Вслепую

      Камень обдает холодом, сверкая в заходящих лучах солнца шафрановым цветом. Мрамор. Прекрасный, твердый мрамор с красивым ободком четко выгравированных по центру букв. Знакомое имя. Знакомая фамилия. Знакомая боль, с которой она почти уже свыклась.       Закатные лучи солнца снова напоминает о нем. Они персиково-оранжевые, огненные, теплые… Они похожи на его волосы, в которые она так любила зарываться пальцами до самых запястий. Они похожи на его веснушки, рассыпанные по щекам до самого кончика носа. Они похожи на его сердце, когда-то пылающие любовью.       Он был ее солнцем, а теперь предан сырой земле.       - Почему я не с ним? – бесцветный шепот сорвался с ее губ, и Аристэль, шумно вздохнув, с трудом заставила себя оторвать взгляд от могильной надписи.       «Фредерик Артур Уизли. 1978-1998 гг.»       Ари выдавила улыбку, какую он бы наверняка хотел лицезреть на ее губах даже сейчас, и, разжав дрожащие пальцы, опустила клубень желтых маргариток перед еще свежей могилой. Он всегда любил маргаритки. Теперь она понимает, почему, ведь они оказались прекрасными не только на ощупь.       Смотреть чудесно, но не видеть – отвратительно. Аристэль теперь смотрит, но не видит ничего вокруг. Какой смысл делать это, когда ты лишен части собственной души?..       «И все же смысл есть», пронеслось в голове, но она упрямо отогнала эти мысли. Ей тошно утешать себя этим способом, пусть он единственный, что у нее остается. И все же страдания переносить легче, чем радость без Фреда.       Она пошатнулась и, завернувшись в плащ, двинулась в сторону железнодорожной станции, пальцами сминая в кармане билет в один конец, когда вдруг за спиной мокрая трава звучно промялась под тяжелыми шагами.       - Ари…       Аристэль вздохнула, узнав этот голос, и ее пробрало до дрожи. Голос, как у него. Но это не он. Больно.       - Привет, Джордж. - Она улыбнулась и, обернувшись, взглянула на еще одно солнце, которое тоже потускнело после смерти своего близнеца. Рыжие волосы были небрежно уложены, под тигрино-карими глазами пролегли темные синяки. Джордж тоже страдал. А еще ему было стыдно, ведь он знал, что напоминает Аристэль Фреда. Но это ее единственный шанс видеть его живым… Хотя бы так. Хотя бы сквозь призму самообмана.       - Хорошо выглядишь, - хрипло выдавил он в попытке разрядить наэлектризованный меж ними воздух, и Ари слабо кивнула, невольно потянувшись рукой к собственным развеянным по плечам волосам.       С того самого дня она почти не смотрится в зеркало, а потому и не знает, как выглядит ее прическа сейчас, когда у корней ее волосы перестали быть белоснежными, окрасившись в шоколадный. Да, такими они и должны были быть у нее с самого рождения, если бы не проклятие… А теперь белый цвет остается лишь на концах, которые уже скоро можно будет состричь ножницами. Она этого ждет. Ждет, когда сможет избавиться от каждого напоминания о своей прежней слепой, но безмерно счастливой жизни, и когда же, наконец, сможет стать абсолютно другой Ари – зрячей и с темной копной на голове.       - Уже уходишь? – так и не дождавшись ответа, снова произнес Джордж, подходя ближе. Аристэль закусила губу, пожимая плечам, и вновь промолчала. - Молли приготовила для тебя кое-что… - Джордж распахнул пальто,вынув из огромной и явно магической дыры в нем темно-зеленый контейнер, а затем протянул ей.       Ари нахмурилась и, кивнув, неуверенно приняла его в руки.       - Что это?       - Имбирное печенье, - улыбнулся робко Джордж. – Мама сказала, что это теперь единственное, отчего тебя не тошнит.       Аристэль мрачно ухмыльнулась и, приоткрыв коробку, втянула в себя сладкий, пряный запах, от которого тут же засосало под ложечкой от голода. Да, Молли была права. От всего остального ее буквально выворачивало наизнанку. И она догадывалась, почему…       - Фред обожал имбирь, - озвучил Джордж ее предположение, заставив тем самым поежиться, и, посмотрев на Ари, вдруг опустил взгляд ниже. – Видимо, и он тоже.       Аристэль хмыкнула, прижав бледную ладонь к выпуклому животу. Тверже, чем прежде, и тяжелее.       - Спина еще не болит? – мягко поинтересовался Джордж. – Мама сказала, что скоро должна начать, поэтому посоветовала тебе побольше лежать.       - Все в порядке, - попыталась соврать Ари, переступив с ноги на ногу. – Не беспокойся, спина не побеспокоит меня до месяца пятого, время еще есть. Ну, недели две, но все же, - нервно хихикнула Ари. – Джордж, мне… надо идти, хорошо? Боюсь опоздать на поезд.       Она попятилась, отворачиваясь в надежде скрыть то, как ее душат слезы. Ребенок. Ребенок внутри нее. Почему, когда она думает о нем, ей так горько? Возможно, потому что у него тоже будут огненно-рыжие волосы и веснушки. И потому что, как сказала мадам Помпфри, это будет мальчик, с именем которого она уже определилась.       - Уверена, что сможешь сама позаботиться о Фредди? – снова послышался голос за спиной, и Ари тут же скрипнула зубами, побаривая волнительный приступ тошноты. Вцепившись пальцами в собственный живот, она быстро застегнула пальто и неохотно оглянулась на Джорджа, недоуменно хмурясь. Он был подавлен, но выглядел лучше, чем на похоронах Фреда, это уж точно. И все же он до сих пор не оправился… Впрочем, как и они все.       Джордж вдруг смущенно потупил взгляд и, перетаптываясь на месте, внезапно выдал:       - Я… я имею ввиду, что тебе необязательно уезжать, Ари. Молли и я… мы… хотели бы помогать тебе и Фредди. К тому же, я ведь… г-хм… похож на моего брата и мог бы сойти за…       - Отца? – вскинув брови, догадалась Ари. Джордж сглотнул, неуверенно кивая. – Джордж, прости, но… Я не хочу врать сыну, что ты его отец. Я просто… не смогу. Ты мой друг, лучший друг, но ты не Фред. К тому же, я сама справлюсь. Я умею справляться с трудностями, как ты уже понял.       Джордж поморщился, но все же кивнул. Он хочет поддержать ее, но сам понимает, что будет куда лучше, если она просто уедет и постарается забыть. Все, что удерживает ее от суицида – это то, что уже однажды спасло ей жизнь. Комочек тепла и света внизу постепенно растущего живота. Ей есть, ради кого жить, даже если она не хочет.       - Прощай, Джордж. - Аристэль слабо улыбнулась, но прежде, чем продолжить свой путь к железнодорожной станции, все-таки развернулась и подошла обратно к могиле. Приподнялась на носочки и, дотянувшись до лица Джорджа, нежно и по-матерински поцеловала его в лоб, потянув вниз за воротник пальто и заставив склониться. – Я позвоню тебе, как доеду, хорошо? Имбирное печенье со мной. Она все же вынудила Джорджа улыбнуться. Вздохнув, он неожиданно шепнул ей вслед:       - С детства напоминай ему почаще улыбаться, ладно? Он ведь как никак наполовину Уизли, а мы всегда улыбаемся.       Аристэль хмыкнула и, опустив голову, быстрым шагом кинулась к станции. Для того, чтобы учить ребенка улыбаться, придется подавать пример, улыбаясь самой. А она уже и не помнит, когда в последний раз по-настоящему это делала. Видимо, придется учиться улыбке не одному малышу.       Уже сидя в поезде, Ари нервно отбивала пальцами по столу ритм тех самых слов из письма Сириуса Блэка, которые принадлежали ее матери Нинель и которые теперь преследовали ее по ночам день изо дня, не оставляя в покое ни на минуту: «Сильнее проклятия, только наше рождение».       - Рождение… рождение, - бормотала она, до крови кусая губы, пока внизу живота что-то возмущенно не толкнулось.       Она вздохнула, накрыла ладонью живот и, вынув из коробки имбирное печенье, вгрызлась в него зубами, а затем прижалась лбом к холодному стеклу и принялась наблюдать за тем, как за ним проносятся пейзажи остающегося позади Лондона.       Но, даже отправившись на край света, Аристэль Шевард всегда будет помнить того, чего ребенка скоро родит, и помнить те слова, что ознаменовали ее победу над Лелистрой в роковую битву при Хогвартсе. Убив ее, она не умерла, и этому было одно единственное объяснение: Нинель была права, и у каждого проклятия действительно существует брешь. Брешь проклятия Лелистры – невинное дитя, которое Ари уже неосознанно вынашивала в тот момент и которое, очевидно, хотело выжить настолько, что не позволило убить свою мать. Еще одна причина помимо наследственных рыжих волос, почему Аристэль будет любить сына не меньше, чем любила Фреда.       Она постарается подарить ему лучшую жизнь, и у нее будет новое солнце.