Вслепую

      Аристэль больше не пыталась подняться, лежа на животе посреди заваленной мертвыми телами площади, которые же теперь она могла внимательно разглядеть, но все равно не разглядывала из-за сковывающего ее ужаса. Даже сквозь плотно сомкнутые веки ее слепил свет восходящего солнца, заливающий бледные лица и других волшебников непомерно теплым, раздражающим сиянием. Ее обездвижил яд, что сейчас вскипал в крови, выходя наружу через те слезы, что до сих пор окропляли землю под ней, скатываясь по впалым щекам с изумрудных, но уже не стеклянных глаз, вперемешку с кровью из них же.       Аристэль пересилила себя и неохотно взглянула на бьющихся друг с другом волшебников – израненных, изодранных, перемазанных в сажи и грязи, кричащих во все горло, мучительно умирающих, но по-прежнему ничего не видела. Она просто не хотела видеть. Она пыталась насильно рассредоточить обратно свой взгляд, чтобы картина детских смертей, детских мук не взрывало ее сознание тысячью острых осколков, что столь беспощадно полосовали воспаленный ум изнутри. Она пыталась не смотреть, но больно было даже отвернуться: стоящая где-то позади Лелистра, умиленным взглядом наблюдающая за судорожными конвульсиями племянницы, заставляла ее глядеть на это. Лишь один вопрос пульсировал в голове Аристэль, пока она, не в силах встать, лежала и беззвучно плакала, благоговея той опасной легкости, что пришла в ее тело с концом болезненной пытки, окончательно сломивший ее гибкий, внутренний стержень: «За что нам все это?».       За что казнят молодых чародеев, ставя их на колени перед другими, темными и не имеющими человечных сердец? За что рубят им головы направо и налево, читая смертоносные заклинания только за то, что они выбрали путь добра и свободы, и не желают быть предателями и палачами своим родным и друзьям? Зачем Бог вообще создал магию, приносящую людям столько войн и боли, столько страданий, косящую столько неповинных душ, колонной направляющихся к его поднебесью? Зачем она, прежде слепая девчонка, сейчас обречена на верную гибель, смотря на то, чего видеть у нее не было ни капли желания? Она бы с радостью променяла свой дар прозрения на упокоенную тьму, если бы только была уверенна, что это избавит от мучений ее близких и Фреда…       Ох,Фред!       Она даже сейчас чувствует на себе его пристальный, сочувственный взгляд. Его стоны были все еще слышны позади. Аристэль содрогнулась. Очередной всхлип сорвался с разбитых уст и застрял где-то в сумбурном шуме злых голосов и звоне ножей.       Там, куда она не осмеливалась повернуться, тщетно жмуря обретшие соколиное зрение глаза, сбивчиво хрипел Фред, все еще вися на вытянутой руке Августа Руквуда, как затравленный щенок, и вынужденный терпеть волшебную палочку у своего затылка, натершую ему кожу под гривой рыжих волос. В любое мгновение она была готова выстрелить…       Поэтому Ари старательно отводит глаза, жмурит их, захлебываясь кровью и ядом, и пытается пропускать мимо ушей сухой, требовательный голос Лелистры, которая сейчас, рывком шагнув к ней, схватила бедную девушку за копну белоснежных слипшихся волос:       - Смотри, Аристэль, смотри! Я приказываю тебе смотреть!       - Я не хочу… Я не буду! – твердила она, хотя веки инстинктивно размыкались, чтобы поймать взор окружающего ее мира: взор солнца, взор высоких каменных изваяний, мимо которых она прогуливалась столько лет, слепая, и которые так страстно мечтала улицезреть. А теперь она ненавидит все это. Особенно она ненавидит кружащую вокруг смерть, для которой вынуждена стать невольным свидетелем. Но этот свидетель тоже не проживет очень долго. Ари только оттягивала собственную кончину, кончину целого мира, сейчас рухнувшего к ее ногам обломками сумбурных надежд и бессмысленных молитв Господу… Лелистра – ее палач, она – подсудимая, а Фред ее казнь, которая вот-вот свершится.       Лел отпустила ее волосы и, устало вздохнув, отстранилась.       - Ну же, Аристэль... - От ее слащавого голоса Ари вновь попыталась стошнить, но желудок давно опустел, отчего она лишь судорожно забилась, съеживаясь в комок живых нервов. – Малышка, не разочаровывай меня. Почему ты снова зажмурилась?.. Открой свои чудесные глазки. Насладись же тем, что утаила я от тебя при рождении! Взгляни на своего Фреда… Это мой подарок, неужели ты не понимаешь? Я позволяю тебе взглянуть на него хотя бы раз в своей жизни до того, как станет слишком поздно.       Поняв, что Ари не станет оборачиваться даже сейчас, все еще пытаясь тщетно ползти куда-то в сторону, прижимая к груди раздавленную хваткой Виолетты ладонь и развернутые под неестественным углом пальцы, темная волшебница раздосадовано зацокала языком.       - Значит, не хочешь? Глупая девчонка… Тогда ты никогда в жизни уже не увидишь живого Фреда. Наслаждайся лишь мертвым, Аристэль.       Она знала, что эти слова гораздо эффективнее, чем предыдущие, и знала, как Аристэль передернет от них, как голова ее неосознанно повернется в сторону, а глаза инстинктивно распахнуться, наконец позволяя ей видеть… Она знала, что будет дальше, и поэтому не могла не улыбаться сладкой, сумасшедшей улыбкой. Аристэль ахнула. То ли это был рефлекс, то ли жесткое осознание, вернувшее ее в реальность… И она, приподнявшись на локтях, посмотрела. Посмотрела ровно в тот момент, когда раздался металлический лязг и зеленый вихрь света окутал рыжие волосы – а затем глухой шлепок тела о землю.       Она увидела смерть Фреда Уизли.       Виолетта не соврала, потому что всего на секунду, - но хоть на секунду, - сердце его еще билось, когда взор девушки обратился к близнецу Уизли. Но Аристэль не думала в тот момент о том, совпадают ли ее ожидания внешнего облика любимого с явью… Возможно, не думала она больше никогда об этом потому, что представляла себе его именно так, каким он был и на самом деле. Или, быть может, причина крылась в том, что внешний облик больше не имел значения, когда за ним не скрывалась полная жизни душа.       Губы Ари раскрылись в беззвучном рыдании. Взгляд зеленых глаз уставился в карие. На миг еще задумчивые, взволнованные, немо молящие о чем-то, а после…пустые. Она лишь на миг сумела разглядеть его лицо – аккуратное, вытянутое, с мягкими чертами и задорно вздернутым вверх носом. И морковно-рыжие волосы…Яркие, будто солнце, и любимые непомерно сильно, до потери пульса. Вот и сейчас дыхание Аристэль прервалось. Физическая боль, прежде пытливо ее терзавшая, отступила. Захлестнули горечь и скорбь, разъев изнутри за секунду, словно серная кислота.       Прежде, чем Август Руквуд отпустил ворот куртки Фреда и позволил бездыханному телу рухнуть на землю, Аристэль увидела, как шевелятся губы любимого, в то время как ее собственные дрожат. Ей показалось, что Фред просил ее выжить. «Выживи».       Но зачем ей это теперь без него?       - Я знаю, тебе сейчас очень плохо, но обещаю, Аристэль, это уже скоро пройдет… - шептал ядовитый голос Виолетты у нее над ухом, пока та захлебывалась слезами, которые больше не текли из глаз, но которыми обливалось сердце. Словно ей вспороли его, отрезав кусок ржавым серпом, каким вскрывают консервные банки…       Аристэль упала на землю навзничь, не найдя сил держаться даже на локтях.       - Ты только глянь на эту прелестную мордашку, - промурлыкала Лелистра и, обойдя бессознательно лежащую на земле Ари, подступила к телу Фреда, чье стеклянное лицо было запрокинуто к рассветному небу. – Кажется, я понимаю, что ты в нем нашла. Такой милый, наивный… Жаль, что мы уже не сможем узнать друг друга получше.       От этих слов Ари задохнулась в яростной дрожи, сотрясшей каждую клеточку ее искорёженного естества. Сжав губы, она собрала остатки сил и рывком поднялась с земли, вытягивая в руках найденную на полу волшебную палочку. Не ее палочку, а палочку одного из убитых волшебников. Впрочем, какая уже разница?.. Сейчас ей любая сослужит.       - Чокнутая психопатка!       Услышав неожиданно сильный голос позади, сопровождаемый подозрительными шорохами ткани, Лелистра выпрямилась и, оторвав довольный взгляд от Фреда, обернулась на племянницу. Безумные искры в ледяных глазах подсказали Ари, что она не боится ее. И зря.       - Ты не убьешь меня, милая, - самоуверенно улыбнулась Лелистра. – Только взгляни на свои руки… Тебя трясет, как котенка на морозе. К тому же, ты ведь знаешь, что мы связаны, правда? Умру я – умрешь и ты.       - Да, - тихо ответила Ари и крепче вцепилась дрожащими пальцами в волшебную палочку, под ногтями которых запеклась кровь. – Я знаю.       Взгляд снова упал на мертвого Фреда.       И не важен мир вокруг и то, что она видит его впервые. Важно лишь то, что Фредерик Уизли оказался прекрасен как в душе, так и снаружи. Даже мертвого она продолжает его любить. И, будучи мертвой сама, продолжит тоже.       Она никогда не позволит Лел обладать собой, как не позволила ее мать.       Лелистра вздрогнула, и серые глаза расширились. Кроваво-алые губы сложились в идеальную овальную форму, когда она отчаянно завопила подобно фурии, кинувшись к Аристель.       Самодовольная Лел слепо верила в то, что Ари похожа на нее, а потому верила и в то, что та слишком ценит свою жизнь, чтобы пожертвовать собой. Но она ошибалась, осознав это слишком поздно. «Выживи»       Если Фред и впрямь сказал ей это перед своей смертью, то он не простит ее, когда Ари ослушается его в последний раз в своей жизни.       А она ослушается.       Аристэль Шевард сглотнула и, когда Лелистра почти настигла ее, уткнулась концом волшебной палочки ей в шею и сквозь уже знакомую зеленую вспышку воскликнула:       - Авада Кедавра!       На поле боя упало еще два бездыханных тела.