Огонь в наших венах

«Вопросы отпадали сами собой, и мы целовались так, будто во всей вселенной нет ничего важнее». © Э. Сафарли

***

      Что есть огонь?       Светящиеся в токе горячего воздуха раскаленные добела микроскопические частички пепла и гари? Интенсивный процесс окисления, сопровождающийся излучением в видимом диапазоне? Или это чувства, с мощной силой овладевшие кем-то и охватившие всё их существо? Может быть, это живость, пыл и страстность, душевный подъём?       Кто-то, обладающий пылким нравом, порывистостью?       Кто-то…       Неимоверно горячий?..       Маринетт пылала.       Она плавилась словно воск, горела, не сгорая, в бездонном омуте чувств, охвативших её с головы до пальчиков ног. Огонь, охвативший её, завладевший, казалось, душой, пожирал мысли и намеренно не отпускал, не отступал, пока не насытится ею.       И Маринетт была вовсе не против этого.       Она подавалась навстречу этой потрясающей жадности, отдавая всю себя на растерзание огню — первобытному и беспощадному, ласковому и трепетному. Эта противоречивость сводила с ума, заставляла негромко стонать и выгибаться навстречу — ближе, ближе, ещё ближе.       Сумасшедший огонь плясал и плясал под веками, ласково лизал руки, сминал губы, подавляя и распаляя всё сильнее и сильнее.       Это было выше её сил.       Но никогда в жизни Маринетт не прекратила бы столь сладостную пытку.       Из головы все мысли выбило напрочь — их место занял огонь. Мощный и напористый, он затмил собой всё прочее, всё ненужное — и обещал взамен быть вечным, согревая долгими зимними вечерами.       Ничего не нужно было Маринетт, кроме этого одного долгого и трепетного мгновения.       Она не помнила, как и когда это началось. Несколько лет назад или буквально пару минут?.. Маринетт не хотела задумываться об этом — она плавилась в раскалённых объятьях огня и мечтала остаться здесь навеки вечные.       — Маринетт, — с жаром выдыхал огонь, опаляя кожу трепетными поцелуями.       — Маринетт, — он снова и снова воровал у неё дыхание, срывая тихие протяжные стоны, которые тут же глушил в ошеломительных поцелуях.       — Маринетт, — мягко урчал он, целуя-целуя-целуя каждую венку под кожей на тонких молочно-белых руках.       — Маринетт…       …С чего всё началось?       Наверное, всё началось с рассвета.       Алья, Маринетт, Адриан и Нино должны были поехать в Альпы, чтобы провести там январские каникулы. В этом году они заканчивали лицей, и не знали, будет ли потом время отдохнуть всем вместе. Мадам и месье Ляиф отправлялись проведать своих родителей, которые жили в Межеве — престижном горнолыжном курорте, и предложили сыну и его друзьям съездить с ними, и те с радостью согласились.       Агрест-старший отпустил Адриана с условием, что Натали займётся нюансами поездки, в точности же транспортом. Так и оказалось, что в итоге билеты на поезд до Женевы были куплены на раннее утро, а незадолго до этого на рассвете на противоположной стороне города взбунтовалась очередная акума. После победы Маринетт в облике Ледибаг пришлось спешно заскакивать домой за вещами, а после — мчаться на вокзал, чтобы успеть на поезд.       Ни одной мысли у неё не было в голове: как будет объясняться с родителями, почему она вдруг неожиданно исчезла, не предупредив их, что доберётся сама. Лишь в висках било набатом: «Не опоздать, не опоздать, не опоздать».       Поэтому-то она и не заметила, что приземлилась на пустынную платформу аккурат одновременно с Нуаром, который выбрал точно такой же путь, чтобы быстрее добраться на вокзал. И каково же было удивление обоих, когда они выпрямились, увидев друг друга. Маринетт не успела шарахнуться в сторону — заветные слова отмены трансформации были сказаны, и оба шокированно хлопали глазами.       Спасибо резко появившейся недовольной Алье — она появилась на платформе неожиданно и сразу же набросилась на застывшую статуей Маринетт:       — Какого чёрта твои родители звонят и спрашивают, не поехала ли ты с нами, в то время как мы уже подъезжали к вокзалу без тебя?! А ты вдруг оказываешься тут?!       — Я… Мне… Ты… — только и могла промямлить Маринетт, готовясь умереть от стыда.       Даже если она и допускала мысль раскрытия перед Котом Нуаром после победы над Бражником, то даже предположить не могла, что всё будет настолько… нелепо?       Алья уже тянула её внутрь вагона, а Маринетт, спиной чувствуя пристальный взгляд Адриана, так и не смела больше посмотреть на него. Она остро понимала, что если сделает это, то пропадёт окончательно и бесповоротно — в первую очередь сгорит от жгучего стыда.       В этот раз они ехали немного в другом поезде, где помимо сидячих мест были и спальные вагоны — именно в них и купила Натали билеты на всю компанию.       — Вот, что значит быть охренеть какими богатыми, — присвистнула Алья, когда они с Маринетт зашли в их купе. — Даже если ехать всего пять часов — они предпочитают делать это с удобствами.       Из груди Маринетт вырвался только жалкий смешок.       Думать о Коте Адриане (Нуаре Агресте?) совсем не хотелось. Кажется, её слегка подташнивало, а сердце билось как сумасшедшее, гоняя кровь по жилам с огромной скоростью, заставляя Маринетт чуть ли не закипать от одной только мысли, как же именно она теперь будет объсняться с Котом. Что же будет дальше? Не разрушится ли их командная работа после этого? А если он не захочет иметь такую неуклюжую напарницу, как она?..       Маринетт помотала головой.       Брысь-брысь!       У неё было ещё пять часов, чтобы подобрать подходящие слова, просто главное не высовывать нос наружу и не пересекаться с Адрианом.       После проверки билетов Алья попыталась вытащить Маринетт в вагон-ресторан, но Дюпен-Чен наотрез отказалась, аргументируя тем, что хотела бы подремать, поскольку из-за раннего подъёма не выспалась.       — Ну, как знаешь, — Алья поправила блузку и пригладила волосы, глядя в зеркало. — Если потом надумаешь присоединяться — заскакивай. Мы с Нино, наверное, всю дорогу там будем. Кто ж откажется от еды на халяву?       И, подмигнув подруге, Алья скрылась в коридоре.       А Маринетт вытащила из чемодана тёплую кофту, закуталась в неё, как в кокон, и села к окну, рассеянно глядя на мелькающие за окнами деревья.       Её колотила нервная дрожь — Маринетт казалось, что внутри всё замёрзло и окоченело. Она со страхом ждала того момента, когда они окажутся наедине с Адрианом и он скажет те самые жестокие слова, какие она бы ни за что на свете не желала слышать ни от него, ни от Кота. Даже если они и были одним человеком.       Погрузившись в скорбные мысли, она не сразу услышала стук в дверь: сначала чуть тихий, а потом более настойчивый.       Она встрепенулась, как встревоженная птичка, и с испугом уставилась на заглянувшего внутрь Адриана. Лицо его было обеспокоенным, а под глазами как будто пролегли синяки.       — Ты… Не спишь? — его голос был тихим и хрипловатым. — Извини, если разбудил.       — Я… — просипела Маринетт и, прокашлявшись, пробормотала. — Я не спала. Всё нормально.       Адриан тяжело сглотнул — она видела, как нервно дёрнулся его кадык. От этого внутри вдруг словно что-то вспыхнуло, и Маринетт поспешила перевести взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на него.       — Я… Я могу зайти? Думаю… Думаю, нам надо поговорить.       Маринетт тяжело вздохнула и, потупившись, кивнула.       Смысла в оттягивании этого разговора не было. Уж лучше пусть он прямо сейчас разобьёт ей сердце, а не потом. У неё хоть будет время прийти в себя до того, как они ступят на землю.       Адриан с кошачьей грацией проскользнул внутрь и с тихим щелчком прикрыл за собой дверь. Потом, помявшись, сел на диван на небольшом расстоянии от Маринетт, опасаясь взглянуть на неё.       Какое-то время оба молчали, не зная, как начать разговор — только мерный стук колёс поезда нарушал тягостное молчание.       В головах у них до сих пор не укладывалось произошедшее: когда четырёх людей, которые вели себя друг с другом абсолютно по-разному, запихнули в двоих… Это было непривычно, дико и странно.       Впрочем, так казалось лишь Маринетт.       Адриана с момента раскрытия одолевали совершенно другие чувства и эмоции.       — Ты… Я пойму, если тебе нужно время, чтобы осознать всё это, — негромко произнёс, наконец, Адриан, поднимая на неё взгляд.       Маринетт вздрогнула и, оторвавшись от созерцания природы за окном, растерянно посмотрела на него.       — Я… Думала, что тебе нужно время, чтобы… — она судорожно выдохнула. — Свыкнуться с мыслью, что Ледибаг — это всего лишь я.       Адриан удивлённо округлил глаза.       — «Всего лишь ты»? Маринетт!       Он подался вперёд, ближе к ней, и в порыве эмоций схватил её похолодевшие пальчики в свои горячие, буквально обжигающие ладони. Маринетт ошарашенно выставилась на него, боясь произнести хоть слово — как будто бы из-за любой фразы этот миг мог разрушиться.       Взгляд Адриана буквально пылал, когда он с жаром продолжил свою речь:       — Ты… Ты самая удивительная девушка, которую встречал в своей жизни! Я до сих пор не могу уложить в голове, насколько ты восхитительная. И спасать город, и создавать такие потрясающие вещи, и помогать всем нам… — он перевёл дух, а когда заговорил снова, его голос слегка дрожал: — Я так… Я так боялся, что не нравлюсь тебе, боялся, что знание того, кто я под маской, всё испортит…       Его плечи понуро опустились, а взгляд растерянно блуждал по её лицу. Маринетт всхлипнула, даже не пытаясь сдержать эмоции. Внутри всё словно перевернулось с ног на голову — слова Адриана будто бы выбили всю ту неуверенность, тот страх, что сковывали её до этого.       Она сжала его ладони, когда он хотел уже отпустить её.       — Нет! — пылко воскликнула Маринетт. — Вовсе нет! Адриан… Кот… Боже, я… — она задрожала и, высвободив руку, прижала её к груди. — Я то же самое думала насчёт себя, потому что… Я…       Адриан ласково улыбнулся, с таким теплом и нежностью глядя на Маринетт, что жар окончательно затопил её щёки, красными пятнами покрывая кожу.       — Эй, Мари. Слышишь? — он поднял её руку и мягко, почти невесомо, прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. Его шёпот звучал как будто на грани безумия, заставляя бабочек в животе порхать, дразня маленькими крылышками внутренности: — Мне не нужно время. Мне просто нужна ты. Я не могу без тебя. Я так долго думал над произошедшим и… Я не хочу тебя терять… Ещё раз.       Маринетт знала, на что он намекал: в пылу сражений за эти годы им обоим здорово доставалось, и очень много раз они думали, что потеряли друг друга. Слава Тикки, что Чудесное Исцеление всё ещё работало, как надо.       — Я… Я тоже не хочу тебя терять, Адриан, — прошептала она, глядя прямо ему в глаза. — Ты — самый лучший напарник, какого только можно представить. Я бы не справилась без тебя, — Маринетт тяжело сглотнула и неловко взмахнула рукой, — со всем этим.       Она замерла, словно олень перед фарами — зелёные глаза потемнели, и в глубине их промелькнула какая-то эмоция, которую Маринетт, увы, не смогла понять.       Адриан нервно облизал губы и, продолжая неотрывно смотреть на неё, совсем негромко спросил:       — Только напарник?..       Маринетт вздрогнула, невольно задержав дыхание.       Она вдруг поняла, что он боялся — точно так же, как и она, каждый раз, когда пыталась признаться ему, но не осмеливалась. А ведь сколько Кот доверчиво протягивал ей своё сердце в открытых ладонях — а она так жестоко отвергала его?       Вот только сейчас на них не было масок, и любое слово могло быть решающим.       Тёплая ладонь легла на её щёку, мягко поглаживая, а неуверенная улыбка появилась на его губах. Пульс гулко стучал на кончиках пальцев, отдаваясь в голове, воспламеняя кровь.       Внутри Маринетт что-то снова вспыхнуло — и на этот раз так ярко и ослепительно, что впору было зажмуриться. Но она зачарованно смотрела в любимые зелёные глаза напротив, поражаясь, как же не смогла разглядеть их под чёрной маской.       — Нет, — выдохнула она, слегка подаваясь вперёд. — Не только.       Их сердца были обнажены, не прикрытые фарсом из магии и каких-то личностей.       Они просто были Адрианом и Маринетт, которые, наконец, нашли друг друга в этом бушующем море эмоций и противоположных чувств.       Он жадно смотрел на неё, в то время как сам пальцами поглаживал нежную кожу, мечтая, но не осмеливаясь запустить ладонь в чёрные волосы, сжать их на затылке и целовать эту потрясающую девушку до потери пульса.       Адриан тоже подался немного вперёд, наклоняясь к ней, вглядываясь в её лицо, словно старался найти любую эмоцию, из-за которой бы прекратил всё это. Но томный взгляд из-под трепещущих ресниц, чуть приоткрытые розовые губы и смущённый румянец на щеках только подталкивал сделать последний шаг перед падением в пропасть.       Он провёл большим пальцем по её нижней пухлой губе, дрожа от предвкушения.       — Я… Могу я?.. — прохрипел он, наклоняясь ещё чуть ниже.       Маринетт придвинулась к нему ещё ближе, подрагивающими пальцами хватаясь за рукава его рубашки. Сердце бешено колотилось в несчастной клетке из рёбер, готовясь выпрыгнуть из груди.       — Да… — жалобно протянула она, не в силах больше ждать. Он был нужен ей, как воздух. — Пожалуйста…       Напряжение между ними напоминало натянутую пружину, которая готова была вот-вот сжаться, схлопнувшись.       Маринетт чувствовала тяжёлое чужое дыхание на своих губах. Она негромко пробормотала что-то, прикрыв глаза — боже, как же этот паршивец любил её помучить, довести до исступления. И если не каламбурами, то теперь — своими сводящими с ума жестами и чарами.       Адриан тягуче медленно, словно упиваясь моментом, накрыл её губы своими. Пожар внутри обоих тут же вспыхнул — ему было достаточно одной маленькой искры, чтобы охватить их обоих; пружина, дрогнув, наконец, лопнула.       С трудом сдерживая себя, Маринетт крепко прижалась к нему, скользнула пальцами на его затылок, зарываясь в пшеничного цвета волосы; Адриан обхватил её за талию, привлекая ближе, наслаждаясь теплом её стройного тела.       Их первый (впрочем, не совсем первый, но кто считает?) полноценный поцелуй был сладостно тягучим и томным, настолько глубоким, что дыхание перехватывало.       Каждое малейшее движение грудной клетки сводило с ума; тепло их крепко прижатых друг к другу тел — так, что между ними не оставалось ни единого миллиметра свободного пространства — будоражило сознание, а электризующее прикосновение кожи к коже рождало внутри целый океан штормящего беспокойного, но такого долгожданного наслаждения.       Наконец-то!       Боже, боже, боже!       Маринетт, слегка наклонив голову, раскрыла губы и скользнула языком в рот напарника, вырвав из его груди удивлённый вздох, который вибрацией отозвался во всём её теле; она задрожала, целуя Адриана ещё неистовее, сильнее прижимая его к себе.       Жар его ладоней на талии становился невыносимым, он заполнял собой всю образовавшуюся за эти годы пустоту и тоску по нему, вышвыривая её прочь.       Огонь разгорался и грозился сжечь Маринетт дотла.       Но она была абсолютно не против.       — Боже, Мари… — выдохнул Адриан, когда они были вынуждены прервать поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.       Пока Маринетт часто и прерывисто дышала, Адриан, отказываясь прерывать контакт, пылко целовал её лицо, касаясь губами век, носа, щёк, подбородка, жадно вдыхая запах её нежной кожи, смешанный с лёгким ненавязчивым ароматом духов, будоражащим его рецепторы, сводящим с ума.       Опустившись чуть ниже, он прижался губами к её шее, чувствуя, как быстро и бешено колотился её пульс.       — Слава богу, это ты! — с жаром прошептал он, возвращаясь к её губам. — Маринетт, — Адриан коротко целовал её, одаривая нежными прозвищами. — Моя Леди. Моя Принцесса…       — Мой Котёнок, — выдохнула она, прижимаясь к его губам. — Мой Адриан. Я так люблю тебя, боже…       Признание сорвалось с языка так просто, словно Маринетт говорила эти слова ему каждый божий день, ничего не боясь, ни от кого не прячась. И она была готова повторять их снова и снова — всегда после этого момента, когда они, наконец, обнажили души перед друг другом.       Адриан на мгновение замер, пристально вглядываясь в её затуманенные страстью глаза, а потом буквально обрушился с поцелуями, заставляя задыхаться от охвативших их эмоций.       Он медленно, тягуче медленно, опустил её на диван; кофту Адриан стянул тут же, и Маринетт довольно выдохнула, чувствуя кожей прохладные токи воздуха. Она притянула его к себе, намереваясь запустить пальцы под рубашку, как вдруг вспомнила кое о чём.       — Дверь, — выдохнула Маринетт. — Ты закрыл дверь?       Негромко чертыхнувшись, Адриан нехотя оторвался от неё, чтобы подняться на ноги и щёлкнуть блокировщиком двери. Пустота и холод тут же обступили их, заставляя покрыться мурашками, поэтому Адриан поспешил вернуться в объятья Маринетт, согревая её теплом своего тела и наслаждаясь жаром её кожи.       Они оба негромко застонали, когда он навис над ней, а Маринетт, протянув руки, обвила руками его талию и заставила опуститься ниже, прижавшись к ней.       — Я не раздавлю тебя? — прошептал Адриан, оставляя влажную дорожку поцелуев на шее, от уха до ключицы.       Маринетт выгнулась навстречу ему, наслаждаясь пожаром, охватившем их обоих, и с силой сжала ткань рубашки на широкой спине.       — Нет, — простонала она. — Когда ты до этого падал на меня, тебя это не смущало почему-то.       Он смущённо улыбнулся и коротко поцеловал её в лоб.       — Тогда мы были в супергеройских костюмах, а теперь нет.       — Неважно, — с жаром прошептала Маринетт, прижимаясь к его губам. — Мне главное, что ты здесь.       — Мне тоже.       Адриан увлёк её в очередной крышесносящий поцелуй, от которого внутри у обоих всё ярко вспыхнуло. Он стянул рубашку через голову, а футболку с него сняла уже Маринетт, не дождавшись, пока он сам расправится с ней. В отместку он слегка щекотнул кожу на её животе, когда торопливо расстегивал пуговицы на блузке.       — Не смей оторвать хоть одну, — Маринетт свирепо посмотрела на него, и Адриан усмехнулся.       Что же она сделает в противном случае?       Но Адриан знал, как больно било йо-йо Ледибаг, поэтому он просто стянул с неё блузку через голову и крепко прижал к себе податливое тело, наслаждаясь теплом Маринетт. Оба загорелись ещё сильнее, как будто в их жилах текла разгорячённая лава, а температура кипения повышалась всё больше и больше.       Жадные поцелуи сменялись хаотичными укусами, и Маринетт каждый раз громко постанывала его имя, выгибаясь под ним, бёдрами неосознанно подаваясь навстречу. Огонь внутри пылал и требовал выхода, но чем больше она получала, тем сильнее становился он, а ожидание завязывало внизу живота тяжёлый узел возбуждения.       — Ты такая громкая, — прошептал Адриан, глуша стоны поцелуями. — Я бы с удовольствием слушал тебя весь день, миледи, но сейчас нас не должны услышать.       — Я…       Она сочно всхлипнула и захлопнула рот ладонью, когда искусные музыкальные пальцы коснулись сплетения нервов между бёдер. Хоть это и было лишь сквозь ткань джинс, но Маринетт уже была на грани — тело требовало любви и огня, который наполнил бы её целиком окончательно, а потом уничтожил бы в пепел.       — Я люблю тебя, — жарко шептал он ей на ухо, прикусывая нежную кожу, а потом зализывая красные пятнышки. — Боже, как я люблю тебя.       Маринетт притянула его к себе за плечи, дрожа от нетерпения. Она чувствовала силу его возбуждения между бёдер, когда он неосознанно тёрся о неё, и жаждала ощутить его в себе — здесь и сейчас.       — Адриан… Я прошу тебя…       — Ш-ш-ш, малыш, потерпи ещё немного, — задыхаясь, Адриан поцеловал её. — Я хочу посмотреть на тебя.       Она жалобно проскулила в поцелуй, когда он одним движением расстегнул пуговицу на джинсах и, слегка припустив их, скользнул рукой между бёдер, пальцами коснулся пульсирующей плоти. Не выдержав, Адриан застонал вместе с ней, когда Маринетт шевельнулась, чтобы острее почувствовать его.       Слегка поиграв с комочком нервов, Адриан провёл пальцами по быстро увлажняющейся расщелине, наблюдая за сменой эмоций на лице Маринетт. Он нежно целовал её, а сам шевелил пальцами, аккуратно погружаясь в неё лишь кончиками.       — Адриан, не дразни-и-и меня-я, — простонала она, закусив губу, стараясь приглушить вырывающиеся стоны.       Растрёпанная, вся красная — она была неимоверно прекрасна в своей восхитительной наготе.       Сжав её грудь свободной рукой, он укусил Маринетт за подбородок и почти одновременно с этим ввёл один палец. Адриан одобрительно застонал, когда она двинулась ему навстречу, насаживаясь ещё сильнее.       — Чёрт, Маринетт!       — Адриа-ан… Пожа-алуйста…       Как тут можно было отказать? Особенно когда она просила того, чего хотели они оба?       Адриан резко выпрямился и принялся расстёгивать ремень, стараясь не рухнуть в проход — поезд на поворотах опасно покачивался. Не теряя времени даром, Маринетт избавилась от ненужной одежды и, встав на колени, прижалась к Адриану, увлекая его в поцелуй — она не могла долго терпеть отсутствие сжигающего душу огня, ей требовалась очередная доза собственного наркотика, которого с каждым разом становится всё тяжелее и тяжелее отпустить.       Когда он, наконец, расправился с одеждой, они упали обратно на диван, сжираемые неистовым пламенем, охватившим их тела. Пульс бил в висках, а сердца стучали в унисон; тяжёлое дыхание смешивалось, а тугой узел возбуждения внутри пожирал их, захватывая с головой.       — Я люблю тебя, — выдохнул Адриан, упираясь лбом в её лоб.       — Я люблю тебя, — прошептала Маринетт, подставляясь под обжигающие поцелуи.       Он заполнил её целиком одним мощным движением — до конца, без остатка, вырвав из груди протяжный стон, который Адриан вовремя заглушил тягучим поцелуем. Она ногтями вонзилась в его спину, царапая кожу практически до крови, прогибаясь под ним, срывая крышу одним только томительным движением бёдер.       — Дать тебе… немного времени? — шёпотом спросил он, губами сцеловывая хрустальные слезинки с её щёк.       Маринетт замотала головой, прикусив губу.       И снова толкнулась навстречу ему.       — Нет… Ах, пожалуйста!       Боль от их единения была сметена сокрушительным потоком огня, заполнившим её целиком.       Маринетт пылала и плавилась в ошеломительных объятьях, в страстных поцелуях и блуждающих по её телу руках, которые как будто с самого начала знали, куда лучше надавить, чтобы вырвать очередной сладостный стон из её горла, который тут же глушился жадными поцелуями.       — Быстрее, — прошипела она, царапая спину Адриана и кусая его за шею.       — Как прикажет моя Леди, — выдохнул он, начиная ускоряться.       Она была такая узкая, такая распалённая — для него, только для него, и это сносило крышу. Целуя везде, куда только дотянется, Адриан двигался в чётком ритме, ускоряясь под одобрительные всхлипы и взвизгивания Маринетт.       Пожар, охвативший их внутренности, и не думал угасать — наоборот, он разрастался, подчиняя себе двоих влюблённых, доводя их почти что до безумия. Жаркий шёпот, яростное движение потных тел навстречу друг другу, колючие, но наполненные страстью поцелуи заставляли задыхаться и приближали ошеломительный конец.       Маринетт пылала.       Из головы все мысли выбило напрочь — их место занял огонь. Мощный и напористый, он затмил собой всё прочее, всё ненужное — и обещал взамен быть вечным, согревая долгими зимними вечерами.       Ей это было нужно — как и ему.       — Маринетт! — с жаром выдыхал он, опаляя кожу трепетными поцелуями.       — Адриан… — стонала она, зарываясь пальцами в пшеничные волосы.       — Маринетт, — Адриан снова и снова воровал у неё дыхание, срывая тихие протяжные стоны, которые тут же глушил в ошеломительных поцелуях.       — Адриан, — Маринетт дрожала под ним, ощущая его силу, его напористость, его любовь, которую он буквально вдалбливал в неё — именно так, как она всегда хотела.       — Маринетт… — мягко урчал он, целуя-целуя-целуя каждую венку под кожей на тонких молочно-белых руках, прикусывая отчаянно бьющуюся жилку на шее.       — Адриан! — прикусив до крови губу, вскрикивала она, когда поток пламени было не удержать внутри, и он требовал выхода наружу.       Они оба были вознаграждены с лихвой — удовольствие мощным ослепительным взрывом накрыло их, словно сверхновая взорвалась под веками, словно атомная бомба ослепила всё вокруг, затопив старый мир в буйстве огня и пламени.       Они тяжело опустились на диван, рвано вздыхая, пытаясь прийти в норму. Адриан исступлённо дышал ей в шею, а Маринетт с трудом удерживала ладони на его плечах.       Пожар отступал, затухая, но пламя, вспыхнувшее несколько лет назад в их сердцах, и не думало угасать. Напротив, возродившееся сегодня из пепла в огне неистовых чувств, оно теперь будет вечно гореть, показывая, что все эти годы ожидания были не напрасными.       — Алья нас прикончит, если узнает, что мы вдруг сошлись без её помощи, — хихикнула вдруг Маринетт, прижимаясь щекой к растрёпанным волосам Адриана.       Он тихо фыркнул и, поцеловав её в шею, приподнялся на локте, нависая над ней.       — А мы… Вместе? — лукаво спросил он, наматывая прядь тёмных волос на палец.       — А ты хочешь? — тихо спросила Маринетт, поднимая на него взгляд пронзительных голубых глаз, от чего дыхание у Адриана вновь перехватило.       Кажется, она будет действовать на него так всегда: желание целовать её до потери пульса у него только усилилось.       Он наклонился к ней, потёрся носом о нос, как кот:       — Очень хочу, Мурцесса. Я хочу всегда быть с тобой.       Маринетт смущённо рассмеялась и потянулась к нему за очередным поцелуем. Когда Адриан с жаром ответил ей, внутри снова загорелся пожар эмоций, и Маринетт жалобно простонала ему в губы, прижимаясь ближе.       — Я… — начала было Маринетт, но неожиданный громкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть и вытаращиться друг на друга.       А потом голос Альи только усугубил всю ситуацию:       — Мари, ты уснула там, что ли, уже? Я просто хотела взять фотоаппарат. Мари?       Адриан и Маринетт только и могли, что в ужасе хлопать ресницами да беспомощно хватать ртом воздух.       Кажется, они крупно влипли.