Разные

Время было около половины второго ночи, когда в квартиру Прудниковой позвонили. Дианка дремала на диване, однако резкий звук пробудил ее от беспокойного сна. Мельком взглянув на часы, девушка чертыхнулась, однако пойти открывать дверь не спешила – все-таки время уже позднее, она в квартире одна (родители в очередной командировке, и Дианка уже даже не помнила, какой по счету). Однако ночной визитер не думал сдаваться просто так. Через несколько минут в дверь снова позвонили, а затем послышались пьяные громкие, но совершенно неразборчивые крики. Прудникова нахмурилась. Стараясь не издавать каких-либо звуков и не включать свет в квартире, девушка проследовала к входной двери. Практически не дыша, Дианка посмотрела в глазок и увидела… Да, ты прав, уважаемый читатель, она увидела своего одноклассника Соколова. Максим валялся в самом прямом смысле этого слова возле двери, предпринимая тщетные попытки подняться на ноги, и продолжал кричать что-то неразборчивое. Прудникова тяжело вздохнула. Не то, чтобы она хотела открывать дверь, чтобы запустить к себе Соколова в некондиции, но время было позднее, а это значило только одно – с минуты на минуту какой-нибудь раздраженный сосед запросто может вызвать полицию, а Дианка органически не переваривает правоохранительные органы (видимо, из-за не самого удачного опыта общения с ними). Таким образом, исход очевиден. Соколов уже смирился со своим лежачим положением, кода Прудникова все-таки открыла многострадальную дверь. Картина, что предстала перед девушкой, была вполне в стиле «Крика» Эдварда Мунка: Максим совершенно пьяный в грязной порванной одежде с разбитым лицом и костяшками выкрикивал нецензурные выражения, грозясь показать всем Кузькину мать. - Идиот, - раздраженно пробубнила Дианка себе под нос и попыталась поднять своего одноклассника, однако подобное усилие успехом не увенчалось. Мало того, что Соколов был очень тяжелым (вот они, минусы хорошо развитых мышц), так еще он отчаянно сопротивлялся. - Не трогай меня, я сам, - попеременно икая и запинаясь, проворчал Максим, отталкивая протянутые руки одноклассницы. Но встать самому тоже не получилось. Ноги запутались между собой, и молодой человек потерял равновесие, с глухим звуком свалившись словно куль. - Придурок ненормальный, - продолжила причитать Прудникова и, не придумав ничего лучше, схватила одноклассника за ногу, пытаясь затащить того в квартиру. Второй рывок оказался удачнее первого, хотя и ненамного – по крайней мере, Соколов не сопротивлялся. В неравной битве между Максимом и алкоголем победил последний. Именно поэтому парень несколько притих и, кажется, даже начал потихоньку засыпать. Во всяком случае, перестал орать обсценные выражения на весь подъезд, и на том спасибо. Соколов был тяжелым. Настолько тяжелым, что Прудниковой понадобилось целых двадцать пять минут, куча сил и три перерыва на отдых, чтобы затащить своего уже начавшего похрапывать одноклассника в прихожую. Под конец утомившаяся Дианка решила, что перемещать Соколова в комнату или хотя бы гостиную она не станет, потому что окончательно выдохлась. Матерящаяся и потная от усилий девушка пнула со злости храпящего на всю квартиру молодого человека, но тот даже и не подумал проснуться, только лишь хрюкнул. - А это ведь неплохой компроматец будет, - хмыкнула Дианка и пошла в свою комнату за телефоном. Следующие пятнадцать минут у Соколова была фотосессия «хрю» (как «ню», только когда ты пьян и в одежде). Довольная своей шалостью Прудникова еще раз пнула нерадивого одноклассника. Время было уже позднее, а завтра ей предстоял тяжелый разговор с Соколовым, дабы выяснить, с чего это вдруг белобрысый хорек решил заявиться к ней в совершенно невменяемом состоянии, именно поэтом немного постояв возле неадекватного тела, Дианка направилась спать.

***

Вообще-то Прудникова и Соколов последние две недели (до феерично-пьяного появления Максима на пороге квартиры Дианки) практически не общались. Девушка, сцепив от злости и раздражения руки, скрипя зубами, училась. Прудникова старалась выполнять домашнее задание по максимуму своих возможностей и даже периодически отвечала на уроках. Соколова же она игнорировала и пресекала его многочисленные попытки помочь с домашкой, пригласить в гости и даже донести сумку. Однако Максим не сдавался, и каждый отказ одноклассницы его как будто только раззадоривал. Соколов своим хитрым и изворотливым умом искал новые способы для того, чтобы добиться поставленной цели – Прудниковой. Конечно, подобный энтузиазм не заметить просто невозможно, а потому очень скоро по школе поползли немилосердные слухи о том, что между главной надеждой школы и главным позором школы явно есть какие-то отношения. А уж когда на восьмое марта на общем поздравлении девушек Соколов подарил Дианке не только стандартный подарок, но еще и лично свой (маленькую статуэтку бас-гитары, которая теперь стояла у Прудниковой на рабочем столе так, чтобы только она одна могла ее видеть, а входивший нет), то школа просто взорвалась от переизбытка эмоций. Кажется, особо впечатлительные восьмиклассницы начали рьяно шипперить Дианку и Макса, а в «Подслушано» школы появились ссылки на фанфики эротического содержания, где главными героями выступали, конечно, Прудникова и Соколов. Дианка злилась. Не могла не злиться. Потому что ее невыносимо раздражали эти косые взгляды, направленные на нее, стоило ей только сесть на стул рядом с Соколовым; ей надоели эти снисходительные заинтересованные улыбки, когда она здоровалась со своим одноклассником, именно поэтому она и вовсе перестала это делать, чтобы не провоцировать (но это, конечно, не сработало). И, господи, Прудниковой надоел Соколов! Он надоел ей до зубового скрежета своей этой идиотской участливостью и приставучестью. Соколова было слишком много! Дианка целенаправленно старалась отдалиться от него каждый божий день, а этот хорек не только этого не замечал, но и планомерно пытался сократить расстояние между ними. Несколько раз Максим заявлялся к ней домой под предлогом помочь с химией (а у Дианки вообще-то не было проблем с химией). Прудникова, конечно, с удвоенной силой негодовала от такой наглости, а потому Соколов был отправлен взашей восвояси. Но и это не сработало. Взяв сутки на залечивание ран (а Дианка тогда знатно расцарапала Максиму лицо, причем совершенно не специально – только сделала новый маникюр, а форму ногтей выбрала «стилеты»), Соколов уже через день стоял над Прудниковой с широченной улыбкой и приглашением в гости от Натальи Юрьевны. И хотя Дианке очень хотелось прийти, потому что Наталья Юрьевна ей нравилась, девушка все-таки отказалась, чтобы не распалять лишний раз Соколова. Как ты понимаешь, мой уважаемый читатель, это не сработало. Казалось, что отказы заставляют Максима прикладывать еще больше усилий. Короче говоря, эти две недели были для Прудниковой тем еще испытанием. Именно поэтому в субботу она решила устроить себе выходной от школы и своего одноклассника одновременно. Квартира, которая обычно была слишком пустой и унылой, теперь казалась Дианке раем. Конечно, можно было бы пойти к Машке, но Прудникова отмела эту идею – подруга поддалась всеобщему безумию, а потому нередко отпускала двусмысленные шуточки про Дианку и Соколова. И, в целом, день одиночества прошел вполне неплохо – в кои-то веке оно не тяготило Дианку, а наоборот принесло желанное душевное успокоение. Так было днем, вечером, а глубокой ночью к Прудниковой заявился ее главный ночной кошмар – Соколов. Лежа на диване без сна, девушка нахмурилась – где-то там, в прихожей спокойно и пьяно храпел ее одноклассник. Дианка же не могла заснуть по единственной причине – распирало любопытство. Что такого должно было произойти, что хороший мальчик и гордость школы Соколов вот так вот напился в слюни? Очевидно, это должно быть нечто как минимум грандиозное. Правда, вытрясти всю правду из этого белобрысого засранца получится только утром, и то если Максим сможет очнуться к тому моменту. Прудникова закусила губу – ироничная ситуация. Совсем недавно она в таком же состоянии завалилась к Соколову домой, нахамила, испортила имущество своим внутренним миром, познакомилась с матерью своего одноклассника и ушла с гордо поднятой головой. В принципе, соответствие по первому пункту уже имеется. Не хотелось бы, правда, и других совпадений.

***

Утро было недобрым от слова совсем – Дианка так и не смогла заснуть то ли из-за разносившегося на всю квартиру храпа, то ли от любопытства, то ли от собственных идиотских мыслей. Выйдя из своей комнаты, Прудникова обнаружила, что ее одноклассник остался ровно в том же положении, что и вчера ночью. Девушка нахмурилась. Вообще-то Дианке уже не терпелось растолкать Соколова, да и задать все интересующие вопросы, но, немного подумав, она направилась на кухню, чтобы подогреть куриный бульон, взять воду и обезболивающие таблетки. Уж кто-кто, а Прудникова лучше всех знает, что способно помочь от сильного похмелья. Десятью минутами позже она вместе со всей своей снедью тормошила одноклассника, однако тот просыпаться не хотел. Соколов бормотал нечто нечленораздельное, отмахивался руками и один раз даже чуть не заехал Дианке в нос, за что получил довольно сильный пинок. - Да вставай уже, чертов хорек! – что было мочи завопила Прудникова, пытаясь встряхнуть за грудки молодого человека, но получилось прямо скажем так себе. - Отстань, потом, - сквозь сон продолжал бормотать Максим, а в конец выбившаяся из сил Дианка устало села на пол рядом со все еще пьяным телом. И хотя будить Соколова не было особой необходимости, Прудникова все же решила, что просто обязана сделать это. Во-первых, из вредности. Во-вторых, чтобы этот дурак выпил таблетки и бульон. В идеале, конечно, можно было бы отправить одноклассника досыпать и приходить себя в гостиную, но Дианка не была уверена в том, что готова оказывать подобную гуманитарную помощь тупоголовым московским детям в лице своего одноклассника. Немного погодя, Прудникова окинула своего одноклассника раздраженным взглядом и направилась к себе, потому как, очевидно, что сейчас Соколова даже дьявол поднять не сможет.

***

Максим проспал еще около двух с половиной часов прежде, чем очнулся от адской головной боли и дикой сухости во рту. Перед глазами маячили какие-то непонятные круги, а весь мир шатался. Соколов чувствовал себя настолько отвратительно, что в первые минуты своего пробуждения в его голову закралась совершенно шальная мысль, что он либо уже умер, либо пребывает на смертном одре. Однако увидев Прудникову, которая изучающе рассматривала его, сдерживая ядовитую улыбку, Максим понял, что смерть пока отменяется. Но это, конечно, еще не точно. - Ну и как самочувствие, тусовщик? – ехидно поинтересовалась девушка. С губ Соколова сорвалось то ли болезненное кряхтение, то ли несостоявшееся ругательство – очевидно, сегодня привычное красноречие оставило молодого человека. Чуть повернув голову в сторону, Максим ко всему прочему обнаружил противную тянущую боль в щеке, какая бывает при свежих ссадинах. - Ты что, била меня? – непривычно хриплым голосом поинтересовался блондин. Теперь, потихоньку приходя в себя, он ощущал, что помимо головы у него болит все тело. - Я бы и хотела, может, но ты уже заявился ко мне сильно потрепанным, - не меняя своего ехидного тона, отозвалась Дианка. – Слушай, придурок, не знаю, что у тебя там произошло, но выглядишь ты отвратительно. Поэтому чтобы ты не умер у меня в прихожей, собери остатки сил, выпей обезболивающее и переползи куда-нибудь в другое место. В идеале – к себе домой. Могу позвонить Наталье Юрьевне. - Все настолько плохо? – обреченно уточнил Максим. Ни слова не говоря, Прудникова удалилась в свою комнату, а уже через мгновение вернулась с маленьким зеркальцем в руке. Она поднесла зеркало к лицу Соколова, чтобы тот мог оценить масштабы разрушения. Молодой человек обреченно закряхтел – вид и, правда, был чрезмерно устрашающим. - Это ты свои руки еще не видел и одежду, - хмыкнула девушка, с интересом наблюдая за одноклассником. – Тебе бы в душ вообще-то. Раны промыть хотя бы. Так что, может, я позвоню все-таки твоей маме? - Нет, мне нельзя домой в таком виде, - глухо отозвался Максим. Секунду спустя молодой человек попытался встать, но все тело отозвалось сильнейшей болью, и Соколов второй раз за неполные сутки кулем свалился на пол. Прудникова нахмурилась и, слушая раздраженное кряхтение, все-таки направилась помогать однокласснику принять вертикальное положение. Стоит ли говорить, что сопровождалось это действие раздраженными причитаниями и неимоверными усилиями со стороны тщедушной Дианки? - Господи, ну ты и боров, - просипела девушка спустя пятнадцать минут и с облегченным вздохом прислонила Максима к стене. Ноги молодого человека так и норовили разъехаться в разные стороны, однако Соколов героически сдерживался. – Такое ощущение, что у тебя не похмелье, а паралич всего тела, - усмехнулась Дианка, а про себя не преминула добавить: «И мозговой деятельности». Блондин не ответил. То ли от того, что с трудом мог совладать со своим телом, то ли потому, что с плохо скрываемым удивлением рассматривал сбитые в кровь костяшки пальцев. Воспоминания фантомными вспышками стали приходить в голову молодого человека. И если бы Соколов был чуть более впечатлительным, то он бы непременно покраснел. Только сам еще не решил от чего в первую очередь: от злости или стыда.

***

Было уже пять часов вечера, когда Максим волевым решением отправил себя в душ и съел заботливо разогретый Дианкой куриный бульон. Одноклассница все это время предусмотрительно не задавала вопросы, но как специалист по подобного рода состояниям давала ценные советы. Теперь же молодые люди молча сидели на диване в комнате Прудниковой, погруженные в собственные размышления. - Может, расскажешь уже, что произошло? По твоим хитрым глазам вижу, что все ты помнишь, - наконец, проговорила Дианка и предупредительно уставилась на молодого человека, когда тот уже открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь такое, что позволило бы не уточнять детали вчерашних приключений. Но ведь и Прудникова была не промах. - Выпил и подрался, - хмуро отозвался Максим, решив не посвящать свою заклятую подругу в подробности личной жизни. Понадобилась всего секунда, чтобы лицо Дианка сменило свое выражение с серьезного на крайне ехидное. - Значит, так, Сокол, если ты считаешь, что ты можешь завалиться ко мне ночью бухим и побитым и при этом не рассказать, почему ты, собственно, бухой и побитый, но я тебе скажу, что нет. Ты не можешь так делать. Я тут вожусь с тобой, хотя уже давно могла бы отправить по месту прописки, так что будь добр рассказать все. Абсолютно все, - Прудникова многозначительно воззрилась на одноклассника. - Ну, вообще-то я тоже в прошлый раз возился с тобой, но допросов с пристрастием не устраивал, - не сдаваясь, парировал блондин, однако про себя почему-то подумал, что вероятность выиграть в этом споре равна примерно минус бесконечности – шансов нет. Никаких. - Еще одно слово, и я звоню Наталье Юрьевне, - Дианка демонстративно схватила телефон с тумбочки и открыла номер матери Соколова, призывно тыкая мобильником в лицо одноклассника. Молодой человек тяжело вздохнул. Очевидно, утаить правду от Прудниковой не получится. А правда, прямо скажем, была нелицеприятная. - Понимаешь, - замялся Соколов и замолк, опуская глаза на свои руки. Дианка впервые видела своего чрезмерно самоуверенного одноклассника таким… виноватым? Максим выглядел сейчас примерно как кот, который испражнился в любимые тапки своего хозяина. - Давай, давай, не менжуйся, я внимательно тебя слушаю, - продолжила подначивать девушка, с интересом рассматривая молодого человека. Чего и говорить, Дианку невероятно веселило происходящее. Соколов ответил однокласснице угрюмым взглядом. Через мгновение, всего через мгновение, Максим выпрямил спину, стирая внешние остатки своей виноватости. - Нечего рассказывать. Поехал вчера к своей… - молодой человек выразительно уставился на Прудникову, которая уже открыла было рот, чтобы добавить «девушке», - нет, не девушке. Мы не встречаемся, так трахаемся только иногда – Соколов хмыкнул. – Звоню ей на мобильный – она не отвечает, звоню в дверь – не открывает. При этом слышно, что дома кто-то есть. Но я же тоже не славный малый, у меня уже давно есть ключи от ее квартиры, я и открыл. Захожу, а она там… Короче говоря, познает все прелести разврата, но не со мной. Я сорвался – сцепился с ее любовником. Но ты не думай, я же не изверг какой-то, я его слегка только приложил, - парень рассеянно посмотрел на одноклассницу. – Потом пошел бар. Правда, я такой злой был, так хотелось съездить по морде кому-нибудь, раз не удалось до конца разобраться, а тут еще алкоголь… В общем, выгнали меня из бара за драку и разбитую витрину, - Максим закончил свой рассказ, а Дианка удивленно присвистнула. Подобного рода приключения для нее были знакомы – конечно, сама она участвовала в драках крайне редко, но парни из ее компании устраивали такие загулы достаточно часто. Удивительным в данном случае было другое – то, что Соколов, идеальный примерный Соколов, ввязался в такой вот алкогольный трип. - А ты тот еще гаденыш, - только и смогла вымолвить Прудникова, внимательно изучая своего одноклассника. И почему-то после услышанного Максим стал ей казаться гораздо более реальным и, черт побери, нормальным человеком. – Оказывается, ты умеешь чувствовать. Максим смерил девушку язвительным взглядом. - Слушай, Сокол, не сочти за любопытство, но что это за зазноба, с которой ты принципиально не встречаешься? – Дианка вопросительно изогнула бровь. - Да так, есть одна. Я ей нравился, она мне нет, но она никак не хотела с этим смириться, поэтому мы нашли такой вот компромисс, - хмыкнул молодой человек, мазнув по однокласснице рассеянным взглядом. – Ты ее знаешь. Катька Михалева из 11 «В». Дианка снова присвистнула. Катька Михалева была в их школе главной звездой - на счет ее красоты Прудникова не могла ответить сколько-нибудь определенно, у всех разные вкусы, а вот то, что эта девушка была невероятно умной и талантливой, Дианке было очевидно. Михалева участвовала во всероссийских олимпиадах по физике и математике, играла в школьном театре и совершенно невероятно рисовала. В тайне Прудникова даже уважала Катю за упорство и целеустремленность. К тому же Екатерина была достаточно строга к себе в плане моральных ценностей, а тут такой поворот. - Ты либо не смог победить ее в честном бою, а потому решил уложить на лопатки? – с кривой улыбкой протянула Дианка. – Ну, так я тебе скажу, что Катя тебя и тут переиграла. В следующую секунду Прудникова почти пожалела о сказанном – Соколов как-то совершенно неожиданно толкнул девушку, отчего она оказалась лежащей на спине, а сам навис над ней, опаляя горячим дыханием и темным серым взглядом. - Это еще под вопросом кто кого переиграл, - наигранно-бархатно протянул Максим, а Дианка непроизвольно тяжело взглотнула. Сейчас ее одноклассник выглядел неприлично. Неприлично красивым – уродливые, казалось бы, гематомы и царапины совершенно не портили его лицо; серые глаза пламенели в тусклом свете настольной лампы, а светлые волосы служили им прекрасным фоном. Молодой человек был слишком близко – Прудникова запросто могла услышать стук его сердца, внимательно разглядеть бьющуюся жилку на шее, четко очерченные плечи и волевую линию подбородка. «Красивый ублюдок», - непроизвольно подумала девушка, и взгляд ее упал на потрескавшиеся губы одноклассника. В этот момент Дианка будто пришла в себя – она оттолкнула Максима, попав, очевидно, в ушибленное место, отчего парень раздраженно зашипел, и поспешно поднялась. - Совсем уже охренел, хорек белобрысый? Или тебя так сильно приложили по голове? – угрюмо выплюнула девушка, искоса поглядывая на Соколова. – Я тебе не Михалева, чтобы ты вел себя со мной так. - Так ты скажи мне, как себя вести с тобой. Я могу быть очень покладистым, - все тем же тягучим бархатным тоном отозвался Максим, и Дианка нахмурилась. Сознание тут же немилосердно подбросило воспоминания совершенно неуместные и неприличные о восьми кубиках пресса и тем, что под ними. И внизу живота у Прудниковой скопилась непривычная тяжесть. С горечью Дианка подумала, что Соколова в последнее время в ее жизни становится все больше. И это почти невыносимо.