Степь

Степняки, и правда, уезжали. Только, не навсегда, а всего лишь на несколько недель. Теперь Кэль даже не знал, радоваться этому, или огорчаться. Он уже устал прятаться от Эмила — тот ходил следом, как провинившийся пес, на потеху всему лагерю. И глядел так, что Кэлю становилось неловко, хотя это ведь он должен обижаться, разве нет? Да еще осуждающие взгляды окружающих, липкие, как паутина. Что к чему не знают, но уже сделали его виноватым. Хотелось спрятаться от всех. Хорошо, что сегодня его смена выпасать лошадей — уж компанию трех пастухов с собаками он перенесет легче, чем целый лагерь. Но, к сожалению, обрадовался он раньше времени. Ибо, рядом с двумя пастухами, гарцевала на лошади Нуар, а ее видеть Кэлю хотелось в последнюю очередь. Его уважение к этой женщине сильно пошатнулось, после очень неприятного разговора. Он до сих пор стискивал ладони в кулаки, стоило только вспомнить. Она пришла на следующий день после их с Эмилом «общения» в степи. Пришла, и вместо того, чтобы спросить, или посоветовать что-то, набросилась с обвинениями. Это было настолько неожиданно и обидно, что он не сказал ни слова, выслушивая ее мнение о том, что «он сам спровоцировал», «вел себя недопустимо» и так далее в том же духе. Да и сейчас она не очень-то ласково смотрела в его сторону. Да гори оно все! — сплюнул Кэль мысленно, цепляя на лицо маску безразличия. Тщетными надеждами о том, что она оказалась здесь случайно, себя утешать не стоило, значит, ему предстоит еще один тяжелый разговор. Как ни странно, до обеда все было отлично. Нуар подъехала позже, когда они пригнали табун на водопой, к неглубокой речушке, раскинувшейся в низине. Вода, нагретая солнцем, приятно ласкала босые ноги, зелень шелестела, и пересвистывались пичуги, в этой зелени обитавшие. Кэль умылся, отфыркиваясь и вздрагивая, когда капли, щекоча, затекали под рубашку. Пастухи обедали где-то в тени, и он решил не мешать — с утра, расстроившись, не взял с собой даже куска хлеба, а навязываться на чужой обед не хотелось. Он растянулся на траве, забросив руки за голову, жмурясь на солнце. Закрыл глаза, и незаметно для себя, задремал, под успокаивающий плеск воды. Очнулся от шороха, совсем близко. Чуть приподнял ресницы, и сон как рукой сняло — рядом сидела Нуар, видимо, ожидая, пока он проснется. Хотелось малодушно сделать вид, что он не просыпался вовсе, и Кэль несколько минут лежал неподвижно, собирая храбрость для еще одного разговора. — Хватит. Я же вижу, что ты не спишь — мелодичный голос прозвучал слегка недовольно, но не более того. Женщина даже головы не повернула, рассматривая пейзаж на той стороне реки. Словно ей и дела не было до смущенного, настороженного парня рядом. — Завтра мы уезжаем — сообщила давно известную новость, будто раньше он этого не знал. Знал, конечно, хотя и убеждал себя, что это просто любопытство. — Эмил хочет с тобой поговорить. — Нуар наконец повернулась к нему лицом, глаза смотрели серьезно и пронзительно — Ждет тебя вечером у рощи. Она явно хотела добавить что-то еще, но промолчала, поморщившись. Прожгла еще раз взглядом, и ушла. Кэль встряхнулся, почти физически чувствуя презрение, которым его покрыли с ног до головы. У рощи, значит. И что теперь делать? Он вспомнил густой высокий кустарник, и несколько деревьев у края лагеря, что и составляли эту самую рощу. Не зря Эмил выбрал это место. С одной стороны — уединенное, никто не помешает, а с другой — достаточно близко к шатрам, чтобы можно было позвать на помощь. О нем, значит, беспокоится. Кэль невесело усмехнулся, поднимаясь на ноги — придется, видимо, идти, если уж к нему парламентера прислали.