Грег

Иногда я вспоминаю как я его выбирал. Долго. Придирчиво. Чтобы уж был самым, самым. А получился вот этот. Усталый, с холодным взглядом, брезгливыми морщинками в уголках подвижного рта. В скучных костюмах и странных галстуках. Я смотрю на его очередное увлечение. Почти неприлично тонкий, темный, в патине вензелей, странно похожих на венецианские Gatto. Свисает дохлой змейкой со спинки стула, брошен явно небрежно, впопыхах. Прислушиваюсь. Слышится шум воды. Вспоминаю. Тогда шел дождь. Капли стучали по навесу заглушая шаги прохожих и пищание вывода мелких, которые жались ко мне в поисках тепла. Тепла от меня было не так уж и много, я был старше их всего на несколько месяцев. Впрочем их это волновало мало. Промозглый, совсем не июньский холод делал из нас один большой пушистый шар, который взирал на людские ботинки заляпанные лондонской грязью восемью умильными круглыми глазками и одним скептичным взглядом кота, которому осталось всего ничего до торжественного выпуска в "те самые ужасные уличные животные, сделайте с ним что-нибудь". Описываю я это конечно в духе Лавкрафта, но в целом я не хочу сказать ничего плохого, младшие были очень миленькими. Они бессмысленно что-то пищали, в основном про еду и холод, поднимали кверху мордочки и конечно большинство из тех несчастных будущих обладателей котов, которых загоняло ливнем под навес цветочного магазина уходило в обнимку с мокрым букетом и пищащим комочком шерсти. Акция "подари любимой кота" шла полным ходом и закончилась ближе к трем часам, когда в коробке остался только я. Меня дарить было некому, я был уже слишком взрослым и слишком невзрачным. Вся та уличная порода, которую моя мамочка подхватила от какого-то гуляки сосредоточилась в прошлое рождество на мне, остальной выводок радовал глаз исключительно белой шерстью и голубыми глазами. Ну естественно меня никто не взял. Может и к счастью. Я уже почти прижился в цветочной лавке, а торговец горячими сосисками напротив даже ко мне привык. Впрочем очень скоро мои хозяева вышвырнули бы меня на улицу, поскольку уже целую неделю перед навесом мокнет знак "распродажа". На самом деле у меня были очень хорошие хозяева. Милые старички, чьи дети умотали в Бирмингем, строить светлое будущее. Он читал ей днем Хемингуэя, Уэльса, Кинга и Лавкрафта, она разговаривала о политике и истории. Ну да, бизнес у них с таким подходом шел не очень. Уже под вечер, когда я решил все же покинуть свое временное картонное прибежище, а милая пара засобиралась домой, непрекращающийся ливень загнал к нам под навес еще одного обладателя довольно дорогих ботинок, серых брюк, и, судя по запаху мокрого никотина, непреодолимого желания курить. Он стряхнул капли воды с зонта, поставил его рядом с коробкой и пару раз прошелся вдоль цветочных рядов. Уходить при нем показалось мне почему-то неприличным, как при королеве, в самом деле. Поэтому я лениво сел и уставился на зонтик. - Сколько это стоит? - услышал я, надо же не думал что вот у этого кто-то есть, кому можно покупать цветы. Тогда я еще не понял, что он спрашивает обо мне. Похоже он сам не знал зачем он меня купил. Я этого тоже не знал. Впрочем в то время я был занят совсем другим. Я думал как мне сбежать из кожаного нутра большой тяжелой машины обратно в лавку к припрятанному в уголке кусочку мяса и придушенной мышке. Он сидел на одном краю сиденья, я сидел на другом. Вид у нас у обоих был испуганный. - Он сказал, что в стерильности моей квартиры не выживет даже таракан, не то что человек, - пожаловался мне мой будущий хозяин, кажется, да нет что там, определенно, он до этого где-то пил - Назову тебя Грег. Второго Шерлока я не переживу.