Королева улья

Хив переродился снова в серой форме. Теперь он мне казался еще меньше, чем раньше. Ну точно ребенок-подросток. Мы по лесу ходили немного. Больше сидели в корабле и задушевно беседовали. Болтали о чем-то своем, не мешая, не прерывая, только теперь я его слова понимал, но все так же не прислушивался. Хив тоже делал вид, что ему интересна моя школьная жизнь, перипетии подросткового периода, первая влюбленность и обида на глупость девиц. Больные темы мы не затрагивали. Наверняка Стрекоза тоже не знает, почему наши расы воюют. Да и обсуждать такое не хотелось. Что бы я ему ответил? Что считаю хивов уродами, которые уничтожили наши колонии и базы? Да, Землю они не бомбили и Луну не тронули. Хотя все население там и живет, а на базах были только машины да андроиды. Только все равно обида внутренняя сердце ранит. Такое сложно объяснить тому, кто яйца откладывают в первом попавшемся кусте. И чем больше так беседовали, я с сожалением понимал, что ни с кем никогда не был так откровенен. Может, потому что хив бы меня в действительности никогда и не понял. А может, потому что у меня к нему душа лежала. Корабль восстановился через шесть дней, и мы, собрав некоторые ракушки и листочки на память, покинули ставшую нам домом за долгие месяцы планету.

***

Хив попросил править к Альфе-центавра. Я согласился. Там самая высокая плотность движения наших и его кораблей. Я смог бы спокойно Стрекозу высадить и домой направиться. В полете общались мы мало, словно чувствовали, что последние мгновения, и кончится история нашей дружбы. Хив постоянно всматривался в монитор и поглядывал на приборную доску, хотя и не понимал в этом ничего, но я чувствовал, что Стрекозе тоже не терпится домой. Может, даже ее ждет там кто-то. Какой-то дорогой и любимый муравей-охранник, который являлся отцом погибшего потомства. А может, хивы и не умеют любить. А мы умеем?

***

— Отключи двигатели тут. Дай мне настроить частоту и связаться со своими, — попросила Стрекоза. Я согласился. Мы носились по этой галактике уже вторые сутки и поиски стали утомлять. Это всегда так: хочешь спрятаться — и на каждом парсеке по кораблю, а как ищешь их — так пустота. Хив долго возился с настройкой, я ему объяснял, как все делать надо, но он твердо повторял, что надо по-другому. Вот упрямая букашка. В конце концов оставил его в покое, и он сразу связался со своими. Повезло. Долго объяснял, кто она такая и откуда. Из разговора я понял, что моей Стрекозе всего четыре года. Боже мой, я с ребенком жил! Может, потому нам так легко сговориться было, ведь хивы — телепаты и очень быстро превращаются в сухих и бесчувственных истуканов, чтобы от чужих эмоций абстрагироваться. Корабль хивов обещал к нам подлететь. То, что Стрекоза представила меня как спасителя, мне польстило, но я не стал ее переубеждать. Пусть в ее детском мире я останусь героем. Когда корабль хивов появился на мониторах, меня почему-то стал пробивать озноб. Да, было невыносимо страшно, и я все не мог понять, откуда такая паника. Ведь Стрекозе я доверял. Действительно верил каждому ее писку и чириканью. Не могла она меня обмануть. Но вот другие... Нам позволили приземлиться в их шат­тло­вом пересадочном отсеке и вскоре перед моим кораблем выстроилась делегация. Воздуха там не было, но хивы могли и не дышать. А вот мне нужен был кислород, и я потянулся за скафандром. — Тебе не надо выходить, — сказала Стрекоза, и мне стало немного обидно. — Хорошо. Хив посмотрела на меня своими огромными глазами и с тяжелым вздохом сказала: — Прощай, Андрей. Я промолчал. Горло сдавили спазмы, мне не хотелось прощаться. Вот так вот — раз и все. Конец всему. И Стрекоза мне даже не напишет, не будет слать весточки и не приедет в мой дом на Байкале, чтобы бегать по лесу и спать на мягком коврике в прихожей. Стрекоза вышла в шлюз, машина отсосала воздух и открыла двери. Хив спрыгнула на подъехавший трап и быстрым шагом направилась к своим. Я наблюдал как она ритуально кланяется, болтая вторыми коленками и сжимая руки в замок. Никаких прикосновений. Хивы не люди. Они не носят своих детей на руках, не обнимают любимых, не пожимают приветственно руки. Я смотрел, как Стрекозу провожают вглубь корабля и слушал, как дают мне указания отчаливать. Я все так же молчал, я не мог найти слов, я не умел прощаться по-хивски. Уже отлетев на сотню километров от их корабля, предоставляя им место для манёвра, я понял, что больше никогда ее не увижу. Ни год, ни столетия спустя. Никогда. Мой передатчик был все еще настроен на связь с их кораблем и, нажав на кнопку соединения, я что есть мочи крикнул: — Приезжай в гости, Стрекоза! В ответ раздалось шипение оборванной связи.