***
На заре заголосил петух, знаменуя начало нового дня. С соседнего двора послышалась витиеватая ругань, потом жуткий грохот и обиженное верещание огретой чем-то птицы. Все стихло на некоторое время, и Ичиго было успокоился, завозился под одеялом и постарался снова заснуть. Не тут-то было – в дверь постучали, да так, что, казалось, она не выдержит напора и точно развалится. - Вы зачем кровати сдвинули!? – полушепотом возмутилась стоявшая на пороге Серафима, - вы же, прости господи, - она набрала побольше воздуха и выдала то, что парень так боялся услышать, - весь пол поцарапали! Красить заново будете потом, ничего не знаю! И, кстати, сейчас у нас зарядка по расписанию. Если хотите, можете присоединиться. __________ * имеются ввиду именно блюда, а не предмет мебели __________ Дорогие читатели! Обращаюсь к вам с вопросом: лучше выкладывать небольшие главы почаще или, наоборот, более объемные и реже?Глава вторая: пир на весь мир
21 января 2014 г., 22:38
Вечером, как и было обещано, состоялось самое главное событие. Сначала все собирались в самом доме, но вскоре оказалось, что даже половину пришедших можно разместить, только если все будут смирненько сидеть на своих местах, что уж и говорить о чем-то более деятельном. Тогда было принято решение вынести столы с лавками в сад, благо погода была хорошая. И только после этого кого-то из второй дружины послали за дорогими гостями-иностранцами, так что к моменту их прихода ничто не напоминало о недавней оплошности. Вне всяких сомнений, стол* был как никогда торжественен: тут было все, чего могла душа пожелать и даже больше; не остались без внимания и те-самые-блины, теперь обладающие лишь легким поднимающим настроение свойством.
- Ну что ж, - начала воевода, когда все жители Тихомирово заняли свои места за двумя длинными столами, - я предлагаю выпить за наших дорогих гостей и, конечно же, за наше с ними плодотворное сотрудничество. – Она первой подняла до краев наполненную чашу.
- За сотрудничество! – подхватили все.
За первым тостом последовал второй, и уже вскоре за одним из столов затянули песню:
- Сколько по морю не плавал -
Моря дна не доставал.
Сколько в девок не влюблялся -
По Матаньке тосковал. – Старательно выводили девушки.
- Мы с Матанькой больно хитры,
Друг на дружку не глядим.
При народе ходим порознь,
Без народа посидим. – Подхватили остальные девушки.
Раз деревня, два село.
Как Матаньку повело.
Напилася самогону,
Да и выпала в окно.
На столе клопы сидели
И от солнца щурились.
Как Матаню увидали,
Сразу окочурились.
Яровая то солома,
Немолоченный овёс,
А мою Матаньку ястреб
Вместо курицы унес.
Ой, Матаня, ты, Матаня,
С тобой расстаюсь я.
Через год ты выйдешь замуж.
Через два женюсь я.
Ох, Матаня, делу время,
А потехе только час.
Мы напелись, наигрались,
Поплясать бы нам сейчас.
Потом спели «Ивушки», а после обратились к другой стороне народного творчества – частушкам, да таким, что текст с ними не пропустили бы ни в одном издании.
Почти все синигами радостно подхватили волну всеобщего веселья и только трое, что были определены на попечение к Знахарю, сидели тихо-тихо и старались лишний раз не подавать голоса.
- Выше нос, - Терентий Гвидоныч хлопнул сидевшего ближе всего Ханатаро по плечу, - тут всегда такая кутерьма твориться, даже когда не празднуют. Привыкать надо. Они же, девки эти, по любому поводу веселиться будут, хлебом не корми; вот, помню, по прошлой весне… да у тебя что-то нездоровый вид! – вдруг заявил старик, - надо бы тебе отвару дать, а то бледный ты что-то, а?
Бедный парень заметался между врожденной вежливостью, твердившей послушать старшего, и инстинктом самосохранения, услужливо подкинувшим обрывок фразы сопровождавшей их девушки: «на глаза лучше не попадаться». В этот раз инстинкты одержали верх над разумом, и бедный офицер вынужден был поддаться и ретироваться, пробормотав извинения и поклонившись, не снижая скорости.
- Эй, ты чего носишься? – Ольга Филинова, сотница первой дружины, схватила парня за рукав, - еще опрокинешь кого-нибудь. Нехорошо получится. Ты успокойся, - быстро добавила она, видя откровенно пришибленный вид синигами, - мы тут все добрые, не кусаемся. Ты от Гвидоныча удрал?
- Д-да,- закивал Ханатаро.
- И правильно, он сейчас еще догонится и все, можно будет хоть в погреб, хоть под стол, хоть на дерево от него залезть, лишь бы не трогал. Я Оля, кстати. Пойдем лучше подальше от нашего лечителя-мучителя, а то как бы чего не вышло…
Ответить офицер не успел. Давно стемнело, так что было необходимо решить проблему с освещением; в тот самый момент ее и решили, причем, весьма интересным способом: две девушки быстро отделились от общей массы веселящихся и встали чуть поодаль, вытащили свое оружие, два почти одинаковых небольших топорика, улыбнулись друг другу, размахнулись и ударили ими друг о друга с такой силой, что в разные стороны полетели искры; все иностранные гости обернулись на, как им казалось, разворачивающуюся драку.
- Сильнее давай! – крикнула одна из русских богинь смерти.
Они повторили прошлый кульбит, на этот раз добившись своей цели. Второй сноп искр взвился в воздух на несколько метров и принял форму небольшой сферы, осветившей сад желтоватым светом.
- Что это? – поинтересовалась Иноуэ у сидящей рядом Василисы, - какая-то особая техника?
- Какое там, - отозвалась преемница, - случайно обнаружили такой эффект, а вот причину так и не нашли. Особенности оружия, я думаю; не зря ведь похожи они. Слушай, у тебя есть с собой телефон?
- Вообще есть, - кивнула девушка, - только я его не взяла с собой, простите.
- Нет-нет, я просто хотела предупредить. Дело в том, что тут он не будет работать, да и вообще его лучше не включать – тут столько остаточной магии, что вся электроника сбоит и ломается. Если нужно будет позвонить, то иди вниз по течению речки минут двадцать, там есть связь.
- Спасибо, я обязательно учту, - сказала Орихиме, возвращаясь с созерцанию чего-то на горизонте.
Благодаря появлению искусственного света праздновали до глубокой ночи, и лишь когда волшебный «фонарь» начал тускнеть и мигать, все засобирались по своим расположениям. Все безобразие решили оставить во дворе до завтра, чтобы на свежую голову да при дневном свете можно было оценить весь размах. Так, по крайней мере, хотелось думать тем, кто поддался собственной лени и отказался убираться.