Глава 6. Признания, что связывают нас
9 марта 2015 г., 00:17
***
Первое, что я почувствовал, когда покинул пещеру — это свежий воздух без всяких земляных примесей, второе — пронизывающий чуть ли не до костей холодный ветер. Пришлось продираться через бурелом, который щедро разросся и скрыл за собой неказистый выход из пещеры, но так как я прошел вторым, уступив впереди место широкоплечему рыцарю, участь быть павшим в бою с природой, мне не грозила. Уже наступила ночь. Тихо шумела листва в кронах деревьев, пели сверчки, вдалеке завыли волки — все было так мирно и тихо, что казалось, умело наведенной иллюзией. Световой шар, прогоняя ореолом света ночную тьму, летал над моей головой, позволяя хорошенько рассмотреть окружение. Хотя, если честно, рассматривать было нечего: деревья с густой листвой, которые почти полностью скрывали звездное небо, папоротники, да кусты, усеявшие землю, словно грибы после дождя. Я вдохнул полной грудью промозглый ночной воздух, чувствуя всеми клеточками, как магия, больше не скованная сводами намоленных катакомб, устремилась в мой пустой резерв. Пьянящее чувство свободы на миг вскружило голову, что я забыл обо всех своих бедах и несколько минут просто наслаждался столь долгожданным покоем. Где-то рядом тихо хрустнула ветка, которая в этой тиши прозвучала подобно раскатному грому. Я вмиг оглянулся и увидел Риэла, который осторожно выглядывал из-за кустов. Убедившись, что из пещеры вышли мы, а не какие-то головорезы, он заметно расслабился и облегченно произнес кому-то позади себя: — Все в порядке. Это Ник. Я даже не успел подивиться такой перемене в общении — вор впервые за мою память меня назвал по имени, — как Ирен, выскочив из-за деревьев, стремительно побежала ко мне, и, чуть не сбив меня с ног, с такой силой сжала мои бедные бока, словно пыталась доделать дело Стефана и сломать мои ребра. Я почувствовал, что внутри меня что-то явно хрустнуло. От нее пахло ночной свежестью, а в волосах застряли листья и маленькие веточки, словно она пряталась в папоротнике. Нет, я тоже был рад ее видеть, но у меня на такие крепкие объятья после Лиры развелась стойкая неприязнь, хотя стоит отметить, что сейчас я не сделал попыток освободиться. — Я так волновалась, — прошептала она мне в район декольте и, посмотрев на меня своими глубокими синими глазами, которые в свете светлячка казались черными омутами, мило поинтересовалась. — С тобой все в порядке? Ты не ранен? — Ахрррр, — только смог выдохнуть я, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха и не синеть от нехватки оного слишком заметно. — М-миледи? — воскликнул всеми позабытый Алинор Гриворд, прервав своим возгласом нашу занимательную беседу. Он умудрился вложить в одно слово свое возмущение и крайнее удивление происходящему. Мужчина разом скинул с себя свою тяжелую ношу и явно вознамерился помешать нашему романтическому воссоединению весьма грубым способом — разорвать узы стальных объятий. Но его намерениям не суждено было сбыться, ибо Ирен сама от меня отпряла, с крайне раздосадованным видом посмотрев на своего верного рыцаря. Неужто она его только заметила? Вот эту двухметровую махину? — А, это вы, — она довольно прохладно его поприветствовала. Гриворд разом как-то сник и потерял половину своей внушительной ауры, от которой у меня в пещере тряслись коленки. — М-миледи. — слегка жалобно протянул он, преданно смотря на свою «хозяюшку». Ей богу, будь у него хвост, то он бы и им завилял. — Что вы делаете?! Это же — Никериал Ленге! В воздухе так и повисло недосказанное: «Как вы можете обнимать этого презренного колдунишку, совратителя и губителя тысячи невинных дам, позорить свою честь и рушить свой моральный облик в моих глазах!» — Он мой жених! — самоуверенно заявила она на такую моральную отповедь рыцаря. — И я его люблю! Гриворд оторопел, и ошалело на меня уставился. Мне как-то разом поплохело и от заявления девушки, и от «манящих» перспектив. На вмиг даже подумалось, что умереть от рук Стефана было неплохой идеей, чем пасть от меча… хотя нет, он же его потерял в пещере, чем быть задушенным поборником добра и справедливости. — Эй, не так быстро, милая! — насмешливо воскликнул Риэл, явно наслаждаясь представлением. Он и Мадлена как-то незаметно для всех подошли к нам и поспели прямо к кульминации. — Он, вообще-то, уже невеста вот его, — его обличительный перст указал на Алинора Гриворда. Ирен с немым ужасом посмотрела сперва на краснеющего от гнева, то ли от смущения рыцаря, а потом на меня. На моей голове от ее красноречивого взгляда зашевелились волосы, и я остро захотел куда-нибудь сбежать, лишь бы не быть между этим молотом и наковальней. — Это была ошибка! — трагично воскликнул Гриворд, явно пытаясь больше убедить себя, чем принцессу. — Попользовался, значит, и на попятную? — осуждающе протянул Риэл, полностью взяв на себя роль заступника моей чести. — Благородный рыцарь… Мне показалось, что я на миг отключился от реальности и за всем наблюдал со стороны, ибо слишком все это было не реальным. Слишком несуразным… — Попользовался? — совсем спала с лица Ирен. — Как это попользовался! Что это значит?! Риэл многозначительно улыбнулся. Девушка сменила цвет лица на красный и от шока замолчала. Алинор Гриворд уже явно примеривался, чтобы схватить вора за шкварник и хорошенько потрясти, дабы показать, что позорить его перед миледи не очень хорошо. Я же думал о том, какой Стефан все-таки счастливец — лежит без сознания, его никто не трогает и не слышит этот накал страстей. — А ну тихо! — неожиданно для себя гаркнул я. Мне до ужаса надоел этот театр абсурда, я устал морально и физически, и мне совершенно не хотелось и дальше выяснять отношения почти в полуметре от стен монастыря. Да еще по такому нелепому поводу! — Я ничей не жених, — я осуждающе глянул на Ирен, — и тем более, не невеста! Я, может, вообще, люблю другую! — Как другую… — еле слышно выдохнула девушка. — Как другую?! — ей вторил Риэл, крайне возмущенный моей полигамности. — И кого же? Эту, как ее, законницу-истеричку Алию? — Нет, — отрезал я. — Моя единственная любовь — это шоколад. А теперь, когда мы разобрались в наших запутанных любовных отношениях, может, уделим чуток внимания другой проблеме? Я, конечно, понимаю, что Стефан еще та мразь, но так долго игнорировать почтенного магистра… Все как один посмотрели на советника короля, который до сих пор пребывал без сознания. Я же еле облегченно выдохнул, ибо свернуть столь щекотливую для меня тему так быстро и безболезненно, мне удалось лишь чудом. — Он что, сдох? — поморщился вор и явно хотел попинать магистра, удостоверившись в его смерти и отвести душу за все испытанные им унижения, но его остановил Гриворд. Рыцарю было явно неприятно, что кто-то покушался на его добычу, ну или же, пинал своими грязными сапогами советника самого короля, хоть этот самый советник плевал на монарха и его семью с высокой колокольни. — Еще чего, — пробурчал я, проверяя состояние своего невольного больного, а то вдруг и правду решил сбежать от возмездия на тот свет? Но магистр был самой настоящей живучей тварью и на свежем воздухе даже начинал потихоньку регенерировать свои раны. — Живой он. Куда денется. У магов, а особенно, целителей, от природы была ускоренная регенерация. И сейчас оная, подстегнутая критическим состоянием хозяина, всячески пыталась его спасти. Честно говоря, получалось у нее не ахти, ибо Стефан был уже довольно старым магом, но все же получалось. — Но… почему? — как-то обиженно спросила принцесса. — Почему он живой?! Она явно еле сдерживалась от гнева, отчего дрожала и сжимала кулаки. Он, видимо, успел принести миролюбивой девушке столько горя, что она его люто возненавидела, даже больше чем меня в нашу первую встречу, и жаждала его крови. Видеть ее в таком состоянии было довольно странно и даже пугающе. Слава Великой, что у нее в руках не было меча или ножа, а то она бы кинулась на него, намереваясь разорвать магистра на части. Я вздохнул, устало потерев глаза: — Он нужен живым, чтобы его осудили за преступления. — Он избежит наказания! — от обуявших ее чувств, она притопнула ногой. — Он всегда их избегает! А видеть вновь его кривую ухмылочку… я… — Миледи, — подал голос доселе молчавший Гриворд. — Клянусь честью, что не позволю этому случиться! Этот злодей поплатится за то, что на вас напал своей головой! Его вздернут на виселице, как какого-нибудь бродягу! На то, чтобы его вздернули, я сильно сомневался, но кивнул, как бы подтверждая слова рыцаря. Зачем раньше времени разочаровывать девушку? Магов никогда не вешали, лишь сжигали на кострах, дабы от бренного тела осталась лишь горстка пепла — а то вдруг, ироды эдакие, после повешения вскочат на ноги и припустят в неизвестном направлении? Я, конечно, лично не знал таких прецедентов, но молва раздула живучесть магов до небес и простой народ был свято уверен, что окаянных колдунов может взять только закаленное железо, серебро или огонь. Хотя честно, стараниями Совета магов, последнего мага сжигали на костре лет триста назад и то, тогда почтенный предшественник Партара просто откупился им от короля. И как ярый противник колдунов не знал такую простую истину? Может, думал, что Стефана «спасет» его статус советника и король изберет для него более «позорную смерть»? А что может быть для человека благородного сословия хуже, чем болтаться в петле с грязными подштанниками? Поверив, что Стефана все же ждет возмездие, Ирен заметно успокоилась и даже слегка улыбнулась, словно с ее плеч только что сняли тяжелый груз. — Идеально, — пробормотала Мадлена, оценивающе посматривая на обморочного Стефана. Она даже присела перед ним на корточки, дабы лучше рассмотреть мага со всех, так сказать, сторон. — Что идеально? — не поняла свою подругу принцесса. — Хочу за него замуж! — без стеснения заявила эта… безумная. Ее глаза загорелись таким энтузиазмом, что я даже на пару мгновений пожалел своего врага. — Он же мерзкий, — поморщилась Ирен и явно хотела добавить, что-то про злодея и супостата, но передумала. — В мужике это не главное, — отмахнулась она. — Главное, что он маг, да к тому же старенький, проживет недолго и я стану богатой вдовой, — она почти с нежностью погладила Стефана по проплешине, ласково проворковав: «Мой старичок-боровичок». Меня передернуло от омерзения и судя по остальным, не меня одного. — Я передумала, — вдруг заявила Мадлена, и величественно поднявшись на ноги, дополнила, — я остаюсь. — Что?! — округлила глаза Ирен. — Ты остаешься? — Когда мои родители узнают, что их любимую, хоть и бестолковую дочурку хотели убить прямо в лоне благодетели и непорочности, то они будут крайне огорчены! — восторженно заключила она, словно мысленно переживая это действо. — И, естественно, изъявят немедленное желание забрать меня из этого ужасного места. Меня будут холить, лелеять, всячески утешать, пытаясь помочь забыть о столь прискорбном инциденте. И ты, думаешь, моя милая, я откажусь от такой заманчивой перспективы и сбегу, добровольно лишив себя будущих привилегий, заклеймив позором? — И зачем тогда ты вообще решила сбежать? — не понял женской логики Риэл, и, честно, был совершенно прав. — Что тут за не сбегу, сбегу. Мы что, на прогулке, милочка?! — Раньше это было единственным выходом увидеть свет! А сейчас, когда обстоятельства слегка изменились, я… — Что за хрень ты тут городишь, девка! — не выдержал вор. Он тоже, как и я, от всего устал и хотел поскорее оказаться дома. — А ну, я попрошу вас, не кричать на благородную даму! — сразу возмутился Гриворд, встав на защиту Мадлены. — Не лезь не в свое дело, блаженный, — отмахнулся от него Риэл и уставился вновь на девушку. — Хотя хрен с тобой, милочка, оставайся, если хочешь, я вообще не при делах. Это все идея колдуна, так и ему с тобой нянчиться. Но если ты нас выдашь, я тебя найду и знаешь, что с тобой сделаю? — он угрожающе вгляделся в ее глаза, как бы намекая, что ничем хорошим их встреча не закончится. — Не смейте угрожать даме! — попунцевел от возмущения Гриворд и двинулся в сторону Риэла. — А ну цыц! — прикрикнул на него вор. Лучше бы не кричал. Рыцарь, вместо того, чтобы кинуться на женишка Петры с целью расправы, остановился и, нахмурившись, вгляделся в лицо вора. Через миг лик Гриворда просветлел и он как-то удивленно воскликнул: — Риэл! Нахальный и нечестный на руку человек из Бригстона! Как я рад тебя видеть! — он распахнул свои медвежьи объятья и заключил в них вора, который слегка замялся и не успел увернуться от «возмездия». — Я думал, что мы тебя потеряли в том проклятом замке колдуна! Что он убил и изгалялся над твоим бездыханным телом, проводя ужасные ритуалы! Вместо того, чтобы обрадоваться «встрече» со старым другом, вор резко побледнел и, о чудо, замолчал! Да за то, что Гриворд заставил замолкнуть это рыжее чудо с лютней, я был готов простить ему все прегрешения! — Я тоже рад встрече, — процедил сквозь зубы Риэл и попытался вырваться из стальных объятий своего старого друга, с которым он решил меня ограбить и попутно призвать к возмездию. Однако, не преуспел, но рыцарь сам разжал тиски и от души хлопнул вора по плечу, невольно вбивая оного как сажень в землю. — Они знакомы? — шепотом поинтересовалась Мадлена у принцессы. Я стоял поблизости от этой парочки и все прекрасно слышал. — Как тебе сказать… — замялась с ответом Ирен, видно, не зная как поделикатнее объяснить ей про нашу первую душевную встречу с шайкой героев под руководством Алинора Гриворда. Я тогда отравился, проводя один эксперимент и временно «надел» на себя запечатывающие кандалы, чтобы случайно не разрушить свой дом. Принцесса с чего-то решила, что мне от «болезни» обязательно поможет куриный суп и, пойдя на поиски оного, наткнулась на эту шайку, которые залезли ко мне в замок, надеясь спасти мою, как бы, пленницу, от злого и ужасного колдуна. Не получилось. Пленница крайне негативно отнеслась к своему спасению и попросила удалиться спасательную команду вон, хотя ее, конечно, никто не послушал… — Они вместе работали, — все же выдала девушка. — Конечно, их альянс не получился из-за некоторых проблем… Но они хорошие друзья. В это время Риэл и Алинор весьма оживленно беседовали… Да так, что, стремительно перешли в драку. Риэл замахнулся на рыцаря кулаком, тот с легкостью отразил удар и взял вора в захват как-то нежно, по-дружески. Разнимать этих двоих я не собирался, да и не пришлось. Я слегка пропустил момент, решив крепко связать Стефана его же одеждой, пока тот не пришел в себя и не попытался удрать или же напасть, когда ярый защитник Ирен упал, словно подкошенный на землю и, закатив глазки, отправился в царство сновидений вслед за магистром. Над ним стоял тяжело дышащий Риэл, смахивал со лба пот и бормотал себе под нос выражения явно нецензурного содержания в адрес своего бывшего подельника. — Я видела! Видела! — воскликнула Мадлена, от возбуждения тыча пальцем в победителя. — Он взмахнул рукой, и сэр вмиг лишился сознания! Господин Никериал, вы были совершенно правы — он великий маг! — Мадлена, но он не маг! — ошарашено одернула свою подружку Ирен, также как и она, подивившись новым талантам Риела. Я, нахмурившись, встал с колен и пристально уставился на вора, точнее на того, кто так убедительно и долго играл свою роль, а потом, из-за одного неуемного рыцаря так бездарно сбросил свою маску. И я знал только одного человека, который был столь искусен в иллюзиях, что мог надеть на себя любую роль… — Микио… — слегка недоверчиво, но уже угрожающе осведомился я. Риэл, дернулся, словно как от пощечины, замер на месте и мне показалось, обреченно ругнулся. Миг — и его облик подернулся рябью, словно стирая с пространства истончившийся лоскут и являя миру настоящий лик без фальши. Ну… не совсем. Перед нашими очами предстал Микио собственной персоной, точнее, он же, но в образе так полюбившемуся ему главы секты — синеволосого содомита и растлителя невинных магов Саямы. Только несмотря на мой шок, явно перерастающий в гнев от новой выходки мастера иллюзий, я почувствовал, что с ним что-то не так. Прежде, этот член Совета магов, кинулся бы ко мне с широченной улыбкой на устах, стал заверять в своей любви, насмешливо взирать, ожидая моей реакции, выкидывать сумасбродные действия; делать все, чтобы я обратил на него внимание и попытался бурно отреагировать — играл с моими чувствами, как с марионеткой в кукольном театре. Но не сейчас… Сейчас он был похож на обычного, чуть уставшего человека: смотрел открыто, но как-то обреченно, словно уже готовился к чему-то худшему, он сутулился, зябко кутался в свой иллюзорный плащ, будто ему и взаправду было холодно. От него не веяло озорным, на грани сумасшествия, весельем, он был таким обычным, что становилось даже страшно. — Думаю, мне нужно соблюсти правила приличий и поздороваться? — нарушил тишину Микио, спрятав руки в карманы плаща, словно не зная, куда их собственно девать. — М-м-м… Приветствую вас, леди, — я бы сказал, он отвесил весьма неплохой по этикету поклон Мадлене и Ирен, если бы не держал все это время руки в карманах, — магистр… — кивнул он мне. — Ты… — от потрясения я на миг позабыл все приличные слова, — как… ты… — Как я здесь оказался? — насмешливо осведомился он. — Пришел вместе с тобой. Или же ты хотел узнать, зачем? Если я скажу, — произнес он, явно не надеясь меня убедить, — что хотел проконтролировать свои иллюзии, чтобы они не разрушались в самый ответственный момент, ты мне поверишь? — Конечно, нет! — А зря, — пожал плечами он. — Иллюзии как карточный домик — могут разрушиться от любого неловкого движения. Ты идешь, и мир изменяется вокруг тебя, ты соприкасаешься с человеком, и он должен почувствовать тепло не твоего тела, а иллюзии. Она изменяет мир вокруг себя, накрывает миражом то, что ты хочешь скрыть, и намоленные места для нее губительны, как и для любого волшебства, особенно, когда иллюзии соприкасаются с божественными артефактами, — он пристально посмотрел на Ирен, словно видя спрятанную под одеждой священную реликвию. Та вмиг зарделась, но гордо выпрямилась, будто пытаясь доказать, что его взгляд ее не смутил. За что получила едва заметную улыбку. — Это просто невозможно… — пробормотал я, не веря в реальность происходящего. Голова раскалывалась от вопросов, хотелось приложиться пару раз об ствол дерева, лишь бы проснуться и больше не участвовать в этом безумии. — Мне, казалось, монастырь безлюдное место: тихое спокойное, и маги его должны обходить стороной! И что я вижу?! Сперва Гриворд, — я стал загибать пальцы. — Потом Стефан, а сейчас ты! Сегодня что, вечер встреч?! — Ну… — Молчи, — почти взмолился я, потихоньку успокаиваясь и давя на корню желание прибить одного иллюзиониста. Мне нужно было рассуждать здраво, и понять, наконец, что здесь происходит, и почему я чувствую себя, словно послушной пешкой в чужих руках. — Так это не Риэл? — невозмутимо поинтересовалась Мадлена. Вот кого, а ее совершенно не трогала данная ситуация, ибо она не была знакома с таким феноменом как Микио. — Да, где, кстати, этот засранец?! — вспомнил я о важной детали. Мастер иллюзий как-то смутился и туманно произнес: — О, не волнуйтесь, он в безопасности… Меня его ответ не вдохновил, но выпытывать, что он именно сделал с вором, мне совершенно не хотелось. Было не до того. Я не забыл Риела в обители этих сумасшедших дев? И ладно. А я ведь, наивный, думал, что женишок племянницы стал похож на нормального человека! Что с ним вполне можно иметь дело! А на самом деле… О, ужас. Иллюзионист слегка наклонил голову, пристально рассматривая меня и, задумчиво произнес: — Знаешь, что я не могу понять, Ники? Что сейчас творится в твоей голове. Я предполагал, что ты будешь кричать, пытаться меня убить, ну или же призовешь к ответу. Но ты… — Веду себя не так, как ты планировал? — усмехнулся я и устало сел прямо за землю, точнее, в папоротник, и его холодные листья, закололи мою мокрую от пота шею. — Извини, но сегодня был очень насыщенный день и я устал. А ведь я могу спросить тебя о том же: твое поведение разительно отличается от всех тех, что я видел раньше. Мастер пожал плечами, скрестив на груди руки. — Ночь — завораживающее время суток. Она открывает правду и сбрасывает лики, что мы носили при свете солнца. Зачем играть, если нет зрителей, притворяться, если тебя окружает тьма? Время лицедеев при свете дня, а ночь… она не любит притворства… Я недоверчиво покачал головой. Мастер иллюзий устал: устал от притворства и насквозь фальшивых масок, устал быть тем, кем его хотят видеть люди, устал быть шутом. Может, Микио и был гениальным иллюзионистом, но идиота не возьмут в Совет, и сколько бы маг не притворялся, сколько бы я его не ругал, я знал, что он весьма умен и хитер. Хоть и с большим таким сдвигом в психике. И сейчас я прекрасно понимал, что вижу его без прикрас. Тем, кем он является на самом деле. Была ли тому причиной его усталость, или же эта пресловутая ночь, я не знал. Да и не хотел так-то знать. — Значит, — задумчиво проговорил я, внимательно смотря на иллюзиониста. — Ты явился со мной, чтобы поддерживать свои иллюзии в рабочем состоянии? — И это тоже, — пожал плечами тот, и буднично закончил, — А еще это я рассказал Стефану о местоположении слез Элисень. Решил, что он клюнет на эту наживку и совершит ошибку. Что и произошло. — Что сделал?! — сонливость сняло как рукой. Я почувствовал себя так, словно меня ударили в поддых. Я мигом вскочил на ноги и уставился на него, не веря своим ушам. Отчего-то на душе стало горько и больно, словно меня только что предал друг. — Рассказал все Стефану, — не меняя тона и, видно, совсем не беспокоясь, повторил Микио. — Он так жаждал получить эту реликвию, что не использовать такую возможность было бы глупостью. Из нее получилась превосходная наживка, а из тебя — исполнитель. Вы так рьяно друг друга ненавидите, что магистр потерял контроль и совершил роковую ошибку, — его взгляд переместился на Ирен, — напал на члена королевской семьи. Что, кстати, и предполагалось. — Ты… — гневно прошептала принцесса. — Как вы… — Не надо слов, — перебил ее он. — Опасности для вас не существовало, но я не мог вмешаться ранее, так как это раскрыло меня перед советником короля, но зная Никериала Ленге, я был уверен, что он вас прекрасно защитит. Что и случилось. — Как ты мог… — сумел выдавить из себя я. Во мне не было злости, гнева, зато был океан разочарования. Я чувствовал, что меня использовали, и от этого было больнее всего. Микио безразлично посмотрел на меня, снова спрятав руки в карманах. Он не пытался оправдаться, не пытался пояснить никому, почему он совершил это предательство, а всего-навсего, как какую-нибудь мелочь рассказал о нем без утайки и позволил самим решать, как к нему относиться. В его голосе не чувствовалось эмоций, он говорил так безлико, что становилось не по себе. Как он быстро сумел сменить дружеский тон на такое равнодушие? Как быстро переключился с надоедливого, но уже как-то не чужого Микио, друга и коллеги Филгуса, головной боли Алии и истязателя моих нервов, на официального представителя члена Совета магов?! — Я благодарю вас, магистр, — произнес он. — С вашей помощью был пойман с поличным государственный преступник и коррупционер магистр Стефан. Не волнуйтесь, вы получите награду за его поимку и благодарственное письмо от департамента дознавателей с занесением памятки в личное дело. Я промолчал. Мне все не верилось своим глазам. И когда он, сухо поблагодарив всех за содействие властям, открыл портал, утащил с собой Стефана, Гриворда и Мадлену — последних двоих, как важных свидетелей, — и как сказал, что оставляет на моем попечении принцессу до завтрашнего утра, а потом и придет за ней, как за последней свидетельницей. Наверное, не забрав ее сразу, потому что понимая, что она с ним сейчас добровольно никуда не пойдет… Я чувствовал себя беспомощным. Перед моим носом фактически украли моего врага, облапошили меня со всех сторон и оставили с носом, а я не мог ничего сделать! Если я еще мог накричать на Микио, то не на члена Совета магов, если, конечно, не хотел оказаться в соседней от Стефана камере. В себя я более менее пришел, когда со свистящим звуком закрылся портал. Мастер иллюзий еще чуть ли не издевательски помахал на прощание мне ручкой, обещая, что мы скоро увидимся… Я уселся прямо на землю, где до этого подражая статуе, отрешенно смотря за всеми действиями Микио, схватился за голову, запустив руки в уже изрядно пожеванный парик, закрыл глаза и остро захотел умереть. Рядом со мной присела Ирен, крепко обняла, позволив положить голову себе на плечо. — Как же я его ненавижу, — пробормотал я, чувствуя себя физически и морально вымотанным. Было до ужаса обидно, что я попался на уловки этого иллюзиониста, что он меня облапошил как дурачка и все это время преследовал лишь свои цели. А ведь меня еще поблагодарили за то, что я был хорошей пешкой и действовал так, как и задумал гроссмейстер. — У меня нет слов! — возмущенно заявила девушка. До этого она молчала и напряженно сверлила недружелюбным взглядом Микио, словно ожидая, что ее в любой момент решат отправить обратно и готовясь дать отпор. Но сейчас, когда опасность миновала, она расслабилась. — Как он мог! А ведь еще представитель Совета! — В том то и дело, что мог, Ирен, — грустно усмехнулся я. — Как член Совета он имеет на это право. В свое время Филгус сполна посвятил меня в возможности членов Совета магов. Они, как верхушка магического составляющего населения королевства имели право арестовывать, задерживать свидетелей и открывать дела, передавая их в департамент дознавателей, но даже у таких правил были серьезные ограничения. Фил не мог арестовать Стефана без причины, тем более, что у того были серьезные покровители. То, что советник короля сделал со мной не наказуемо, а для других преступлений будь то казнокрадство, насильственное отчуждение имущества у обычных людей, контрабанда и другие мелкие, но весьма неприятные преступления, не было доказательств. Конечно, брат мог задержать его на основании слухов, но ему тут же прилетело бы от Партара за превышение полномочий. Я знал, что Фил с Микио пытались добыть компромат на слишком осторожного Стефана, но так использовать меня, Ирен, чтобы заставить магистра совершить ошибки? Это была безумная авантюра, которую наверняка придумал и реализовал лишь мастер иллюзий, совсем не поставив в известность Фила. Зачем он спровоцировал Стефана, найдя откровенно хиленький повод, чтобы его арестовать? Почему себя раскрыл в конце? Уж не думаю, только из-за меткой наблюдательности Мадлены, ибо я на ходу могу придумать сотню отговорок, почему человек далекий от магии, может использовать оную. Он это сделал, только чтобы забрать с собой магистра? Или показать мне, какой же я все-таки доверчивый идиот?! А может, своим безрассудным поступком, он дал мне возможность уйти от последствий, которые комом навалились на мои плечи из-за моего же безрассудства? В моей голове было столько вопросов и я испытывал по поводу авантюры Микио такие противоречивые чувства, что не знал, что мне делать: злиться, пытаться его прибить, негодовать по поводу того, что меня не поставили в известность и использовали, или же благодарить за такой подарок судьбы? Я так запутался… И водоворота мыслей меня выдернул задумчиво-недоверчивый голос Ирен. — Да? — сказала она. — Тогда почему он не сделал это раньше? Почему сейчас? Я ведь видела его во дворце и не с кем-нибудь, а с этим Стефаном! Они… — девушка запнулась и продолжила полушепотом. — Они миловались в кустах у нас в саду! Я невереще посмотрел на нее. Они что?! Но Ирен выглядела так убедительно, что на мгновение даже растерялся, ощутив какую-то детскую обиду. — Я убью этого придурка, — страдальчески поморщился я, прекрасно поняв подоплеку такого, простите, мезальянса. — Микио? — с надеждой спросила Ирен. — И его тоже, — мрачно пообещал я. Вот как Фил решил достать компромат на Стефана — подложив под него этого иллюзиониста! А тот был даже и не против, ведь как я понял, Микио был человеком идейным, который ради благой цели готов был стать добровольной жертвой. И ведь когда я спрашивал, что брат задумал, тот отмалчивался, ведь прекрасно знал, как я отреагирую на эти откровения — я очень не люблю, когда ради моего благополучия страдают другие. Тоже мне, заговорщики мирового масштаба. Вот вернусь и брат мне еще ответит за секретность, которую он развел и некие подробности, о которых я узнаю чуть ли не последний. — Хорошо, — я решительно стал и подал руку Ирен. — Тебе не кажется, что здесь мы задержались? Когда девушка поднялась на ноги, я подошел к ближайшему деревцу и отломал длинную палку, которую тут же очистил от мешающих для моего будущего дела листьев и сучьев. Чтобы у Ирен не возникло ненужных вопросов, я решил пояснить свои странные действия: — Сейчас мы пойдем с тобой искать более-менее чистое пространство и я начертаю портал, который унесет нас обратно в город. — Начертаешь? — удивленно переспросила она и кивнула в ту сторону, где давеча возился со своим порталом Микио. — А почему просто не использовать его портал? Ну или не нарисовать его рядышком? Ведь порталы можно заново открывать, так? Я усмехнулся. — Я еще не выжил из ума, чтобы извлекать остаточную из пространства энергию и пытаться открыть чужой портал. В лучшем случае, меня шибанет током, а насчет того, чтобы начертить портал рядом… Портал — это прокол пространства, Ирен, и он за собой оставляет в ближайших метрах десяти энергетический шлейф. Пространство пытается затянуть образовавшуюся дыру и лучше не «возмущать» ее вновь новым проколом, а то последствия могут быть непредсказуемые. Вплоть до разброса частей тела в ближайших метрах десяти от точки выхода. Но добавлять такую занятную деталь, я, конечно, не стал. Не хватало еще, чтобы Ирен испугалась и отказалась идти в портал. Она понятливо кивнула и стала опасливо коситься на то место, откуда переместился Микио. Кто бы что не говорил, но Ирен обладала весьма хорошей интуицией и прекрасно догадывалась обо всем, о чем умалчивали люди. — Сегодня до ужаса странный день, — вздохнула она и побрела со мной искать место, с которого мы наконец-то могли улизнуть в город.***
Говорят, что ночь романтичное время суток: таинственное, подкупающее своей темнотой, за которой можно скрыть любовные утехи, сокровенное время, когда близость двоих, становится таинством. Может быть, под безопасными стенами города это и было так, но вот только не в настоящем лесу, когда над головой мерцает тысячами звезд темно-синее небо, а луна, которая, как бы, должна освещать тебе путь, скрылась за облаками. Каждый лист, шорох, силуэт готов был подтолкнуть воображение, подстегнутое первобытным страхом перед темнотой, рисовать монстров, и свет магического светлячка не разгонял мрак, а лишь усиливал его за пределами своего светового круга. Ирен доверчиво жалась ко мне, боясь и одновременно безоговорочно веря, что я ее защищу от тьмы и сопутствующих ее «монстрах»; она давала возможность мне вести ее сквозь заросли папоротника, травы, лопухов и репейников, которые щедро росли в лесу, девушка верила, что даже если она оступится и станет падать в незаметный в такой темноте овраг, я придержу и не дам упасть. Знала бы она, как я себя чувствовал в этот момент. Одно дело это находиться ночном лесу в компании, а другое дело, когда именно ты выступаешь безоговорочным защитником и тебе нужно оправдать оказанное доверие. Никогда не любил ночь. Особенно в лесу. У меня в это время суток прогрессировала паранойя. Хотя, были причины. Я чувствовал спиной плотоядные взгляды лесной нечисти, ощущал их нетерпение, жажду вцепиться в мое горло и благодаря моему светлячку, который сканировал округу, прекрасно знал, где они находятся. Но пока сии жители леса не нападали, ибо чувствовали исходящую от меня опасность, выжидали. О… эта шушера прекрасно умела выжидать. Настоящие охотники. Хищники. Кто говорит, что ночь — это романтичное время суток, безвозвратно глуп и наивен. И поэтому я, крепче прижимая к себе Ирен, чтобы, не дай Богиня, она решила от меня отойти, как можно беспечней ей улыбался и рассказывал о теории построения порталов. Вряд ли она что-либо понимала, но ей, как и мне, просто нужно было слышать голос, чтобы предать себе хоть каплю мужества и отгородить страха. Приемлемое место мы нашли минут через десять после начала поисков. Это была довольно ровная опушка, хоть и крепко поросшая травой и кустами, а также молодыми деревцами. Чертить руны в дерне было тяжело, но все же не так критично, как я думал ранее. Мои силы потихоньку восстанавливались на свежем воздухе, и чувствовать себя я стал намного лучше, хотя усталость никуда и не делась, но в случае чего, отбиться я сумею, так же, как и самостоятельно сплести портал до столицы. Принцесса в то время, пока я был занят сиим важным действием — бурча нецензурные эпитеты Микио и всему Совету дуболомов, чертил портал, — беспечно осматривалась, хотя так и не решалась от меня отойти более, чем на несколько метров. Я ее, конечно, попросил об этом, но такая покорность со стороны девушки начала меня настораживать: она не спорила как прежде, слушала все, что я ей говорил и вела себя довольно тихо, хотя, я уверен, что раньше она бы громче всех возмущалась действиями иллюзиониста, и вопрошала: «доколе будет такая несправедливость!» Ирен словно чувствовала себя не в своей тарелке и притаилась, на время поумерив свой характер. В воздухе будто витала ее неуверенность: Ирен с надеждой смотрела на меня, кусала губы, словно намереваясь что-то сказать, но в последний момент одумываясь. Она была растеряна, подавлена и совершенно не представляла, что будет дальше. Ей было страшно. Когда последняя линия портала сомкнулась, и он засиял ровным голубым светом, слегка вибрируя от пронизавшей его энергии, девушка, явно на что-то решившись, подошла ко мне. — Карета подана, миледи, — шутливо поклонился я и подал ей руку. Она отрицательно помотала головой и убрала за спину руки, словно опасаясь, что я попытаюсь их ухватить против ее воли. Я вопросительно изогнул бровь, непонимающе на нее посмотрев. — Что-то случилось? — Нет! — она отступила на шаг и нахмурилась. — То есть, да… Я опустил свою руку, и устало посмотрел на девушку, ожидая продолжения. Ирен глубоко вздохнула и на миг замялась, словно набираясь уверенности. — Прежде чем мы отправимся, — тихо молвила она, — скажите, вы любите меня? Ее вопрос меня огорошил. — С чего такие вопросы? — Не увиливайте! — нахмурилась принцесса и настойчиво посмотрела мне в глаза. — Вы любите меня? Я лишь хочу узнать прямо. Без недомолвок и отговорок. А если нет… — она как-то разом сникла. — Я все пойму и не буду вам докучать. Я чуть не скрипнул зубами от досады — ну почему ей захотелось поговорить об этом именно сейчас! Но смотря на ее решимость, на то, как она, поборов свой страх и неуверенность, прямо смотрела в мои глаза, требуя ответа и намереваясь получить его прямо сейчас, я понял, что принцесса совсем не примет отговорок. Ирен не простит мне молчания, не поймет, если я попробую отложить этот неудобный разговор на потом, ибо потом уже будет слишком поздно. И не пожалею ли я о своем выборе, смогу принять то, что ради сиюминутного спокойствия, обрек себя на душевные терзания на всю оставшуюся жизнь? Себя и тем более, ее? С каждой секундой молчания ее глаза, полные решимости и смелости, медленно потухали, заполняясь отчаяньем и разочарованием. Я глубоко вздохнул, чувствуя, что погружаюсь с головой в омут и стал говорить, смотря на ровно мерцающий портал: — Когда я лежал в госпитале: полуживой, не желающий жить и мечтавший вернуться в мир мертвых, мне не хватало вас. Я каждый день ждал, когда вы ворветесь ко мне в палату, раздвинете тяжелые шторы, впустив солнечный свет в полутемную комнату, растормошите меня и попытаетесь накормить этим ужасным куриным супом. Я это представлял, и мои губы невольно расплывались в улыбке. Мне так вас не хватало, Ирен. Не хватало вашего жизнерадостного энтузиазма, вашей искренности, доброты и сострадания, не хватало ваших улыбок. Вы привнесли в мой тихий и уютный мирок столько хаоса, что теперь спокойно без него жить я не могу. Я… не могу сказать, что люблю вас, Ирен. Я уже любил. И не раз. Самоотверженно, страстно, не желая слушать других и считая свою возлюбленную чуть ли не центром мироздания. Мне не понравилась такая любовь. Я так сильно об нее обжегся, что даже спустя столько лет, мне трудно показывать свои чувства. Я на несколько мгновений замолчал, пытаясь привести мысли в порядок, и угомонить отчего-то бешено колотящееся сердце. — И сейчас, понимая, что я не могу вас полюбить… — тихо продолжил я, ибо говорить громче был не в силах. — Ирен, вы и вправду этого хотите? Хотите жить со мной, зная, что ваша репутация будет навсегда испорчена, зная, что для вашего общества вы станете изгоем? Готовы ли вы нести со мной мой крест, отказавшись от всего того, что вас окружало ранее? Отказавшись от вашего мира? Ведь больше вы не сможете повернуть назад. Она глубоко вздохнула, и на миг прикрыла глаза, быстренько вытерев тыльной стороной ладони невольные слезы. — Да, — твердо сказала девушка, решительно посмотрев на меня. — Да, да, да! В тот момент во мне что-то дрогнуло. Она смотрела так открыто, по-наивному счастливо, стояла так близко, сжимая пальчиками ткань на моем платье, и отчего-то показалось, что мы остались лишь вдвоем, а время замерло: не было ни леса, ни открытого портала под ногами, ни прячущейся в кустах нечисти, что я поддался эмоциям и ее поцеловал. Нежно, робко и неуверенно, словно спрашивая разрешения на такую вольность. Меня не оттолкнули как в прошлый раз, не влепили пощечину, а уверенно ответили, словно подтверждая свои слова на деле. И я ясно почувствовал, что она наконец-то до конца мне доверилась. — А не пожалеешь? — вкрадчиво поинтересовался я после поцелуя. — Нет, конечно! — нахмурилась она. — Это мой выбор и моя судьба! Я мечтала об этом так долго, молила Пресветлую дать мне хоть малюсенький шанс и так просто от всего отказаться? Да я себя возненавижу! Я рассмеялся. — Молила? Ради меня? — Часами, нет, днями на коленях стояла! — она раскраснелась от смущения, но ее синие глаза так и сияли от счастья. — Хочешь, покажу? — Не думаю, что стоит, — улыбался я, — тем более, в лесу. Когда мы вышли из портала на задний двор магистра Филгуса Гоннери, небо вдалеке уже потихоньку начинало светлеть. В доме брата почти во всех комнатах горел свет, а сам он, видно почувствовав мое присутствие, вышел к нам на встречу и замер на пороге, внимательно смотря, как я помогаю Ирен сойти на землю из портала. Лицо магистра не предвещало ничего хорошего, как и скрещенные руки на груди и… маячивший позади него Риел, который отчего-то виновато прятал глаза, избегая на меня смотреть. — Мы слегка задержались, — пробормотал я, вмиг почувствовав себя виноватым. Филгус хмуро окинул меня внимательным взглядом, особо задержавшись на ободранном и висевшем рукаве платья. — Да я уж вижу… — Надеюсь, ты не выкинул мою одежду? — я решил немного разрядить обстановку, а то мрачное настроение брата меня весьма нервировало, как и то, что Ирен, прячась за моей спиной, явно остро хотела исчезнуть с глаз долой члена Совета магов. — Ей даже бродяги побрезговали, — произнес он, не меняя выражения лица, и отодвинулся от прохода в дом. — Иди, переодевайся. Нас ждет серьезный разговор о твоем поведении… Никериал Ленге. Я понуро вошел в дом, всем сердцем чувствуя, что сейчас за свою своевольность меня будут сильно ругать. «Моя своевольность» пыталась пойти со мной, явно не горя желанием оставаться наедине с братом и вором, но Филгус на корню разрубил ее жалкие попытки, персонально пригласив девушку последовать за ним в гостиную и отведать чая. Ирен в последний раз кинула на меня полный отчаянья взгляд и неохотно подчинилась. А я же пошел в комнату сбрасывать из себя это осточертелое платье, чтобы наконец-то по-нормальному выглядеть. Переодевшись и войдя в гостиную брата, я застал «чаепитие» в самом разгаре. Ирен сидела в моем любимом кресле возле камина, держа на коленях чашку с блюдцем, и тихо лепетала о том, какой же ее отец мудак. Ее щеки раскраснелись, глаза живо сверкали, а улыбочка, с которой она откровенно признавалась в том, что делала в монастыре, навевала нехорошие мысли, что в чашке был вовсе не чай… И, судя по откупоренной бутылке коньяка, которая стояла на столике, я был практически прав. Ирен пила коньяк с чаем или же чай с коньяком, я еще точно не разобрался, какие там были пропорции. Филгус сидел напротив принцессы, внимательно ее слушая и сочувственно вздыхая на особо эмоциональных высказываниях. И брату было вовсе не стыдно, что он так бессовестно устроил бедной уставшей девушке допрос с пристрастием под маской доброжелательного участия. Риэл стоял в тенечке, облокотившись на стену и скрестив на груди руки. Он-то и первым заметил, что я наконец-таки пришел и обратил на это внимание всех присутствующих. Ирен, увидев меня, лучезарно улыбнулась, Филгус же наоборот, нахмурился. Нахмурился и я. Подойдя к креслу, где сидела Ирен, я сел на его подлокотник и забрал из рук девушки чашку. — Как не стыдно спаивать даму, Фил, — сказал я, понюхав содержимое чашки и сделав глоток, который на мгновение обжог мое нутро, оставив после себя приятное послевкусие. Этот негодяй даже не повел бровью, еле слышно усмехнувшись. — После твоих выходок, Ник, только и остается, что выпить. — Ну конечно, — сощурил глаза я. — А про твои интриги со Стефаном и Микио я узнаю, почему-то последний, причем, когда уже бывает поздно. Филгус, видать, сразу поняв о чем речь, пожал плечами: — Я не хотел тебя тревожить. Ты лежал в госпитале и только-только начинал приходить в себя, а со Стефаном надо было что-то делать, и этот способ был более результативным, чтобы добыть нужные доказательства за столь короткий срок. Я ведь знаю тебя, Ник, ты никогда бы не согласился на такой план, но иного выбора в то время просто не существовало. — И поэтому ты отправил со мной в монастырь Микио, так? — поставив чашку на стол, я скрестил на груди руки. — Или же это была инициатива иллюзиониста? Я прав? — Этот хрен меня запер в подвале! — внезапно выкрикнул из-за своего уголочка Риэл. Филгус глубоко вздохнул. — Думаю, чтобы прояснить всю ситуацию, нам нужно знать полностью, что происходило, когда ты отправился проведать Ирен. И я подчеркну, проведать, а не похитить, Ник. — Я сбежала сама! — вставила свое слово Ирен, пылая как маков цвет. — Ник здесь ни при чем! — Ну хорошо, — как-то обреченно проговорил брат. — Что произошло, когда принцесса «сама» сбегала? — Хорошо, — вздохнул я, — но ты мне должен будешь рассказать все про то, что вы там провернули с Микио за моей спиной! Филгус хоть и явно был не доволен моим предложением, но все же кивнул. Когда я замолчал, потягивая уже вторую чашку с этим чудесным чайком, как-то незаметно наступил рассвет. Ирен тихо посапывала в кресле, уснув еще на пятой минуте рассказа, Риэл откуда-то притащил стул и присел рядышком с креслом брата, внимая моим приключениям. Отчего-то появилось стойкое ощущение, что я только что рассказал забавную байку в кругу друзей, а не был на завуалированном допросе. Дослушав до конца, Филгус задумчиво встал и подошел к окну, раздвинув тяжелые шторы из темно-зеленого бархата. Полутемную комнату тут же затопил красноватый цвет восходящего солнца. Город еще спал. — Мне срочно нужно идти в Совет, — тихо проговорил брат, словно обдумывая вслух свои дальнейшие действия. Я потер рукой слипающиеся глаза, остро желая прикорнуть где-нибудь в уголочке, но вместо этого встал и подошел к нему. — Сперва выполни обещание, Фил. Я имею право знать правду. — Я расскажу, — серьезно посмотрел на меня он, оторвавшись от созерцания спящего города, — но потом, когда вернусь. — Фил… — У меня нет времени на споры, Ник! — воскликнул он, но, подивившись своему бурному проявлению эмоций, глубоко вздохнул и потер от досады лоб. — Ты не понимаешь… План был совершенно иной, но этот мальчишка решил, что он умнее и провернул все за моей спиной! Послал к Настерревилю весь план! Мне нужно срочно все исправить и попытаться обратить это сумасбродство в нашу пользу. Да еще ты… — в сердцах бросил он и прошел мимо меня к двери. Я разозлился. — А что я?! Что я! — я быстро достиг брата и развернул к себе. — Посмотри на меня, Фил, и скажи, как бы ты поступил на моем месте! Бросил бы ее, — я перешел на трагический шепот, махнув рукой в сторону кресла, в котором прикорнула Ирен, — на произвол судьбы? Да ее отцу плевать на дочь! Как и ее дрожащему братцу! Во что эти радетели превратили ее?! Ты думаешь, монастырь способствует укреплению здоровья, считаешь, она бы дождалась, когда папенька и братик ее соизволили бы освободить? Меня можно было понять — я устал физически и морально. Очень неприятно знать, что самый дорогой на свете тебе человек считает, что тебе не нужно знать правду, что я ее не вынесу, не приму. Как он может знать все лучше меня! С чего решил, что я смирюсь с тем, что меня как неразумного ребенка ведут за ручку и говорят, что делать, а если я проявлю своеволие, будут тыкать в ошибки и говорить, какой же я плохой. — Мы бы смогли… — Но когда, Фил? Через несколько лет?! Когда! Я ее не видел больше полугода, но уже не узнаю, во что она превратилась, что осталось от прежней Ирен… Я… — я притих, остро вспомнив, что ощутил, когда впервые увидел девушку в келье. Мое сердце обливалось кровью, а в горле что-то защемило. — Я понимаю, — с болью посмотрел на меня брат, положив свою руку ко мне на сердце, — чувствую твою боль, сомнения, гнев… И ради Пресветлой, не смотри на меня как на врага народа! Мы найдем выход, но сейчас мне нужно идти… — И вставить одному излишне инициативному члену Совета по первое число? — я с горечью усмехнулся и взъерошил свои короткие волосы. — Я помню. Все так плохо? — Да, — хмуро кивнул головой Фил и, поморщившись, решил дополнить. — Микио на редкость упрямый, своевольный мальчишка и если он что-то решил, то не отступит до последнего, даже если для него это будет иметь катастрофические последствия. И то, что он сейчас сделал, — маг тяжко вздохнул, — может стать победой или же величайшим провалом. Я понимал. Все решало время. — Иди, — мотнул головой я в сторону двери. — Но помни, ты обещал. — Я помню, Ники, — еле улыбнулся мне Филгус, а его взгляд потеплел, отчего морщинки в уголках глаз и на лбу разгладились и он помолодел на пару лет, словно и не было всех тех переживаний, которые выпали на его долю. Когда брат был уже около двери, я его окликнул: — И добавь этому идиоту от меня пару-тройку ударов покрепче, а то у меня руки чешутся устроить ему летальный несчастный случай. Он рассмеялся, но ничего не ответил, скрывшись в коридоре. Я глубоко вздохнул и, подойдя к окну, проводил взглядом Фила, который на ходу преобразив свой домашний халат в нечто более приемлемое его статусу члена Совета, а также пригладив волосы, с хлопком исчез. Ко мне сзади подошел Риэл и по-дружески хлопнул по плечу: — Я тоже этому мудаку хочу врезать. С десяток раз арбалетом по яйцам. Я поперхнулся, представив сие действо, и машинально спросил: — А что он тебе сделал? Риэл зло цыкнул и поскреб рукой свой затылок. — Да заманил в подвал, сказав, что перед дорожкой надо бы и выпить, а внизу есть куча знатного бухла. Ну я и развесил уши, как наивный идиот. А только ступил на лестницу, как дверь за мной захлопнулась, свеча погасла, и тут-то я понял, что попал в ловушку. Обернулся, а двери и нет, только непроглядная тьма вокруг: исчезла не только дверь, но и лестница, стены и я решил, что ослеп. Меня аж до мурашек пробрало. Думал закричать, но, схрена ли, не смог! И тут, с какого-то лешего, вдруг оказался в лесу! В чертовом лабиринте, в котором плутал кучу времени, пока меня от туда не вытащил магистр Гоннери! Прямо за шкварник вытащил! Я думал, что поехал крышей. — В лесу? — удивился я. — Он тебя заманил в зрительную иллюзию? — Я не знаю, как называется эта хрень, но в ней даже птицы гадили. Скотины. Я на миг подивился масштабности и проработанности иллюзии. Микио по-настоящему мастер своего дела, хоть и редкостный придурок. — А что было дальше? — Ну меня папаша Петры как вытащил, так чем-то напоил, ну я и пришел в себя. Думал, что убью этого синеволосого нахрен и плевать, что он член Совета. Я просто тупо стоял посередине подвала и бездумно смотрел перед собой, как какой-то даун. А потом мне так хреново стало, что думал, что копыта отброшу. Даже самое жесткое похмелье от дрянного пойла не сравнится с тем, что я испытал. — Похоже на иллюзионный шок… — Чего? — переспросил Риел, словно я прилюдно выругался. — То, что ты видел, не соответствует действительности, и мозг не мог осознать, чему ему верить: ощущениям «реального тела» или же иллюзии, которая обманула все твои чувства, а когда спала, то пошел мощный откат. Видимо, ты долго в ней пробыл. — До ночи куковал, — мрачно поведал мне вор. — Вот видишь, — вздохнул я и, положив руку на лоб вмиг напрягшегося мужчины, быстро его просканировал. — Такое бывает… — У меня мурашки по коже пробежали, — пробормотал он, но с места не сдвинулся и дал себя обследовать, видимо чуя, что ему я не желал зла. — Все в порядке, — я убрал руки и зевнул. — Большинство иллюзий обычно безвредны для физиологического здоровья, но если в них долго пробыть, то можно почувствовать такой вот славный откат. В некоторых случаях он может обернуться кровоизлиянием в мозг или образованию тромбоцитов. Нейронные связи в мозгу обычного человека, отличаются от нейронных связей мозга волшебника и… — Я не врубаюсь, что ты там метелишь, колдун, но чую, что бить эту мразь буду долго и со вкусом. Я обреченно махнул рукой, оставив свои жалкие попытки что-либо объяснить. — Ладно, — пробормотал я, зевнув еще раз и думая о том, что скоро мне надо будет вставать на работу. — Передай Филу, что я ушел домой. — Как так, — вскинул брови Риэл. — Ты не остаешься? — В обители Лиры? — я даже вздрогнул, припомнив женушку брата. — Не-е-т. — А как же дождаться, блин, новостей?! — вор явно не мог поверить, что я так наплевательски относился к своей судьбе. А мне было как-то все равно. Я хотел только уйти и хорошенько отдохнуть у себя, хоть на время выкинул из головы все вмиг навалившиеся проблемы. — Скажи, — вздохнул я, смотря на недоумевающего мужчину. — Что я могу еще сделать в этой ситуации? Фил ясно сказал: «Не лезь!». И какая разница, где и когда я узнаю, что надумали эти мыслители? А если у них ничего не выйдет? Подставлять Фила в связях с «преступником», который все это время околачивался у него дома? — А как же она? — Риэл кивнул в сторону кресла. — Я иду с ним! — вмиг встрепенулась «сладко спящая принцесса», своим действием вмиг решив все вопросы. Она резво встала с кресла, надевая на ходу неудобные монашеские туфли, которые до этого скинула, чтобы дать отдых ногам. За длинным подолом платья все равно не было видно ее ноги, так что сие грубое нарушение этикета до этого момента было никому не известно. Я удивился: — И сколько времени ты грела уши, притворяясь спящей? Ирен на миг смущенно замялась, но после с вызовом посмотрела ко мне в глаза. — Достаточно, чтобы понять, что ты хотел меня бросить здесь, Ник! — Не бросить, — я поднял вверх указательный палец, — а дать хорошенько отдохнуть в самом безопасном месте. Ирен фыркнула и скрестила на груди руки. Оказавшись в родной столице, она стала чувствовать себя свободнее, что вмиг отразилось на ее красноречии. — Ты же сам говорил, что не хочешь подставлять магистра Гоннери! А я — главная улика! Я поморщился, но нехотя признал ее правоту. — Если и сбегать, то вместе! — сделала окончательный вывод девушка, и резво схватила меня за руку, мол, чтобы ненароком не ушел один. Да я и не собирался. — Сбегаете?! — выдавил из себя вор, не зная, что ему делать: останавливать беглецов или дать уйти. А, может, он просто расстроился, что его оставляют одного в обители Лиры. — Я не хочу попадаться на глаза злому и уставшему Филгусу, — пожал плечами я, направляясь к выходу из гостиной. — И тебе не советую, Риэл. Перед тем, как выйти в коридор, я услышал обреченный вздох вора: — Как же меня задолбала эта чокнутая семейка…***
Жутко усталые и слегка дерганные, как припозднившиеся ночные воры, которые возвращались с прибыльного дела в логово и не хотели, чтоб их заметили, мы вошли в общежитие целителей госпиталя Парнаско. Если госпиталь поражал своим изяществом в облицовке фасада, то мой новый дом по сравнению с ним казался серым и скучным. Не было ни сияющего на солнце белого мрамора, ни фресок, ни статуй и парапетов, ни остроконечных башен с позолоченными флигелями — ничего не кричало о роскоши, не цепляло взгляд, не вызывало в сердце щемящего чувства восторга и упоения. Словом, если бы не вывеска огромными буквами, что это здание собственность Парнаско, то Ирен бы ни за что не догадалась, что здесь уже несколько недель проживаю я. Двери с улицы на ночь всегда закрывались бдительной вахтершей, и пробраться незаметно мимо ее очей, старческой бессонницы и чуткого слуха было практически невозможно. Эта карга обожала лупить провинившихся целителей своей клюкой, и не важно, какого они были статуса. Поговаривали даже, что она двоюродная бабка Азеля и поэтому он ей все спускает с рук. Угу, как же. Моему отцу было просто забавно наблюдать за своими «детками», которые страшились эту старушку похлеще, чем трех ночных смен подряд. Не знаю, кем она была на самом деле, но она служила вахтершей еще тогда, когда я только учился у Азеля. Больше пятидесяти лет назад… Памятуя о «ужасе целителей», я не рискнул зайти через парадный вход и повел Ирен к себе окольными путями, аки непутевый любовник, который пытался прошмыгнуть с дамой к себе в комнату мимо бдительных родительских очей. Думаю, это выглядело довольно забавно, когда две закутанные в плащи фигуры, хихикая и пихаясь, перелезали через забор — точнее, перелезал я, подтягивая Ирен за руки, а потом, ловя ее, чтобы она не расшиблась, — а после, нехилым колдовством открыв заднюю дверь, прошмыгнули внутрь. Общежитие в такой ранний час еще спало беспробудным сном: те, кто вставал на смену — боролись со сном и желанием подольше полежать в кровати, а те, кто возвращался со смены — еще были в пути. Добравшись до моей комнаты, я облегченно выдохнул. — Добро пожаловать ко мне домой, миледи, — шутливо поклонился я принцессе, открывая дверь и пропуская ее перед собой. Я надеялся произвести на нее впечатление, ну и показать свою комнату в лучшем свете. Получилось только с первым. Мой непутевый сосед, у которого по-идее должна быть суточная смена в Парнаско, стоял посередине комнаты в одних подштанниках и, леветируя перед собой тяжеленный талмуд, грыз яблоко. Он, удивленно вскинув брови, разглядывал внезапное утреннее явление в его обитель девушки и его блудного соседа, который по его же разумению только что нарушил целибат и впервые за все время привел к себе даму. Я вмиг почувствовал себя, словно застигнутый за совершением преступления. Ирен, отойдя от потрясения, которое предстало перед ее глазами — мой сосед был совсем не атлетического телосложения, медленно закрыла глаза руками и покраснела от макушки до пят. — Грияр… — тихо проговорил я, натягивая на голову девушки капюшон поглубже. — Ты не мог бы одеться. — Ох, пресвятые буфера, — смутился сосед и, положив яблоко и книгу на не заправленную кровать, суетливо надел помятую робу целителя, которая небрежно валялась на стуле. Грияр был добродушным целителем, в меру упитанным, обожающим вкусно поесть и поговорить о дамах. Он никогда не унывал, всегда улыбался, не стеснялся своих размеров, говоря, что хорошего человека всегда должно быть побольше. Его любили все: пациенты за доброту и отзывчивость, начальство — за исполнительность, а милсестры — за любовь к слабому полу. И эта же любовь всегда ставила его в неловкие положения… — Здрасьте, — выдавил он, справившись со своей одеждой, завязав последним широкий алый пояс и пригладив рукой темные кудряшки. — Приятно познакомиться, — сделала реверанс Ирен, протягивая своему подданному руку для поцелуя, чем он не преминул воспользоваться. — Ух ты, какая красавица, — ошеломленно прошептал мой сосед, поцеловав ее руку и увидев под капюшоном лицо принцессы. Девушка даже смутилась, а вот мне стало не до веселья словоохотливого соседа. — Грияр… можешь оставить нас одних? — Да без вопросов, — согласно махнул рукой тот, с явным сожалением оторвавшись от рассмотрения хорошенькой девушки. Что было не отнять у моего соседа по комнате, так это понимания. Без ненужных вопросов он схватил с кровати свое яблоко, книгу и собрался уходить. — Все равно, у меня как бы смена… — Да неужели, — угрюмо сказал я. — И почему же ты не на ней? — Я поменялся, приятель! — хлопнул меня по плечу сосед, улыбаясь в тридцать два зуба. — С красоткой из 308! Я поморщился, припоминая жительниц из этой комнаты. Назвать их красотками у меня бы не повернулся язык, тем более, что одна из них была мрачной дамой из морга, а вторая… вторую я никак не мог вспомнить, но что-то подсказывало мне, что с такой соседкой жила не божий одуванчик. — Скажешь, где взял? — выходя из комнаты, заговорщески подмигнул мне Грияр, косясь на смущенно мнущуюся принцессу. — В монастыре, — мрачно произнес я. — Но я серьезно! — Я тоже. И, захлопнув перед опешившим Грияром дверь, повернулся к Ирен, которая явно чувствовала себя неуютно в холостяцкой комнате общежития. Она так и не сдвинулась с места, молчаливо взирая на мою небольшую перепалку с соседом. Я почувствовал себя не в своей тарелке. Я остался один на один в моей комнате с девушкой, которая, чего греха таить, мне была симпатична, и… Пресветлая, мне вмиг захотелось вернуть Грияра, чтобы больше не чувствовать себя так глупо и неуютно! Да и к тому же, я повел себя как настоящий идиот, мальчишка! Поддался эмоциям, отказавшись от доводов разума, послушал ее, украл из монастыря… И что теперь делать? — Ну… — я смущенно поскреб рукой в затылке, — чувствуй себя как дома. Ирен улыбнулась, да так, что отчего-то в комнате стало душно, а сердце в груди сжалось до боли, через миг растаяв сладкой патокой, и, сев на мою кровать, скинула с нее мои подштанники. А также один носок. Я вмиг побледнел. Настерревиль меня побери! Где второй?! Их же было два! — Ну… а тут уютно, — заключила принцесса, похлопав по кровати и, посмотрев на меня, лучезарно улыбнулась. — По крайней мере, намного лучше монастыря, ведь правда? Я согласно хмыкнул, быстро пряча компрометирующие детали своего гардероба в комод. Может, ее спасение и было самой глупой и безумной выходкой во всей моей жизни, но вот только не было ошибкой. А на следующее утро, я впервые за долгое время, проспал на работу.
