Королева улья

Стрекоза просидела рядом со своими разбитыми яйцами несколько дней. Не кормила меня и не поила. Даже когда я ее окликал, не оборачивалась. Видать, для хивов потомство действительно ценно, раз Стрекоза так переживала. Я видел, как она плакала. Днем это действительно выглядело странно. Из ее огромных глаз текли самые настоящие слезы. Значит, у хивов были слезные железы. Она утирала их своими кривыми пальцами с перепонками и тяжело вздыхала, издавая хрип, словно сломанный пылесос. В ту ночь я больше не заснул и, когда встало солнце, разглядел тушку мегалозавра в паре метров от нашей поляны, значит, Стрекоза с ним справилась. Хив же сидела у кладки и перебирала скорлупки, словно выискивая в них хоть какую-то надежду. Складывала их в стопочки, снова разбирала, скидывала на землю слезинки и выла. И так много часов подряд. Я не знал как ее поддержать. Да что я мог ей сказать? Я и говорить то на ее языке не мог. Мы почти не изъяснялись, каждый сам на своей волне, каждый сам с собой, и вроде есть беседа, а вроде ее и нет. Язык хивов сложный, не каждый лингвист разберет, автопереводчики - компьютерные программы, могли любой звук издать, а мне с моими человеческими голосовыми связками такие звуки не повторить. Когда я ей сообщил, что называю ее Стрекозой, она вроде попыталась представиться, по голове себя хлопала и пищала. Но этот скрип мне повторить не удалось. Тогда я сказал, что меня Андрей зовут, и она долго глотала буквы и решила, что будет звать меня Ав. И то неплохо, хоть какое-то понятное обращение. Теперь я ей – Ав, а она мне – Стрекоза, и почти знакомые, почти товарищи по несчастью. Только беспросветное несчастье вышло, затяжное: лечение шло медленно, что с кораблем, я не знал, и теперь, видя депрессивную истерику несостоявшейся мамаши, мне вообще стало страшно, что она никогда из такого состояния не выйдет. В конце концов, может, хивы кладку лишь раз в жизни делают, и теперь ей в ее непонятном для меня обществе не было будущего. Может, там хивы без детей как изгои, и ее племя сошлет ее на такую же заброшенную планету, где придется коротать дни до смерти в полном одиночестве с осознанием того, что когда-то она не смогла защитить своих детей. — Стрекоза! — я очень хотел, чтобы она хотя бы посмотрела на меня. — Я тебя на Землю заберу. Там бездетных мамаш не гонят! Хив оторвалась от скорлупок, повернулась ко мне, рот ее был искривлен уголками губ вниз, глаза бирюзово-белые, страшные, проплаканные, хитиновое костяное лицо в желтых подтеках – слезах. Посмотрела так загадочно и кивнула. Иногда мне казалось, что она меня понимает.

***

Упросить снять меня с ветки было тяжело. Но я чувствовал, что мои руки и ноги нормально шевелятся, а значит, я почти излечился. Кроме того, чтобы прийти в себя, мне было необходимо двигаться, разминаться, или я просто высохну или вросту в это дерево. Стрекоза пыталась меня поучать, головой мотала, что-то истерично выкрикивала, потом сдалась – типичная женщина, лишь бы поспорить. Долго и бережно снимала с меня оболочку. Уже когда меня удерживало всего несколько лоскутков, я вдруг с ужасом подумал, что дальше-то? А вдруг она меня не удержит? Вдруг уронит сейчас, и все лечение насмарку. Да и как она вообще меня сюда затащила? Стрекоза разрезала остатки крепежей, обхватила меня одной ногой и одной рукой и, странно цепляясь свободными конечностями, сползла на землю. Я с трудом перевел дыхание. По-настоящему испугался, что упаду, или что это маленькое хрупкое существо меня не удержит. Но хивы действительно как насекомые – сильнее, чем кажутся. И Стрекоза меня на землю доставила, уложила на травку лицом вниз, недалеко от того места, где был мой временный вынужденный туалет, и я постарался расслабиться, позволяя своему телу принять свой вес. Спина сразу стала ныть, шея болела, руки и ноги словно затекли. Я попытался подняться, пошевелится, было тяжело, но я смог подогнуть под себя руки и встал на колени, как собачка без сил, уронив голову, не в состоянии сделать последнее необходимое движение. — Ав! — смеется она, а я недовольно качаю головой. Тоже мне, потеху нашла. Снова лег, уж лучше не напрягаться лишний раз сильно. А Стрекоза меня снова мыла, хватило наглости меня раздеть, сняла все, даже трусы - подлая букашка пользуется, что я ей сдачи дать не могу. Поливает меня и хихикает. Но мне даже как-то радостно слышать ее смешки снова. Значит, отходит от своей потери. Забывает про разбитые яйца. И мне хорошо, вонять больше не буду. Хивы-то чистоплотные, Стрекоза каждый день чистится, ни одной грязинки на себе не терпит. В общем и меня под свою гребенку – начистить, натереть, везде помыть. Но самое удивительное – одежду мне свежую надела. Пытаюсь допросить: где взяла, как мой корабль? Она что-то лапками машет, головой трясет, чирикает. Хрен поймешь. Не важно, еще пару недель, и бегать буду. Вспомнилась история про одного вояку, у которого корабль разбился на каком-то горном метеорите. Он два месяца ждал, пока системы восстановятся, и пока раны излечатся. Конечно, в покореженном корабле особо не походишь, не подвигаешься. За два месяца онемели мышцы, или что-то еще с телом случилось. Я не силен в биологии. И вот этот вояка-герой решил размяться, после того, как все починилось. Напялил на себя скафандр, выбрался на поверхность, магнитные ботинки включил и тут же грохнулся, так как тело не выдержало. Разбил шлем, запаниковал, назад залезть не смог. Умер. Безвестная печальная смерть. Историю эту дурацкую нам зачем-то на каждом курсе ректор рассказывал. Может, его родственник был. Не важно, теперь надо упросить Стрекозу на дерево меня затащить...