Dream. Love. Life

Шелест дождя за окном не приносит умиротворения и спокойных снов. Кибом ощупывает подушку рядом, ведет пальцами по прохладной ткани, вместо горячей кожи натыкаясь на воздух. Это началось месяц, два, может, три назад, когда синоптики по телевизору начали обещать приближение глобального потепления. Дождь шел почти каждый день, окрашивая всё вокруг в серо-мокрый. И на душе у Кибома тоже что-то отсыревало. У Джонхёна уже пятнадцатая ночная смена, а о том, что он спал дома днём, Кибом догадывается только по оставленной на столе кружке. Недопитый кофе в ней к вечеру покрывается разноцветными, будто бензиновыми пятнами. Кибом долго смотрит на неё, пока не ловит себя на том, что почти не моргает. - Эй, поговори со мной, - из-за громкой связи слышится эхо от собственного голоса. На том конце что-то шипит, слышится звук удара, тихое чертыхание. Кибом почти успевает улыбнуться, когда его прерывает короткое: - О чём? Кибом никогда не думал, что такой короткой фразой можно разом объяснить всё, перечеркнуть, поставить точку. Но теперь понимает, что да - можно. Через неделю он приглашает в гости Ли Тэмина – тот недавно поступил на первый курс (Кибом уже не помнит, где и когда точно они познакомились) и, конечно же, не отказывается от приглашения хёна. Тэмин тоже улыбался до неприличия много, постоянно терял вещи, путал расписания, слова, кажется, даже собственные мысли. А ещё Кибом для него был почти божеством. Странное, но необходимое, почти забытое чувство, растерянное по собственной глупости. - Я хочу быть, как ты, когда окончательно повзрослею. Сейчас Кибом находит его в Тэмине. В том, как тот смотрит на него, отдает лучший кусок пиццы, приносит две кружки чая, засыпает, склонив голову на плечо. Длинные ресницы отбрасывают косые тени на щеки – Кибом смотрит и засматривается. Он не замечает двух щелчков входной двери – тихих, с интервалом всего в несколько минут. Не замечает, что кружки с остывшим, покрывшимся разноцветными разводами, кофе больше не остается на столе к вечеру. Кибом вешает на окна плотные шторы и больше не видит сечёных из мрамора облаков. Ночи теперь совсем длинные – наполненные звуками за стенами и часами до звонка будильника. Кибом помнит сны – все до единого, липкие – как запекшаяся кровь на чёлке Джонхёна. Помнит, но не может вернуть. В кафе, где Кибом выпивал по три кружки кофе за ночь, говорят, что Ким Джонхён у них больше не работает (и нет, они не знают, где он живет). Телефон сообщает, что такого абонента больше не существует. И в какой-то момент Кибом начинает сомневаться – а существовал ли этот «абонент» вообще когда-нибудь. Может, он просто выдумал всё это. Любимая толстовка Джонхёна – салатовая в какой-то нелепый принт. Оставленную на полке, Кибом забирает её себе, каждый вечер до боли сжимая в пальцах. Он рассказывает Тэмину по телефону историю о человеке, который пропал, когда начался бесконечный дождь. Рассказывает ровным, монотонным голосом, будто читает книгу с давно выученными наизусть рассказами. Рассказывает и, наконец, засыпает. Небо за окном расчищается, дождь уступает место звёздам. Но Кибом не видит этого. Не слышит щелчка замка на входной двери. И десяти тихих шагов до собственной кровати.