Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Когда маршал в тюрьме, враги не складывают оружие, а шпионы не перестают шпионить. Эрвин Шуберт появился в башне в полдень дня после праздника Волчицы Матери. В эту ночь Альдеринк плясал и пел, костры полыхали так, что в вечно промозглой темнице Рудольфа сделалось тепло, а добрый Исаак принес бывшему маршалу кусок ароматного яблочного штруделя и бокал дешевого грога. В ту ночь Рудольфу снился кошмар. Наверное, виной было спиртное. Ему снилось, как тысячи волков бегут по белому полю, будто снова наступили темные времена Великого голода, и он бежит среди них. Непередаваемое ощущение древней, первобытной свободы, стук сердца под ребрами, слюна на клыках, хрустящий под лапами снег. Ночное солнце холодит спину, но кровь жидким огнем струится в жилах. И единственное, что занимает мысли – запах. Запах врага, который рядом, который, несмотря на свою силу и опасность, станет добычей. Хочется нагнать, вцепиться в толстую мохнатую шкуру на холке, повалить и рвать, рвать зубами живую плоть. Но миг – и тебя скручивает резкая, безжалостная судорога. Проклятье оборотня – его вторая натура. И ты лежишь в снегу, как рыба, выброшенная из воды, и чужие клыки рвут твою беззащитную плоть, и жидкий огонь питает ледяную землю. - Господин мар… Хазе, к вам пришли, - Исаак поставил на стол еще одну свечу. Даже днем в башне было сумрачно. Эрвин – худощавый, невысокий человек с близко посаженными, умными глазами – вошел быстрым шагом. Оглянулся на стражника и коротко кивнул. - Говорите, - велел ему Рудольф. - Вот послание из Мараона. Теперь уже официально объявлено, что Шанталь Дюссо оболгали. Щенки предъявлены публике, все они светло-серые, уже прозрели. Сами понимаете, никакого намека на альбинизм. Маршал вскрыл послание от своего человека в Тэри - столице Мараона, прочел без интереса. - Значит, все свалили на служанку? Бедная Фрида, она была так верна. - Но не успела вовремя скрыться. Ваш обман стоил ей жизни. - Он многим стоил жизни, - вздохнул Рудольф. Впервые он совершил такую роковую ошибку. - Есть вести с севера. Судя по всему, младший Кестнер жив. - Вот как, - задумчиво потер щетину на подбородке маршал, - что еще известно? - У клятых появился новый вождь. - И что же? Надо признать, вся эта заварушка с клятыми отдавала сказочностью. Последняя война, если так можно назвать, с дикими волками случилась полтора века назад. Дархаймская армия истребила род клятых почти под корень, оставив недобиткам леса по обе стороны ущелья. С тех пор на северной границе была тишина. Форты захирели, стали местом ссылки неугодных офицеров, никто не ждал, что с севера придет большая беда. Рудольф смял бумагу донесения. Кестнер не справится. Он слишком горяч, тем более, если дело касается его драгоценного Зоргена. Военачальник из него всегда был дурной, да и Дресслер, которого Вольфганг взял с собой – пьяница и болван. Остается одна надежда. Эрих. Пусть это будет его звездным часом. Да, для старшего коммандера, последние девять лет муштровавшего деревенских увальней, это слишком. Но больше некому, и мальчику придется взвалить на себя бремя власти. Не зря же все было. Или зря? - Я раздену тебя, своими руками стащу твои портки, зубами порву на тебе рубашку… Михаэль покосился на телегу, поскрипывающую осями. Взъерошенный беловолосый человек на ней сидел в неудобной позе, но не переставал говорить. - …и вышвырну на мороз с голой задницей! И не посмотрю, что ты коммандер и отпрыск рода Ротбауэров. Развяжи меня немедленно, идиот! Михаэль уставился вперед, безуспешно пытаясь разглядеть что-то в белой круговерти. Метель усилилась, глуша звуки и запахи. Но, судя по всему, до Люпинии оставалось меньше часа езды. Час дороги рядом с Зоргеном Кестнером. Персональный ад коммандера Ротбауэра. - Ты понимаешь, что совершаешь преступление? Нарушить приказ старшего офицера – означает предательство. Я вынужден буду казнить тебя. Слышишь? Ты оглох, коммандер? Михаэль надеялся только, что крики и ругань Кестнера не слышат солдаты. Не мог Раске ударить неугомонного полковника посильнее?! Нет ведь, слегка погладил! Зорген очнулся уже во время переправы, изрядно подпортив нервы и без того взволнованному обрушившейся ответственностью коммандеру. - Эй, Ротбауэр, послушай, - ну вот, умеет же по-человечески. Что ему теперь надо? - Он умрет там... Михаэль сглотнул, не зная, что сказать. Ну не утешать же старшего, черт его, офицера. Тем более что и утешить нечем. К сожалению, вероятность того, что Эрих переживет встречу с клятыми, стремилась к нулю. - Старший коммандер Раске попросил меня сберечь вашу жизнь. Просьба того, кто идет в бой, священней любого устава, - сухо оттарабанил Михаэль. Кестнер помолчал, обдумывая его слова. - Развяжи меня. Михаэль не отреагировал на его просьбу. - Развяжи. Руки затекли, болят еще. Я не сбегу, не бойся. Поколебавшись, коммандер вынул нож и, наклонившись с седла, разрезал веревку, стягивающую запястья полковника за спиной. Тот сразу подул на пальцы, видно, и правда, закоченели. Поджал ноги к груди, съеживаясь. И не думая расслабляться, Ротбауэр не спускал с него глаз. Зорген молчал. Зачем-то положил ладони на живот, грея, что ли. - Мне интересно, - вдруг спросил он, и тон его очень не понравился Михаэлю. Таким тоном он обставил Эриха в деле с разведкой, - почему ты меня спасаешь? Зорген смотрел, склонив голову к плечу. На рубинах повязки оседал снег, белый человек в такую метель казался еще белей. - Ты же влюблен в своего коммандера. Влюблен, я правильно догадался? Ммм, от меня ничего не скроешь, малыш! Чувствуя, что заливается краской, Ротбауэр отвернулся, укрыв лицо в складках воротника. - Ты мог убить меня. Просто выбросить беспамятного в снег и все. Представляешь, какой шанс – избавиться сразу от соперника и его щенков. И главное, никто ничего не узнает. - Что вы несете?! – выпалил оскорбленный Михаэль. – Я вовсе не… как вы могли поду… Дьявол, а не послышалось ли в вое вьюги?! - Щенков? Вы сказали, щенков? Зорген подмигнул обескураженному коммандеру и демонстративно погладил живот. Человек слаб, и я уверился в этом, когда мой отряд преградил дорогу клятым у безымянной осиновой рощи. Когда из снежного вихря внезапно – вдруг! – появляются волки, уверуешь в дьявола, пожалуй. Как призрачные тени. Только что ни глаза, ни уши, ни нос не чувствовали присутствия врага, и вот он уже рвет брюхо твоей лошади, а ты катишься в снег, неловко, в человеческом обличии, выхватывая из ножен меч. Всегда на секунду уступая волку, всегда позади, в меньшинстве. Именно сейчас, когда нельзя уступить, когда за спиной Люпиния и Зорген. И мои дети. Я никогда в жизни не дрался так яростно, как тогда. Один среди стаи серых, умных, злых. Профессиональных охотников, еще помнящих первобытный бег под ночным солнцем. Снег вокруг меня был алым, в глазах все тоже было алым, я весь, словно от крови, был мокр и горяч. Кто-то рядом не выдержал – обернулся. Короткий вой, визг, брызги крови и кишок. - Мы – не волки! – снова во всю глотку заорал я. – Мы – люди! Деритесь, воины Дархайма! Пронзительный вой. Будто желтый глаз наблюдает за нами даже днем. Даже в этом снежном аду. Но мы – волки. И мы сражались против волков. Зачем? Во имя каких идеалов? Будто у нас они есть. Шерсть на загривке пыталась встать дыбом, колола кожу, пуская по спине дрожь озноба. Рука начала уставать. Я перехватил меч левой, используя правую, как щит против острых зубов. Они не пройдут. Пусть мы умрем, но клятые полягут здесь, как легли в Раце. Я не хуже тебя, Зорген, умею ставить на карту все до последнего пенни. Рассек лобастую, мохнатую башку. Мозги плеснули на снег отвратительным месивом, лезвие тупится о толстые, с палец, клыки. Усталость и пот застилают глаза. Сколько же вас, твари? Рядом еще кто-то из моих воинов опустился на четвереньки. С этим желанием все труднее бороться – в самые сложные моменты жизни волк делается сильнее человека, инстинкт берет верх над разумом. Солдаты устают и падают на четыре лапы. Я не могу. Я должен… я устал. Волк щерится обломанными зубами, вздыбливает шерсть на загривке. Волк хочет стать самим собой. Протяжный мелодичный вой раздался совсем рядом. Тишина, только падает снег, и кровь вытекает из ран. И еще – ворон крикнул заупокойную. Я остался один? Нет, между тоненьких, словно прозрачных осинок виднеются силуэты людей. - Раске, - коммандер Рихтер вынырнул из белого занавеса с обнаженным мечом в руке, - вы живы? Усы коммандера заледенели, с кончиков свисали забавные сосульки. - Как видите, герр Рихтер. Доложите обстановку. Рихтер широко улыбнулся, остро блеснули глаза. - Вы у нас в плену, коммандер Раске. - Что вы имеете в виду? – я только сейчас увидел, что меч коммандера девственно чист, будто не видел сегодня крови. Я идиот. Мог бы догадаться. Именно Рихтер командовал тем злосчастным авангардом, именно его отряд оказался в седле в момент, когда дархаймская армия попала под удар заклятия. Трижды я позволил обвести себя вокруг пальца. Хорошо, хоть Зоргена не потащил за собой на тот свет. Только бы выжил, солнце мое непокорное! - Бросьте оружие, Раске, и заведите руки за спину, - приказал Рихтер. Из накрытых снежными шапками кустов на меня смотрело не меньше дюжины клятых. Я бросил меч и протянул ему руки. Запястья грубо вздернули, заставив меня стиснуть зубы от боли, перетянули серебряной проволокой. Они что, думают, я стану оборачиваться, рискуя попасть под заклятие? - Почему, Рихтер? Что вам-то посулили эти варвары? – спросил я. Он толкнул меня в спину, раздраженно стряхнул с усов лед. - Надоело быть послушным псом, - бросил он. - Надоело быть послушным псом, будешь мертвым псом. Рихтер грубо ткнул рукоятью меча под ребра. - Шагай, умник. У вождя есть к тебе разговор. В часовенке горели свечи. Чадили по-черному, из чего они их тут лепят, из смолы, что ли? Михаэль неуверенно потоптался на пороге. Меньше всего на свете ему хотелось видеть Зоргена Кестнера, тем более, говорить с ним. Но Эрих поручил ему заботу о полковнике, и сейчас молодой коммандер находился в смятении. С одной стороны, белый дьявол, как его прозвали в армии, отнюдь не ребенок, храбрый и опытный воин, офицер, с другой стороны, он несчастный человек, потерявший меньше чем за сутки и отца, и возлюбленного. Кроме того, были еще дети. Это обстоятельство смущало Ротбауэра больше всего. Если бы коммандер Раске доверил Михаэлю свою беременную волчицу, тот окружил бы ее всяческой заботой, не пожалел бы жизни, чтобы защитить. Но на месте милой фрау оказался язвительный, острый на язык беловолосый полковник. … Который уже четыре часа стоял на коленях в ледяной часовне. В Люпинии их ждали. Прибывший отряд тут же накормили и разместили, ранеными занялись лекари, остальные продолжили подготовку к длительной осаде. Кестнер имел короткий разговор на повышенных тонах с полковником Петерсом, начальником расквартированного в Люпинии полка, и комендантом крепости Гюнтером Хафнером, славным толстяком преклонных лет. После этого Зорген удалился в часовню, где разместили гроб с телом его отца. Михаэль проследил за тем, чтобы его людей устроили надлежащим образом, навестил раненых и, скрепя сердце, заглянул в часовню. - Не желаете поужинать, полковник? - Пшел вон! – подумав, отозвался Зорген. Михаэль не стал заставлять его повторять дважды. Через некоторое время он спросил у стоящих возле церковки караульных: - Не выходил? - Нет, герр коммандер. Ротбауэр был упрямым малым. Он отправился на кухню и попросил у поварихи кусок отваренного со специями и чесноком мяса, ломоть свежего белого хлеба и немного дырчатого сыра. Со всем этим добром он вернулся в часовню. Сумерки одеялом накрыли землю, и в маленькой церковке было совсем темно. Зорген так и стоял на коленях. Казалось, он даже не менял позы. Не говорил, не молился, не плакал. Михаэль, преодолевая робость, приблизился к нему и осторожно тронул за плечо. Мало ли, может, задремал. - Чего тебе? – устало спросил Кестнер, не удостоив взглядом. - Принес поесть. - Я не голоден. - Я не вам. Зорген глянул заинтересованно. Михаэль почувствовал, что снова заливается краской. - Щенкам. Детям коммандера Раске. Кестнер пару мгновений изучал его, как какое-то редкое и удивительное явление, потом губы сложились в пренеприятнейшую улыбку: - Какой прелестный образчик старомодного рыцарства! Признайся, Михаэль, тебя воспитывала старая няня в огромном, мрачном замке на склоне холма? - Откуда… откуда вы знаете? - Сразу видно, что ты вырос на детских сказках и наивных балладах захожих менестрелей. У тебя на лице такой ужас вперемешку с жалостью! Не волнуйся, я не сожру тебя, а твоего сочувствия мне и подавно не требуется. Ротбауэр покраснел еще сильнее – щеки буквально пылали. - Не буду мешать вам молиться, - пробормотал он, не зная, куда девать тарелку. - Кто сказал, что безбожники молятся? - В таком случае, не стану мешать вам скорбеть. - Я вовсе не скорблю, мальчик. Я обдумываю месть. Когда Эрих вернется, придет время действовать. Коммандер вздрогнул, услышав уверенный тон Зоргена. Он не шутил, не бравировал, он даже не казался безумным, как иногда случалось. - Вы думаете, коммандер Раске… вернется? Зорген хмыкнул, резко дернув плечом. - Или мне придется вызволить его из плена. Правда, я пока не знаю, как это сделать. Петерс, собака помойная, отказал мне в помощи. Он покосился на Михаэля. - Чего мнешься? Давай сюда свою тарелку, - и выдернул ношу из пальцев удивленного неожиданной переменой настроения Ротбауэра. Зорген сел на скрипучую ступеньку, поставил тарелку на колени и аккуратно присоединил мясо к хлебу. Ел он не спеша, смакуя каждый кусочек, облизывая губы. Он выглядел погруженным в свои думы и, казалось, напрочь забыл о присутствии рядом коммандера. Ротбауэру хотелось слиться с темнотой и осторожно исчезнуть, но он еще не сказал Кестнеру, что добрейший дядюшка Гюнтер, комендант, приготовил ему комнату в своем доме. Впрочем, сейчас Михаэль думал не об этом. Уверенность, с которой Зорген утверждал, что Раске жив, передалась и коммандеру. - Скажите, полковник, почему вы думаете, что Эри… коммандер Раске выжил в бою? – осмелившись, выпалил он. Зорген отложил недоеденный кусок хлеба, отставил тарелку прямо на пол и вдруг гибко, по-кошачьи потянулся. - Разве твоя неграмотная няня не рассказывала тебе сказочных историй? Дьявол, все приходится доделывать за этими бестолковыми особами. Садись и слушай. Садись, кому говорю! Окрик заставил Михаэля поспешно присесть на ступеньку. Он только постарался устроиться подальше от Зоргена, который безмятежно оперся спиной о постамент гроба своего отца и расположился со всем возможным комфортом. - Дурацкая сказка верующих в высший суд неучей гласит, что в ту пору, когда волчий род заселял мир, мужчины и женщины жили, как клятые, стаей. Но в той стае царили дикий разврат и вакханалия, любая волчица могла возлечь с любым волком, плодя такое же отвратительно развратное, похотливое потомство. Им ничего не было нужно, лишь удовлетворять свои низменные инстинкты. Впрочем, не будем об этом, боюсь, лишние подробности травмируют твою возвышенную детскую душу. Главное, что, глядя на это безобразие, Волчьи Боги решили покарать весь род, истребив его под корень. Но милосердная Матерь, которая сама же создала предпосылку, подкинув в Колыбель вместо двух троих волчат, решила сделать нам, вышним, дар. Вместе с душой нам подарили ПАРУ. По легенде, она есть у каждого из нас. - Вы хотите сказать, что коммандер Раске – ваша истинная пара? – путаясь в хитросплетениях слов полковника, наконец, сообразил Михаэль. Конечно, он слышал эту легенду. И даже верил в нее, как и в Матерь, и в Волчьих Богов. Герр Ротбауэр воспитывал в своих детях смирение и веру. - Эрих объясняет сей феномен именно так. Как бы то ни было… - Один в истинной паре всегда чувствует, жив ли другой. Поэтому он не переставал вас искать! – вскочил Михаэль. Зорген только усмехнулся, глядя на свечи в углу часовни. Рубины поблескивали темно-багровыми искрами. - И… вы точно знаете, что ком… Эрих жив? - Жив и даже не ранен. Ротбауэр с облегчением выдохнул и позволил себе улыбнуться. - Герр Кестнер, вам бы лучше не сидеть на холодном полу. Герр Хафнер приготовил вам комнату рядом со своей. Зорген щелкнул зубами с раздражением. - Мне и здесь неплохо. Видеть не хочу эти наглые морды. Был бы жив отец, их бы уже бросили в темницу. Но ничего, они у меня еще попляшут! Михаэль был согласен с полковником, но, увы, от их желания Петерс не мог заплясать и уж тем более отправиться в тюрьму. - Все равно вам нужно в тепло. Ваши волчата… - Хватит напоминать мне о них, - сердито буркнул Зорген, вроде даже немного смущенный, - я и сам без конца чувствую их назойливое копошение. Все в своего папашу! Коммандер замер, неожиданно ощутив в глубине души что-то странное – легкое и теплое, как летний ветерок. Удивительное чудо происходило у него на глазах, такое, о котором он будет в старости рассказывать внукам. Если, конечно, доживет. - Ладно, показывай, где там эта твоя комната, - нехотя позволил уговорить себя Кестнер и, тяжело поднявшись на ноги, кивнул на выход.