Что написано топором, то не вырубишь ничем

В день, когда в Тихомирово должна была прибыть иностранная делегация, все буквально на ушах стояли – с самого утра начищали отведенные гостям комнаты, попутно находя забытые Знахарем заначки разнообразного назначения (О, вы только посмотрите, ну и гадость! Так, а это я себе оставлю…), готовили угощения по случаю приезда дорогих гостей и вообще старались привести все в более-менее приличный вид. Правда, с последним все же перестарались: первая дружина, проявляя просто поражающее рвение, нафиг повыдирала с корнем всю любовно охраняемую второй дружиной крапиву. Обиженные садоводы в отместку накормили чем-то Буренку, находившуюся на попечении у своих недругов, и пообещали, что всю неделю милое животное вместо молока будет предлагать исключительно зеленую жижу с запахом «чего-нибудь эдакого». Впрочем, на поприще кулинарии тоже не обошлось без инцидентов – кто-то из четвертой дружины, позорно проигравшись главе первой в карты, вынужден был исполнить свой священный долг и добавить веселящую настойку в тесто для блинов. Потом, правда, тесто разбавили а «исполнителю преступления» даже предложили вознаграждение за неординарную идею способствования налаживания отношений с иностранцами, однако желающих признаться в подвиге так и не нашлось – испытывающая любовь к сырому тесту Настасья Бурова, первая преемница воеводы, успела отведать именно концентрированного варианта теста и была очень убедительна в своих угрозах оторвать шутникам руки-ноги. Но, несмотря на разжигающиеся конфликты, работа делалась – все мумифицированные мышки и прочие радости из гостевых комнат были удалены а местами даже перепрятаны, праздничный ужин определили как сносный, и всем теперь оставалось лишь сиять как начищенный самовар, встречая дорогих гостей. Ровно в назначенное время все, даже непунктуальный Знахарь и еще не до конца отошедшая от действия «веселящих блинчиков» Настасья, собрались у главных ворот в своих лучших нарядах – девчонки сменили привычные мужские портки и рубахи на яркие сарафаны; воевода, надевшая длиннющее расшитое платье, держала в руках белое полотенце с водруженным на него хлебом-солью; даже единственный мужчина в этом дружном коллективе изменил своей традиции представать перед всеми в образе хмурого, помятого и явно сильно пьющего товарища… Первая дружина украдкой бросала косые взгляды в сторону девушек из второй, которые, вместо того, чтобы благоговейно высматривать приближающихся с северо-востока японцев, благополучно занимались своими делами – кто решил устроить экспресс-парикмахерскую с цель соорудить на голове подруги «самую-самую прическу», а кто, наоборот, ожесточенно сопротивлялся такого рода издевательству; две дружинницы, похоже, вообще решили отмечать приезд гостей до приезда гостей соответственно, а остальные более-менее адекватные просто стояли кто вкривь, кто вкось и тихо ругали судьбу за то, что выпала им такая нелегкая участь… - Идут! – заорал кто-то из пристроившихся на высоченном дубе, и в рядах всех четырех дружин тут же наступило оживление, - в трех верстах, полем идут! - Ну, честной народ!- провозгласила Аксинья Николаевна, - не оплошайте! Зазвучала гармонь. Кто-то из третьей дружины с упорством лося в период гона мучил бедный инструмент, извлекая совсем уж невообразимую мелодию. Но уже через полминуты музыка вдруг стихла, а после заиграла стройнее - гармонь-таки отобрали, да еще и стукнули горе-музыкантку. Несильно, для профилактики, однако прозорливый Терентий Гвидонович уже подчитывал, сколько же народу окажется в его избе с жалобами на травмы разнообразного характера еще до вечера. Судя по сведенным к переносице бровям, вычислениями он остался крайне недоволен. И вот, настала минута встречи, которую с содроганием ждало все Тихомирово: в открытые настежь ворота вошли семеро.