Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Ротадор удивил меня с самого начала. У разведенного в осиннике чахлого костра сидел человек лет сорока. Смуглый, с тонкими, хищными чертами, в широкополой шляпе. Вождь клятых в человеческом облике – тут было о чем подумать. - Иди, - Рихтер ткнул меня в спину, сам подходить не стал. Исчезли в снежной пелене и клятые. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как подойти к костру. Ротадор встретил меня безмятежным взглядом. - Назови свое имя, коммандер, - без малейшей запинки, будто всю жизнь говорил с людьми, потребовал вождь. И наши знаки отличия ему, видимо, были знакомы. - Эрих Раске. - Садись к костру, Эрих, погрейся, - доброжелательно кивнул он, - разговор будет долгим. Я приблизился и неловко – мешали связанные руки – сел напротив. Ротадор смотрел на меня испытующе, но без угрозы. А я пытался понять, как мог этот человек (волк?) пытать Зоргена. Ненависть не торопилась поднять голову, хотя совсем недавно горела, испепеляя меня изнутри. Я увидел, как ноздри вождя клятых затрепетали, втягивая мой запах, он ухмыльнулся: - Удивительно, насколько же мне повезло! – и в ответ на мой взгляд, - от тебя просто несет Белым, будто вы… ох-ха-ха! Какая шутка судьбы! Вот теперь я разъярился, даже серебро на руках не помешало выпустить когти. Или это было не серебро? - Ты – зверь! – зарычал я. – Хуже зверя! Ты дьявол из преисподней! - О, Эрих, если б ты знал, насколько прав! – картинно закатив глаза, сказал Ротадор, снова отрезвляя меня своим непонятным поведением. В нем все было не так, начиная от внешности, слишком человеческой, положа руку на сердце, и заканчивая безмятежным спокойствием, с которым Ротадор сидел передо мной. Не так должен выглядеть волк, потерявший волчицу и волчат. Если бы он бросился на меня с яростным воем, если бы растерзал на куски, он был бы в своем праве после позорной казни матери и детей. Но вождь словно и не заметил потери. - Кто ты такой? Ротадор сверкнул черными, глубоко посаженными глазами, сдвинул шляпу на затылок. Отблески костра легли на его узкое, бледное лицо. Он не клятый, понял я совершенно отчетливо. - Ты сам уже сказал, я дьявол. Только такие и выживают в бездонном ущелье. Сперва я не понял, что это не метафора. Не сразу всплыла в памяти история, которую мне рассказал Михаэль. - Так оно существует? Бездонное ущелье, куда бросают… - Беспомощных волчат, оторванных от материнского соска, - сощурив горящие опасным зеленым блеском глаза, продолжил Ротадор. Ледяной ветер зазвенел мерзлой листвой, по спине пробежали мурашки. - Рассказать тебе, Эрих, как я выжил? – вкрадчиво поинтересовался вождь клятых. – Мне повезло уцепиться за корни дерева, растущего прямо из отвесной стены. Я визжал от боли, страха и голода, но помочь мне было некому, и пришлось выживать самому. Я полз по выступам, питаясь вместо молока червями и корой, потом научился ловить птенцов из гнезд, устроенных прямо там, в стене. Их кровь и мясо были самым сладким, что я пробовал в жизни. Шаг за шагом я выбирался из пропасти, мои когти стали острыми, как сталь, а глаза не могли смотреть на яркий свет. Но я выжил. Теперь ты понимаешь, что остановить меня невозможно? - Чего ты добиваешься? - О, как и все, я всего лишь ищу свое место под солнцем, - рассмеялся Ротадор, обнажая свои кривые, желтые зубы, - то, которого меня лишили сразу после рождения. Где-то вдалеке завыли клятые. Приближалась ночь, костер начал гаснуть, и вождь клятых пошевелил угли обгорелой палкой. Я подумал о том, что вот уже сейчас выжившие солдаты в безопасности и тепле в крепости Люпинии. Зорген в безопасности. Что бы ни случилось теперь, с ним и нашими малышами все будет в порядке. Я могу попытаться убить Ротадора. Если освободить руки, у меня есть все шансы, ведь по какой-то причине клятых поблизости нет. Ротадор изъявил желание поговорить со мной наедине, значит… - Думаешь о своем белом? – неожиданный вопрос заставил меня вздрогнуть от ужаса. Будто даже мысль этого маньяка может повредить Зоргену. - Любишь его? – с любопытством и все тем же опасным огнем в глазах спросил Ротадор. – Вижу, как ты смотришь на меня. Но, поверь, я к нему пальцем не прикоснулся. Это все она, Айла. Женская душа похожа на бездну… Я вспомнил, что Зорген рассказывал о волчице и почему-то сразу поверил ему. Она была очень юной, всего лишь шестнадцатая зима и вторая течка. Увидев белого волка, Айла влюбилась мгновенно. Но на следующее утро ее ждал жуткий позор – чужак оказался вышним, да еще и щенков ей не оставил. Красивых, мерцающе белых, как звезды. Сердце волчицы не знает пощады к предателям, но у Айлы оказалось самое черное из сердец. Ей нравилось истязать «неистовых» на глазах у их коммандера. Носившая под сердцем волчат, она наслаждалась болью и унижением солдат, нанося им ужасно болезненные и постыдные раны, лишая того, что делало мужчин мужчинами. Когда Зорген говорил мне об этом, слезы текли из его уцелевшего глаза. - Чего ты хочешь, Ротадор? - Заключить договор с Дархаймом, - в очередной раз удивил меня он, - я не прошу многого. Мне нужны Турманнские горы и северные леса. Вышние не селятся так далеко на севере, вы слишком изнежены и ленивы, а моему новому племени нужно больше места. В обмен я предлагаю мирный договор на двадцать лет. - Я не уполномочен принимать такие решения, - возразил я, осторожно выкручивая запястья из колючей проволоки. Ротадор рассмеялся. - Ты же умный человек, коммандер, - сказал он, - если вы не согласитесь, мои звери вырежут весь Дархайм, в отличие от меня, они очень расстроены смертью своей королевы. Они такие славные, мои глупые, послушные подданные… Но бараны, у которых главный – волк, сильнее волков, у которых главный – баран. Я верю, ты найдешь способ донести до нового владыки мою просьбу, коммандер Эрих. Ведь от этого зависит жизнь твоего… - У меня условие, - выпалил я, переставая выкручивать руки из морского узла. Не слишком тугой, он оказался абсолютно неподдающимся. Ротадор улыбнулся мне, как радушный хозяин дорогому гостю: - Ну, наконец-то наш разговор приобрел конструктивность. И чего же ты хочешь за свои услуги? - Вернуть возможность обернуться в волка, - твердо произнес я, глядя ему в глаза. - С ума сошел! Чтобы я сам себе копал яму? - Не для всех, - стыдясь собственной подлости, оговорился я. Но иначе нельзя. – Для одного. Пронзительный взгляд стал любопытным. - Знаешь, Эрих, я восхищаюсь твоей преданностью, - усмехнулся Ротадор, - но, увы, я не знаю обратного заклинания. Зачем оно мне? Горькое разочарование я не смог скрыть. Где же теперь искать ответ? Кто может помочь Зоргену? Время летит стремительно, волчата растут, и, возможно, скоро начнутся серьезные проблемы. Не зря же покойный Вольфганг так тревожился за жизнь сына. - Ладно, - вдруг проговорил Ротадор, - не могу смотреть, как ты терзаешься. Заклятие подарил мне турманнский колдун, за большую услугу. Видишь, как я добр и честен с тобой. И предложение более чем щедрое. От тебя только и требуется, поехать в Альдеринк и убедить нового владыку подписать мирный договор. Я заглянул в его глаза и понял – если я сейчас убью его, клятых уже не остановит никакая сила. Они обойдут Люпинию и пойдут через всю империю, уничтожая мирные села и города. Ротадор улыбнулся, мы поняли друг друга. Когда сзади кто-то подошел и принялся распутывать проволоку на запястьях, я не поверил своей удаче. Оглянувшись, увидел Рихтера с его заледенелыми усами. Бывший коммандер Дархайма освободил мои руки и ухмыльнулся, поймав мой кровожадный взгляд. Вот тебя, паскуда, я когда-нибудь убью. За наше поражение и слезы Зоргена, просто за то, что офицер Дархайма не должен быть предателем. - Я буду ждать ответа до следующей луны, - в спину мне бросил Ротадор, - через месяц мы возьмем Люпинию и вырежем весь Дархайм. Я не обернулся. На глазах волков стащил плащ и мундир, скинул сапоги, штаны и обернулся в волка. Желание увидеть Зоргена стало невыносимым. Интересно, среди турманнских колдунов есть его родичи? Чертов Петерс курил сигару на крыльце, навалившись круглым пузом на перила. Ротбауэр бросил быстрый взгляд на Зоргена, как бы тот не передумал, но он основательно подзабыл задиристый нрав и повадки белого дьявола. Тот никогда не отступал, мало того, сам провоцировал на конфликт. - Старший коммандер Кестнер, - ухмыляясь, поприветствовал недруга Петерс. - Полковник, герр Освальд, полковник, - широко улыбнулся Зорген, - не всем же становиться полковниками в том возрасте, когда начинается геморрой и недержание мочи. Некоторые еще совершают подвиги во славу отечества. Петерс стремительно побагровел, ссутулился, будто собираясь обернуться. - Не всем везет родиться в семье владыки, - неуместно парировал он, тем самым только вызвав издевательский смех Кестнера. - Не лопните от зависти, Петерс. - Ах ты, щенок! – сигара выпала изо рта полковника, он застыл на середине трансформы, вовремя вспомнив, как будет выглядеть, если обернется, не сняв форму и мундир. Зорген засмеялся еще громче. Михаэлю не нравился полковник Петерс, но в этот момент он даже посочувствовал ему, у которого не было ни одного шанса тягаться с Кестнером. Молодой беловолосый офицер во всем был лучше его – именитее, храбрее, красивее. Помимо воли он притягивал взгляд, вызывал восхищение. Присутствующие поблизости солдаты с любопытством наблюдали за спором полковников, явно отдавая предпочтение сыну покойного владыки. Зорген понял, что Петерс сдулся, даже не начав как следует спор, ухмыльнулся, подмигнул противнику и прошел мимо него с вызывающе гордым видом. Михаэль, нацепив на морду выражение абсолютного спокойствия, прошествовал за ним по лестнице и в полутемном коридоре стал свидетелем странной сцены. Зорген Кестнер стоял, привалившись спиной к стене, тяжело дыша, на лбу его выступила испарина. - Что с вами?! - Ничего, - тот сделал протестующий жест, как бы требуя, чтобы его не трогали, - устал просто. Сейчас лягу и пройдет. - Помочь вам? Зорген помотал головой, выпрямился и зашагал к указанной Ротбауэром комнате. Михаэль проследил за тем, как он вошел, услыхал, как в замке повернулся ключ и… остался под дверью. Мало ли что. Кестнер плохо выглядел этим вечером, а в Люпинии у него больше нет ни одного друга. Михаэль сам не заметил, как записал себя в число друзей белого дьявола. Их появление не осталось незамеченным. Из соседних покоев выглянул герр Хафнер, комендант крепости: - Дорогой Михаэль, это вы? – спросил он. – Как себя чувствует его милость? Ротбауэр с сомнением пожал плечами, не найдя достойного ответа. Он не понимал Кестнера, который то, казалось, впадал в уныние, то смеялся, то скалился и рычал на всех. Может быть, он и был немного нездоров, но вряд ли позволил бы себе показать слабость при ком-то, кроме Раске. - Почему вы спрашиваете, герр Гюнтер? Тот подошел поближе, ужасно нелепый в домашнем халате и тапочках на босу ногу, понизив голос, ответил: - Очень прошу, любезный Михаэль, уговорите его уехать поскорее. Он же выдержит дорогу, правда? - Думаю, вполне. Но почему вы об этом просите? Хафнер нервно накрутил на палец усы. - Поймите, мы все сочувствуем горю Зоргена Кестнера, но его присутствие беспокоит людей. Многие думают, что именно он виноват в нападении клятых, и уж точно он, а точнее месть владыки за сына, стали причиной разгрома и гибели армии Дархайма. Если он уедет, нам всем станет легче. - Он не уедет, - шепотом, покосившись на закрытую дверь, возразил коммандер, - по крайней мере, пока мы не узнаем, что с Эрихом Раске. - Так это все правда? То, что про них болтают? – кустистые брови коменданта поползли вверх. Значит, сплетни доползли и до Люпинии. - Досужие слухи, - отмахнулся, как от мухи, покоробленный Михаэль, - как вам не стыдно пересказывать подобную мерзость? На этом пренеприятном моменте дверь распахнулась, и опирающийся о косяк Зорген Кестнер кривовато улыбнулся: - Можете не шептать, друзья, я все прекрасно слышу. Благодарю, Михаэль, но я не нуждаюсь в твоем заступничестве, герр Хафнер может возрадоваться, завтра я свалю из этого чертова снежного края. Ротбауэр с подозрением уставился на полковника, который на миг зажмурился, прижал пальцы к вискам. - Да, точно, - задумчиво произнес он, будто прислушиваясь к себе, - свалю… И он сорвался с места, в одной рубашке вылетев на мороз. - Вот бесноватый, - ахнул герр Гюнтер, ежась от колючего ветра. Михаэль всплеснул руками и помчался за Зоргеном. Положительно, этот человек не давал ему ни минуты покоя. Вот куда его понесло раздетого в такую ночь? Совсем не думает о детях. Михаэль поймал себя на мысли, что ворчит, как престарелая компаньонка юной легкомысленной особы. На улице сильно мело, и даже высокие стены не спасали от пронизывающего ветра, который старательно закручивал в маленькие вихри рои снежинок. Факелы разбрасывали искры, грозясь погаснуть и погрузить все во тьму. - Полковник Кестнер! Зорген! – прокричал Ротбауэр, оглядываясь. Куда понесло этого ненормального? У ворот раздались голоса, спор на повышенных тонах. Михаэль поспешил туда и увидел, как двое караульных спорят с рвущимся наружу Зоргеном, тщетно пытаясь его утихомирить, а двое других с ружьями наготове вглядываются во тьму за надежной кованой решеткой. - Открывай! Открывай, собака, или я выпущу тебе кишки! – орал Зорген, работая кулаками. - Что тут происходит? – раздался голос Петерса, принесла же его нелегкая. - Откройте ворота, - требовал взволнованный Зорген, разъяренный тем, что солдаты упорствуют. - Смотрите, бежит кто-то! – выкрикнул один из караульных. - Клятые? - Атака?! - Всем приготовиться! – взревел Петерс. - Не стрелять! – завопил Кестнер, вырываясь из рук солдат. – Это Эрих! - Это может быть ловушка, - делая знак подчиненным приготовиться, возразил полковник. - Да выпустите меня, чтоб вас дьявол унес! Михаэль не выдержал: - Отпустите его, он знает, что говорит! - Не вмешивайтесь, коммандер, куда вас не просят, - с раздражением бросил Петерс, - солдаты, готовьтесь отразить атаку. В этот момент Зорген вывернулся из чужих рук, бросился к решетке, ударился об нее грудью: - Эрих! Эрих! - Да откройте, чтоб вас! – рявкнул Ротбауэр, и почему-то его послушались. Решетка дрогнула и медленно поползла вверх. - Приготовиться, - скомандовал Петерс. Солдаты с ружьями встали плечо к плечу, целясь темноту. - Не стрелять! – оскалился Зорген и с нетерпением задергал решетку, не в силах дождаться, когда она поднимется. - Не стрелять, - повторил Михаэль, выхватывая из рук факельщика рвущееся на ветру пламя и ринулся за Кестнером, уже выбравшимся наружу. Хоть как-то прикрыть от прицелов безголового Зоргена, которого пообещал сберечь. В тишине слышно было только треск факелов и вой ветра. Михаэль тоже вышел за решетку, оглядел снежную пустошь, пытаясь разглядеть хоть что-то. - Дьявол знает, что творится! – в сердцах выругался полковник Петерс, так и не отдав команду опустить ружья. Справедливости ради Ротбауэр был с ним согласен, возможно, что клятые устроили ловушку, чтобы заставить их открыть ворота. Михаэль поднял факел выше и побежал. От колючего снега, режущего глаза, текли слезы, он то и дело вскидывал руку и утирал лицо. А потом увидел и замер. Они столкнулись посреди поля – человек и волк – покатились кубарем в снег, слепившись в один ком рук, ног, лап, белой рубахи, серой мохнатой шкуры. - Солнце, солнце, солнце мое! – выкрикивал Кестнер, обнимая волка за мощную шею, а тот со щенячьей радостью лизал ему лицо, щеки, лоб, поскуливая и тычась мордой в грудь. Михаэль почувствовал, как губы сами собой растягиваются в широкую улыбку.