Королева улья

Как мы со Стрекозой общий язык разрабатывали - можно книги писать. Что-то среднее между языком глухонемых и дебилов. Она мне пальцами человечков показывала, а я ей звуки издавал, окал, акал, руками планету в воздухе рисовал. В общем, объяснила она мне, где мой корабль. Насколько я понял, до него примерно два километра, побит он не сильно, но восстанавливать придется. Но пока я ходить не могу, идти туда смысла особого нет. Попытался объяснить Стрекозе как включить систему самовосстановления – бесполезно, только время потратил. Сложно, конечно, без переводчика. Но и его она тоже в корабле найти не смогла. Оставалось только крутить пальцами в воздухе да слушать ее хихиканье. Я занимаюсь. Коротаю дни в маленьких неспешных прогулках. Без Стрекозы никуда. Не могу ни слезть, ни забраться в ее гнездо, в котором мы теперь спим вместе. Хив сворачивается калачиком и трещит как сверчок своими складками на шее. Может, это дыхательные пути, а может, просто какие-то наросты. Но звучат они успокаивающе, усыпительно. Я теперь хорошо сплю, много ем, много болтаю. Наверно, в другой ситуации счел бы себя сумасшедшим, но я молчать больше не могу. А говорить ни о чем и обо всем с собеседником, который вроде как и слушает, кивает, да не прерывает мой поток глупости своими нравоучениями, помогает мне свыкнуться с этим идиотским положением. Планета оказалась не такой уж и плохой, как показалось мне вначале. После того как тело мегалозавра стало разлагаться, от него пошел сладковато-горький запах, словно что-то сгорело. Стрекоза морщилась, меня этот запашок не беспокоил, зато привлек кучу мелких падальщиков, которые копошились внутри тушки и ругались за лакомые кусочки. К нашей поляне больше никто не ходил, и днем там можно было спокойно сидеть, смотреть на коричнево-зеленые аммиачные облака, сквозь которые проглядывало красное солнце, и наслаждаться буйной растительностью. Ядовитых цветов и растений замечено не было, паучки да жучки, что мы ели, поднадоели, но ко вкусу я приспособился. Некоторых пытался жарить, но Стрекоза начинала ругаться из-за костра. Словно хивы огнем не пользовались. Уже через пару дней после того как я начал ходить, она отвела меня к озерку, где воду набирала. Стрекоза плавала так же, как и по деревьям ползала. Словно в родную стихию попала. Плескалась, чирикала - настоящий дельфинчик. Я плавать не любил, да и не умел-то особо, плескался на берегу, посматривал на свою букашку, чтобы ее какой крокодил не украл, одежду свою стирал. Стрекоза на меня голого странно смотрела. Оценивала, что ли, они-то одежду не носят. Но у людей кожа тонкая, голышом не побегаешь. А у хивов твердая, немного шершавая, как наждачка, немного подсохшая, как кора дерева. Трогать она мне себя не позволяла, но любопытство – не порок. По ночам немного ее гладил, это успокаивало, расслабляло. Как пса дома приласкаю, и спокойно на душе становится. Стрекоза - не пес, конечно, я о ней так и не думаю. Но немного близости и тепла всем хочется.

***

Проснулся от какого-то странного ощущения. Приоткрываю глаза, смотрю - это подлая букашка на меня мочится. Или метит. Или дрочит. Не знаю. Меня это так взбесило! Я вскочил, точнее попытался - силы еще не те. Она сразу в сторону и с дерева – прыг. Ищи-свищи. От злости все мое бывшее к ней расположение улетучилось. Зачем это нужно было делать? Захотелось тут же снять с себя одежду, пойти к озеру и как следует кожу потереть. Может она еще на мне споры какие оставила, и порасту я ее яйцами? Откуда такие мысли – не знаю, пытался принюхаться, понять, где она меня пометила, но в темноте ничего не рассмотрел. Злой, попытался снова уснуть, но хив вернулась, рядышком пристроилась. Я тут же поднялся, на нее смотрю - объяснений требую. Она куда-то на землю показывает. Догадался, что на свою бывшую кладку. Потом свой отросток-член подергала. Думаю, может у нее период спаривания. Но кто их, хивов, поймет. Пожал плечами – мол, чем помочь-то могу? А эта сволочь руку мне в штаны засунула и как хвать за член. Я от ужаса завопил. Может, она его оторвать решила, отодвинулся от нее подальше, заветное место прикрыл. И почему я это «она» зову, если у него член есть, сисек нет? Это ж мужик, только маленький и хитиновый. Ужас, аж гадко стало, что меня мужик за член хватал. Да я так и не понял, что ему надо было, вроде, больше не приближается, только стоит себе и дрочит. Дурная раса, ненормальные хивы! Чтоб им в аду сгореть, гермафродиты! Спать так и не лег. Этот Стрекоз часа два меня семенем своим пытался поливать. Только я приближаться ему не давал, кричал, вопил, руками на него махал. Вроде помогло. Под утро Стрекоз снова в калачик свернулся и уснул. Тогда и я смог успокоиться. Проспали мы до середины дня. Проснулся я голодным. Но первым делом осмотрел себя на предмет вчерашнего безобразия. Вроде никаких следов и наростов. Успокоился. Все равно хотелось спуститься да помыться. И чтобы эта букашка мне объяснила, зачем это делать было надо! В который раз пожалел, что не учил на уроках иноземной биологии структуру хивов. Мы, конечно, о них немного знаем, но хоть какие-то познания мне сейчас не помешали бы. Но худшее меня ждало впереди. Стрекоз стал плесенью покрываться. Лежал все так же неподвижно, а тело стало словно паутиной обрастать. Я попытался его в себя привести, разбудить – не помогало. Я и с дерева-то спуститься не могу. Без воды, без еды, ведь день звал его, тряс, говорил, что прощаю за эту ночную экзекуцию. Но Стрекоз словно в спячку впал.