Твое имя — твоя судьба

Солнце едва проглядывало из-за края облаков. Тусклое, блёкло-рыжее и самую малость розовое, оно не могло сравниться с роскошным закатом на открытке. Рицка тяжело вздохнул и отодвинул босые ноги подальше от воды. Реальности не хватало сочных, ярких красок: золотого багрянца в небе, дорожки из солнечных бликов и лениво катящихся к берегу волн. Ну и пусть. Рицка запрокинул голову и зажмурил глаза. Пусть так. Но зато этот мир был настоящим, и он сам в нём тоже был настоящим, и Нисей… Справа послышались шаги. Вскоре Рицка почувствовал, как кто-то молча сел рядом. Так же, как он сам — прямо на песок. — Не таким ты себе море представлял, да? Несколько раз щёлкнула зажигалка, и в воздухе запахло табачным дымом. Не открывая глаз, Рицка протянул руку. Спустя целую вечность у него между пальцев оказалась сигарета. — Ладно. Но это последняя пачка. Больше не куплю. Кивнув, Рицка затянулся. Нисей каждый раз так говорил, но хватало его, как правило, не дольше, чем на неделю. Затем он покупал очередную пачку сигарет. Но искреннее желание бросить курить, чтобы не втягивать в это дело и его, согревало. Рицка открыл глаза, скользнул взглядом по беснующемуся, предштормовому морю, по выволоченным на берег бурым лентам водорослей и высказал мысли вслух: — Тучи затянули всё небо. Не самое лучшее время, чтобы любоваться закатом. — Не бывает самого лучшего времени, — ответил Нисей, забирая сигарету. — Поверь мне. — Верю, — Рицка устало склонил голову ему на плечо. — Тебе верю. От неясных предчувствий к горлу подкатывала тошнота. И дело было не в испортившейся погоде, нет. Рицка чувствовал, что за ними идут. Просто чувствовал, и всё. На грани восприятия что-то противно дребезжало, не оставляло в покое. Какая-то мысль упрямо рвалась наружу. Но она пугала так сильно, что, даже заставляя себя, Рицка не мог на ней сосредоточиться. — Мне, вообще, ночь нравится, — нарушая затянувшееся молчание, сказал Нисей. — Она всегда о тебе напоминает. — Обо мне? — Угу. — Рицка не видел, но почувствовал, как кончики губ Нисея приподнимаются в улыбке. — Ночное небо — твои глаза. Луна — бледное, незагорелое лицо. Сгустившиеся тени — чёрные волосы, — помолчав немного, Нисей добавил: — Раньше я много времени разглядывал ночное небо. Мне казалось, что с него на меня смотрит кто-то… кто-то, кому я не безразличен. Рицка бросил рассеянный взгляд на правую руку и сжал пальцы в кулак. Beloved. Привыкнуть к этому оказалось не так просто. Как и к настойчивости Нисея, оказавшегося в некоторых делах весьма искушённым. Подумав об этом, Рицка покраснел и нервно дёрнул ушком. — Скажи… почему вы с Сеймеем… ну… — слова упрямо не шли, но рано или поздно этот вопрос нужно было задать. — Почему вы не стали любовниками? Ему же нужно было укрепить узы. Нет? Ответом ему стал поцелуй в макушку, аккурат между ушек. — Подрастёшь — узнаешь. — Ничего себе?! — возмутился Рицка. — Как целовать меня везде — так дорос, а как на вопрос ответить — мал ещё. Что за лицемерие? Нисей отстранился, и Рицке пришлось убрать голову с его плеча. Сразу как будто стало холодней. Рицка зябко поёжился под посвежевшим морским бризом, поджал испачканные песком пальцы ног и вздохнул. Нисей кое в чём почти не отличался от Соби. Всегда оставались вопросы, на которые тот не отвечал. — Потому что я под него не лёг. Ответ Нисея камнем рухнул вниз, срывая за собой целую лавину мыслей. Рицка в замешательстве повернулся, чтобы поймать выражение его лица. Но увидел только игру золотых и красных солнечных бликов на волне чёрных волос. — Не понимаю. — Он нахмурился. — Разве Сеймей не мог просто приказать? Или принудить? — Если хотел разорвать узы, мог. В прокуренном голосе сквозила обречённость, такая объёмная и выпуклая, что Рицке стало не по себе. Потянувшись, он отвёл прядь волос за ухо и увидел лицо Нисея, напряжённое и серьёзное. — А со мной… — Рицка невольно сглотнул. — Ты тоже будешь сверху? — Я не думаю, что ты мне позволишь. От смирения, с которым это было произнесено, Рицка на время потерял дар речи. Его страхи разом вырвались наружу, будто Нисей своими словами вскрыл огромный гнойник. Сколько ночей Рицка пролежал, плотно сжав губы и не шевелясь, пока тот расцвечивал его кожу красным? Пока скользил вдоль тела, сантиметр за сантиметром покрывая горячими поцелуями? Пока ласкал ладонями, против воли пробуждая ответную дрожь? В каждую из них Рицка думал, что Нисей делает это ради укрепления уз. И только. От этого «и только» хотелось залезть в петлю. Он, пожалуй, так бы и сделал… раньше… когда ещё не привык к тому, что его все предают и обманывают. — Почему… — Рицка прокашлял ком, вставший в горле. — Почему ты думаешь, что я тебе не позволю? — Такой уж ты человек, — с чувством произнёс тот. — Либо по любви, либо никак. Нисей подобрал валявшийся камушек и изо всех сил запустил его в море. Тот рухнул в воду, не отскочив от поверхности ни единого раза. За ним Нисей запустил ещё один. С тем же результатом. Рицка отвёл от него взгляд. Медленно выдохнул, пытаясь унять волнение. Но кровь пульсом билась в висках. Сильно-сильно. Ещё чуть-чуть и, казалось, голова просто взорвётся! — Сеймей придёт за нами. Они с Соби придут, — выпалил Рицка шёпотом, умирая от страха. — Я чувствую, что они нас ищут. Соби. Отголоски уз. Во сне он зовёт меня. Спрашивает, где я. Невыносимо! Он схватился руками за голову, закрылся. Сейчас Рицка сам себе казался таким маленьким, таким жалким. Не человек — песчинка на берегу, пыль под чужими ногами. — У нас нет шансов. Не одного. Ты хороший Боец, но… Продолжать Рицка не стал. А что продолжать? Итак всё яснее ясного. Соби с Сеймеем были непобедимой боевой парой ещё со времён обучения в Семи Лунах. За их спинами огромный опыт сражений, талант и умение работать друг с другом. А они с Нисеем? Что могут противопоставить этому они? Ничего. Только последний вопрос Рицка никак не мог задать. Язык онемел и не желал шевелиться. Но его поняли и без слов. — Значит, ты думал, что всё это время я пытался укрепить узы? — обманчиво спокойно спросил Нисей. Отвечать было стыдно. Рицка понуро уронил подбородок на грудь, сгорбился. К глазам подступили слёзы. Когда он заговорил, его голос дрожал: — Соби меня целовал только для того, чтобы получить силу. — Я не переспал с Сеймеем, чтобы получить силу, — разозлившись, перебил его Нисей. — Почему сейчас что-то должно поменяться? Сейчас — когда все маски сброшены? Очередная волна, подобравшись ближе, обдала ноги Рицки холодной водой. Начинался прилив. Рицка представил, как его подхватит следующей волной, закрутит и утащит на глубину, чтобы утопить в ледяной бездне. Какая глупая смерть. — Послушай, — Нисей обнял его за плечи и притянул к себе, делясь ускользающим теплом, — не бывает любви по приказу, как и любви ради общей цели, победы или выживания. Любовь появляется там, где есть свободный выбор и доверие, — и чуть тише, прижавшись губами к Рицкиному уху, произнёс: — Я тебя люблю. Горло сжал болезненный спазм. «Я люблю тебя, Рицка», — Соби повторял эту фразу несметное число раз: перед и во время битвы заклинаний, здороваясь и прощаясь, просто так. Для Соби сказать «люблю» ничего не стоило. Как зубы почистить или вымыть руки перед едой. И Рицка привык, смирился со стоящей за словами пустотой. Но от фразы «я тебя люблю», сказанной Нисеем, шло тепло; разбегалось мурашками по спине и рукам. Рицка придушенно всхлипнул и облизал пересохшие губы. Он хотел ответить, но почему-то не мог. Все слова казались фальшивыми, и произнести их было не легче, чем свернуть с дороги огромный камень. — Ты совсем замёрз, — коснувшись его руки, а затем ступней, пробормотал Нисей. — Я принесу из машины одеяла. Рицка благодарно улыбнулся и кивнул. Там, в парке, при их первой встрече после восстановления истинного имени, всё казалось таким простым и понятным. Рицка был невозможно счастлив. Он обрёл самого себя, и рядом стоял друг, настоящий друг, на которого можно положиться. А потом… всё разом перевернулось с ног на голову. Наивно было полагать, что Сеймей отпустит их просто так. Не станет мстить. Теперь же бегство для них — единственный способ остаться в живых. А ведь Рицка всегда считал его трусостью. В прошлой жизни, угу. — Ты уверен, что не хочешь спать в машине? Ночью станет ещё холодней. Упрямо мотнув головой, Рицка отвернулся. Когда-то это была их с Сеймеем мечта — ночевать на берегу моря, провожая закат и встречая рассвет — в той, другой, жизни, в которой у него был любящий брат. — Если понадоблюсь, тряси. Нисей завернулся с головой в одеяла, воткнул в уши наушники и включил плеер. Глядя на его напряжённую спину, Рицка почувствовал себя виноватым. Но и легко впустить в свою жизнь почти незнакомого человека он уже не мог. Нет, Рицка честно пытался, только ничего не выходило. Стоило хоть раз подумать о сближении, как перед глазами вставал образ Сеймея или Соби. Оба врали ему в лицо, утверждая, что любят. Оба манипулировали им в своих целях. Из-за предательства и того, и другого по ночам тоскливо ныло растерзанное сердце. И не только по ночам… Даже понимание того, что Нисей ни в чём не виноват, не помогало справиться с недоверием. Рицка был уверен: ещё одного предательства он просто не переживёт. Так, почему бы ни возвести между собой и остальными людьми невидимую стену? Никому не доверять? Никого не любить? Просто же? Настолько просто, насколько и невыполнимо. Чем глубже Рицка заглядывал в себя, тем острее его грызло осознание факта: он хочет быть любимым. Ему жизненно необходим человек, рядом с которым можно быть откровенным. Не прятать грусть за улыбкой. Не отмалчиваться о проблемах и неудачах. Не притворяться кем-то другим, чтобы избежать лишних вопросов и ссор. Просто быть собой. И знать — его любят таким, какой он есть сейчас, а не тем, другим Рицкой, каким он был до потери памяти. От нахлынувших эмоций защипало глаза. Рицка запрокинул голову и часто-часто заморгал. Сейчас он должен быть сильным. Ледяное море теперь уже регулярно — до болезненных судорог — окатывало босые ступни. Поморщившись, Рицка поднялся и неловко проковылял к разложенным одеялам. Ноги от долгого сидения нещадно кололо. С краю для него оставалось немного места, и Рицка осторожно забрался под одеяло, стараясь не потревожить Нисея. Но как оказалось, тот не спал. — Двигайся ближе, — позвал его Нисей и, поясняя своё предложение, добавил: — Ты замёрз, я согрею. Рицка закусил нижнюю губу, чтобы не расплыться в глупой улыбке. От искренней заботы в словах Нисея по телу растеклось тепло, и мурашки разбежались по коже, выдавая волнение. Так сложно было ему не доверять. — Спасибо. Не надо. Он почти ненавидел себя за эту трусость, но ответить иначе не мог. Повернувшись к Нисею спиной, Рицка поджал колени к груди, так было теплее. Но всё равно от холода сводило челюсть, и мелко тряслись руки. Как хорошо, что Нисей не послушался его и всё-таки обнял… Стоп. Рицка моргнул, прислушиваясь к ощущениям. От Нисея шла волна живого тепла. И так захотелось развернуться к нему лицом, прижать к его животу ледяные руки, переплести ноги — чтобы близко-близко, чтобы разделить уже было невозможно. Но нельзя. Нельзя! Проклиная себя, Рицка приглушённо всхлипнул. Потом ещё раз. И ещё. — Прошу тебя, прекрати, — взволнованно зашептал Нисей ему на ухо. — Хватит себя изводить. Скажи прямо, что я делаю не так? Ну? Рицка едва сумел выдавить из себя жалкое: — Всё так. За его спиной Нисей презрительно фыркнул. — Не верю. Тебе объяснить почему или сам поймёшь? От ощутимого дыхания Нисея по шее и лицу разбегались мурашки, а он сам будто деревенел. Руки с ногами отказывались слушаться, внизу живота всё сильнее затягивался тугой комок. Так хотелось ответить нежностью на нежность, теплом на тепло. Но слишком велика была расплата за доверчивость. Если он потеряет ещё и Нисея, у него не останется больше никого. Вообще. Ни единого близкого человека, которому можно было бы доверять. Так стоит ли рисковать? Пересиливая в себе страх, Рицка облизнул пересохшие от волнения губы, сглотнул. Он и в этот раз промолчал бы, если бы не понял: его молчание причиняет Нисею боль. — Ты меня, правда, любишь? — Да, — ответ последовал незамедлительно. Притянув руку ко рту, Рицка закусил костяшку указательного пальца. Ему хотелось кричать, что это очередная ложь. Нисей такой же, как и все остальные. Он тоже бросит его одного и уйдёт. Но где-то в сердце теплилась надежда. Глупая вера в то, что и у него всё ещё может быть хорошо. Рицка с усилием оторвал руку ото рта и спросил: — И не уйдёшь к Сеймею? — Нет. Нисей снова не думал над ответом. Это раздражало. Будило новые подозрения. — Это не ложь? Ты не врёшь мне сейчас? — собственный голос подвёл, сорвавшись на крик. Рицка напряжённо замер, вслушиваясь в тишину, пока Нисей скупо ни бросил: — Мне незачем. Как о стену припечатал. У Рицки желваки заиграли на скулах. — Это не ответ! — зло прошептал он, скидывая с себя руку Нисея и садясь. — Всегда есть причина. У каждого своя выгода. Тебе тоже от меня что-то нужно. Просто я ещё не разобрался что. — Рицка… Он думал, что Нисей сейчас грубо схватит его за подбородок,начнёт трясти, поэтому приготовился — зажмурил глаза и втянул голову в плечи. Но когда тот заговорил снова, Рицка про себя решил, что лучше бы ударил. — Несправедливо наказывать без вины. Я тебя не предавал. Но… — Нисей презрительно сощурился и скривил в усмешке губы. — Наверное, все Жертвы одинаковы. Одной любви вам недостаточно. Её обязательно нужно смешать с унижением и болью. — Я не мой брат, — всё, что смог выдавить Рицка из себя в ответ. Его лицо и уши горели от стыда. — Да-а? Как-то даже не верится. — Недовольно фыркнув, Нисей отвернулся и зарылся в одеяла с головой. — Спокойной ночи тебе, Я-Не-Мой-Брат. Это был конец. Но Рицка надеялся, что только конец разговора. Он с трудом справлялся с собственным дыханием. Сердце то болезненно сжималось, то, неистово колотясь, подступало к самому горлу. От волнения потели ладони. Нужно было срочно что-то сделать. Но что? — Нисей. — Чего тебе? — буркнул тот из-под одеяла. — Можно я тебя поцелую? Нисей ему ничего не ответил, и Рицка испугался уже по-настоящему. Стоило только представить на секунду, как тот встаёт с утра пораньше и уезжает. Бросает его одного. Хотя, даже не так. Это ведь Рицка во всём виноват? Ведь именно он не стал делиться теплом. Именно он не сумел открыть своё сердце навстречу. — Меня раньше целовали, не спрашивая разрешения. Соби — чтобы получить силу. Йоджи — просто так, шутки ради. И ты. А я… — Рицка дотронулся до напряжённого плеча Нисея сквозь двойной слой одеял. — Я никого никогда не целовал сам. Но тебя мне очень сильно хочется поцеловать. Потому что… потому что… Заставить себя было невероятно сложно. Слова не слушались, комом застревали в горле. И Рицка в результате сказал совсем не то, что хотел: — Потому что я запрещаю себе доверять, но на самом деле доверяю тебе с той самой встречи ночью в парке. Запрещаю себе влюбляться, но уже давным-давно тебя люблю. Прости. Это всё глупо, я знаю. — Не извиняйся. — Нисей выпутался из одеял и сел рядом, плечом касаясь плеча. — Просто поверь, что я скорее умру, чем тебя предам. — Я… — Рицка внезапно запнулся. — Я верю. — Ну и чего тогда плачешь? — улыбнувшись одним уголком губ, спросил Нисей и стал вытирать одну за другой катящиеся по Рицкиному лицу слёзы. — От облегчения. Улыбка получилась вымученной, но зато искренней. Рицка качнулся вперёд, прижимаясь ко лбу Нисея лбом, и замер, чтобы перевести дух. Счастье было так близко. В какой-то паре сантиметров. — Я разрешаю, — горячим шёпотом упало в темноту ночи. «Я разрешаю», — звонким эхом разнеслось у Рицки в мыслях, и он, решившись, поцеловал Нисея в губы. Первый раз сам. Первый раз потому, что этого требовало сердце. И быть может, именно поэтому поцелуй вышел до головокружения сладким — таким, что не хотелось размыкать губы.