорошо, либо ничего. Но нельзя возводить в ранг святых человека, который только – только высунул свою голову из какой – то дыры и начинает менять всё, к чему может притронуться и дотянуться. Нужно быть идиотом, чтобы боготворить тварь, которая недавно появилась на Пустоши и решила, что её идиотские мысли и идеи сильнее этого места и его порядков. Нужно быть полной дурой, чтобы потягаться своей идеологией со всей Пустошью.       К чему такая агрессия к человеку, который переписал историю об этой глуши? Ведь она сделала столько хорошего прекрасного. Никто, даже заядлый палладин из Братства Стали, не делал столько всего великого. Люди, откройте глаза. Вы поклоняйтесь глупой, бешенной и неуравновешанной суке, которой следовало сидеть в своей норе с номером 101. Но, так и быть, я объясню, почему так люто ненавижу эту мразь.       Представьте себе. Вы живете в прекрасном, двухэтажном котедже. У вас ухоженный двор, зеленый газон, клумба петуней, по лужайке бегает ваш любимый пёс по кличке Красавчик. В доме чистота и порядок, всё лежит на своих местах, всё в достатке. Ничего лишнего или ненужного. Всё прекрасно. И вот в один прекрасный день, вы замечайте на своей лужайке соседскую девочку, которая играет с вашей собакой. Она приходит на следующий день, и на другой. Вы не видите плохого в том, что она приходит сюда и играет на вашей лужайке. Возможно, можно назвать это милым. Даже подкармливайте её печеньем и молоком. Но в один момент ты понимаешь, что маленькая дрянь всё испортила. Трава вся помята и, вообще отсутствует, клумба и во все превратилась в мусор, собаку живьем похоронили, а дом превратился в набор досок и кирпичей. Так вот, весь этот дом, лужайке и Красавчик – это наша горячо любимая Пустошь, а маленькая соседская тварь – Легенда Пустоши.       Не понимаешь? Хорошо, объясняю проще, раз тебе не хочеться филосоствовать. Пустошь жила по своим правилам, которые устанавливались здесь ещё до нас, наших отцов и прочих дальних родственников. И мы, чтобы выжить, подстраивались под них. А под этим влиянием, формировалось наше общество. Мы точно знали где кого место и чем они занимаются. Рейдеры грабят, палладины воюют, Алистер посылает гулей на хрен. Таковы устои. А потом пришла она. Думате, стало легче? Ошибайтесь. Она только усугубила и без того плачевную ситуацию. Она перечеркнула все устои и порядки, которыми мы дышали. Она думала, что творит добро, а на деле всё было наоборот. Она подтолкнула всех к краю пропасти, от которой мы веками медленно отходили. А сейчас, мы можем вот – вот рухнуть.       Так, что же я думаю про двуличную мразь с титулом Легенда Пустоши? Она не была ангелом, миротворцем, героем. Она была хаосом, его воплощением, носителем. И она добилась своего. На Пустоши больше нет порядка, есть только Хаос. Хаос и разрушение. Хаос и анархия. Хаос и насилие.       И всё это принесла сюда, была маленькая мышка из норки 101.

Из заметок Лайонс С. «Беседа с Маленьким Убивцем». 13.09.2280

      Тишина. Она давила на виски с такой силой, что даже удивлялась, почему из ушей не брызнула кровь. В такой гробовом молчании шерох подошв и тихое шипение радио звучали, как гром среди ясного неба.       Темнота. Она обвалакивала твой разум своей неизвестностью впереди и пугала. Она, в купе с той тишиной, что царила здесь, смешивалась в коктель, давая почву для паранои и развития никтофобии. Лишь только слабый голубой свет пипбоя пробивал плащ тьмы, тускло овещая ступени вниз.       Рука сжимавшая «Блэкхок» слегка дрожала, а палец то и дело соскальзывал с курка. Глупо сознавать, что револьвер может спасти тебя от того, что будет ожидать тебя впереди или от толпы недовольных гулей. Но сейчас, в этом узком и темном проходе, от него было больше проку от снайперской винтовки. «Ориентируйся в пространстве. Не используй в поле нож, а в помещении – гранатомет», - раз за разом повторял мне человек, научивший выживать в этом мире.       Странно, но с каждым шагом вниз, моя паранойя возрастала и рисовала темными красками жуткие картины. Они бешенным калейдоскопом проносились перед глазами, заставляя сердце ускорить бег. Помимо их, в голове рос червячок сомнения. Он грыз остатки моего разума, тихо и язвтельно шептал мне в ухо вопросы, выводящие меня из того хрупкого купола спокойствия, что я выстраивала спускаясь вниз.       Время, длившееся между каждым шагом, казалось вечностью. Паранойя и сомнения начинали окутывать мой расшатавшийся рассудок, стараясь свести его с ума. А вдруг моя теория не верна? Что если люди действительно не могли смириться с соседством гулей и покинули башню? Что если всё это действительно так и лишь только я не могу с этим смириться и принять это?       Ладонь ещё крепче сжала «Блэкхок». Я покачала головой, отгоняя настойчивый рой мыслей, разрушайщий мою оболочку спокойствия. Нет. Я не верю, что люди доброволь покинули башню. Не они. С их оружием и неплохими навыками людей Густаво, у них было больше шансов вытрорить гулей, в случае разногласий. Но здесь обитают именно гули, а от людей нет и следа. Здесь явно что – то не так.       И разгадка таиться внизу.       Глубокий вдох. Назад пути нет. Есть только один, единственный. Тонкая грань пересечена. Даже если повернуться назад, то ничего уже не изменить. Будут сожаления о том, что я отвернулась от правды в тот момент, когда она была на расстоянии вытянутой руки. И лишь из – за своих сомнений, мне пришлось уйти.       Выдох. Нет. Я не уйду, пока не найду то, что ищу. Не отвернусь, не уйду, не сойду с этого пути. Уже поздно. Поздно жалеть и мучаться сомнениями. Есть путь к правде, тернистый путь к истине. Есть путь вниз, по холодным бетонным ступеням, вглубь тьмы. Туда, где оживают страхи и ужасы, маячищие в голове. Где живут все те монстры, что сейчас в моём сознании, готовые разорвать меня на лоскуты.       Нет пути назад. Есть лишь шаг вперед.       Что есть Отчаяние?       Это всего лишь мучительная досада на несбывшиеся надежды, которые рассыпаются осколками хрустальных замков, которые мы сооружаем. Наши руки все в порезах, ссадинах, синяках и крови, держат остатки, цепляются, глотая слезы и всхлипы, ещё больше царапая свои ладони. И всё что остается, это лишь смеяться. Ведь хорошо смеется тот, кому хуже уже некуда. И нет хуже людей, чет те, кто отчаялся.       Впасть в отчаяние легко, но выбраться – трудно. И силен тот человек, кто смог победить свое отчаяние и, переломив его, продолжить путь, гордо подняв голову и смеясь над шутками судьбы.       Но не все способны вытерпеть ту боль, что чувствуешь, когда рушатся воздушные дворцы, старательно выкладываемые твоими руками. И многие знают простую истину, которую понимает и сама Пустошь, когда уничтожает чьи – то надежды.       Когда отчаялся нужно принимать отчаянные меры! Отчаявшийся готов пойти на любую опасность, потому что ему уже нечего терять. Перестав думать о собственном спасении, он ничего не боится. Его не страшит радиация или бандиты, не пугают мутанты и дикие гули, не вводят в дрожь жуткие пейзажи Пустоши и зловонные туннели метро. Он не боится смерти. И не боится умереть. Не боится и не желает больше быть тем, кто он есть.

Из дневника Одинокой Странницы.

      Как много сказок связано с открытием дверей.       В детстве, мне читали лишь одну сказку про девочку, которая последовала за кроликом и попала в сказку. Тогда мы с Аматой надевали на головы странные колпаки – шляпы и устраивали «чаепития». Или рисовали на стенах Убежища белые цветы, которые считали «розами», лишь для того, чтобы потом перекрасить их в красный. Когда я выросла, то последовала по стопам той самой девочки, попадая в Страну Чудес. От только моим белым кроликом был Джеймс, а вместо сказки была лишь безжизненная и неприветливая Пустошь.       И сейчас, я снова открываю двери.       Сердце колотиться с такой частотой, что вот – вот пробьет ребра и выскочит наружу. Руки дрожат, что даже удивляюсь почему револьвер ещё не выпал. Что я чувствую сейчас? Страх, волнение, надежду и смутные подозрения. Что я хочу увидеть за этой дверью? Ничего. Пустоту. Темноту. Всё что угодно, кроме того, о чём я думаю.       Дрожащая рука ложиться на ручку. «Блэкхок» поднимается. Ладонь, что сжимает его, больше не дрожит, а пальцы твердо лежат на курке, готовые в случае опасности нажать на него. Глаза сужаются, концентрируя всё внимание на том, что будет впереди. Дыхание становиться медленнее, чтобы успокоить сердце, мечущееся как птица в клетке. Сейчас или никогда.       Дверь со скрипом открывается. Свет от пипбоя и мигающая с непостоянной частотой лампочка разрушают покров темноты, давая рассмотреть место, куда я пришла. Падающий с потолка кафель, запах сырости и разлагающееся плоти, темные стены и холод. Туннели метро. Ну, конечно. Филипс что – то говорил о них, когда я приходила к ним. Он рассказывал, что попасть в Башню можно через тоннели и предлагал свой план, от которого я отказалась. Но почему эту дверь охранял Джаред? Что может здесь опасного?       Мой взгляд упал чуть ниже.       - Нет, - выдохнула я, пятясь назад.       Глаза. Десятки глаз смотри на меня с укором и осуждением, на которое могли быть способны. Одинаково пустые, безжизненные и серые, они смотрели на меня и их взгляд буквально кричал: «Ты в этом виновата!».       Рты. Почти у всех они были открыты в немом крике о помощи и боли. Фиолетовые, раздувшиеся языки вываливались из ртов или же валялись на холодном полу, вырванные и почти съеденные чем – то неизвестным.       Тела. Они грудой лежали на полу тоннеля, небрежно кинутые на произвол судьбы и корм стервятников. Брошены на съедение дикарям и прочим тварям не гнушающимся поживиться мертвечиной. Оставлены и забыты всеми, как дурной сон.       Трупы тех самых людей, кто раньше жил в Тенпенни-Тауэр.       И дикий гуль, чью трапезу я прервала своим появлением.       Взгляд мутных глаз остановился на мне. Он потерял интерес к чьей – то руке и та, покатилась по полу, звеня браслетами и цепочками. Рот открылся для того чтобы продемонстрировать хищные оскал и издать свой пробирающий до дрожи то ли хрип, то ли рев. Может рассудок и был затуманен, но инстинкты с рефлексами, так безжалостно вдалбливаемые мне в голову, не были забыты. Рука с револьвером поднялась, а палец немедля нажал на курок.       Звук выстрела разорвал тишину тоннеля. Затем ещё один. А затем ещё. И ещё.       В какой – то момент, я поняла что патроны закончились, а пальцы упорно продолжают нажимать на курок, словно заведенные. Гуль давно прекратил корчиться и испустил дух, но это не останавливало меня. Мой взгляд старался не касаться того места, где небрежной грудой валялись трупы людей, которые погибли по моей вине и наивности. Из – за моих стремлений помочь всему и привнести в Пустошь чуть больше добра и радости.Из - за эгоистичных желаний и мечтаний одного человека, они положили на алтарь свои жизни и судьбы… И что с ними сталось теперь?       - Почему? – повторяла я, продолжая нажимать на курок. – Почему?       Я не замечала слёз, которые текли по моим щекам, оставляя алые дорожки. Меня не волновали последствия грохотов выстрела, которые явно не были не услышаны наверху. Не заботила собственная участь, стоило только появиться в Башне. Не тревожила мысль о других диких гулях, которые могли сбежаться на свежее мясо. Была лишь одна единственная мысль, маниакально крутившаяся в голове, словно истертая пластинка, и заставляющая курок нажиматься с завидной частотой.       О чём думает человек, когда видит падение своего «замка»? О чём думает человек, собирающий осколки своей мечты, глотая слезы? О чем думает человек, видя последствия своих деяний, которые как он думает, были благими? О чём думает такой человек, когда балансирует на тонкой грани между безумия и отчаяния?       «Я заставлю их страдать».