Leave me alone to die

Очнулся Куросаки уже в Лас Ночес. Ичиго Айайай, башка разваливается. Они меня, чем там напоили? Больше на алкоголь похоже… Кстати, когда они успели? Да уже не важно. Сейчас главное, что я здесь и мне надо сбежать… Да, я здесь. Вот только понять бы, здесь это где? Блин, глаза открыть больно. Лады, попробую определить так. Я лежу на чём-то мягком. Значит кровать. Повернувшись, я упёрся рукой во что-то мягкое… Мягкая стена? Открываю глаза — белое. Круто. Значит, меня всё-таки запрятали в психушку. Не, ну, а сами посудите, где ещё есть мягкие белые стены? Поглаживаю, гладкая. Чё? Мурлыкает? Это… Это не стена… Это… — Ааааааааааааа!!! — Ааааааааааааа!!! Раздался крик временного синигами на всё Уэко Мундо. — Ёбанный пидарас, Джагерджак! Ты совсем охренел?! Ичиго удар за ударом наносил Гримму повреждения. А тот, развернувшись, монотонно пробормотал: — Дай поспать Курросаки… — он подушкой завалил подскочившего Ичиго обратно в постель, и притянув к себе, уткнулся ему в шею. Его дыхание коснулось чувствительного места Ичиго, и тот вздрогнул. Уже ни разу не сонный Гриммджоу сказал: — С добрым утром, Клубничка. — и поцеловал рыжего в шею. Тот каак покраснеет, каак заедет Гримму по щеке. Тот, настроенный к великому счастью Куросаки, игриво, подмял Ичиго под себя, и… Тупо плюхнулся на него сверху, не давая возможности сбежать. Как ни старался, Ичиго не мог ничего с этим поделать. Гриммджоу слишком тяжёлый. И даже не смешно думать, что это потому, что он жирный. Нет, совсем наоборот. Это пугало. Пугало, как ничто другое, ведь Секста Эспады состоял сплошь из накаченных мышц. Тяжело выдохнув, Ичиго думал, что ему теперь делать. Так как он не шевелился, Гриммджоу пробубнил в подушку (кстати, его голова лежала ооочень близко к голове Ичиго, просто, Гримм отвернулся от него): — Успокоился? — Да… Выпусти, мне тяжело. — еле дыша, попросил синигами. — Неа. — Гриммджоу приподнялся, и сразу же навалился обратно на бедного рыжего, вдавливая его в постель. — Гкх… — Ичиго кое-как вытащил руки из-под туши Джагерджака, и взяв того за плечи, стал его приподнимать. — Да ты офигел, Куросаки. — сказал Гриммджоу, когда его лицо находилось над лицом Ичиго; он посмотрел парню в глаза. Тот, покраснев, отвёл взгляд. Тогда, Секста взял его за подбородок, и потянулся за поцелуем. Но Ичиго закрыл его губы своей ладонью. — Даже думать об этом не смей. — с серьёзным взглядом сказал он. А Гриммджоу взял, и поцеловал ладонь Куросаки. Тот, будто ошпарясь, мигом её отдёрнул. Усмехнувшись, Пантера слез со своей жертвы, и потянувшись, встал с постели. «Хорошо, что он хотя бы одетый» — подумал Ичиго, сев в кровати. Куросаки, кстати, тоже был в своей, чёрной одежде. Рыжий услышал, как в душе полилась вода. Как уже понял Ичи, он был в комнате Сексты. Значит, тот пошёл в свою ванну. Кровать, плотные шторы на окнах, стол, и… — О! Ноутбук! — послушав, что Гриммджоу ещё не скоро выйдет из ванны, он открыл ноут и стал в нём шариться. Интернета нет. Воткнута только флешка. Ну-ка чё у нас там? Щёлкнув на одну из папок, вылетело видео. Ичиго, услышав довольно громкие непристойные звуки, быстро закрыл видео, и хлопнул крышкой ноутбука. Тут же из ванны вышел и Гриммджоу. В одном полотенце на бёдрах. Увидев, что на постели никого нет, он повернул голову направо, и увидел сидящего за столом, покрасневшего Ичиго. — Ты — придурок, Джагерджак! — он резко вскочил, и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. До арранкара дошло: — Блять, видео! Хм, или я? — не понятно, что Гримм почувствовал. То ли стыд, что его спалили, то ли гордость, что даже Ичиго засмотрелся на его охренное тело. Да в прочем и не важно. Он, быстро одевшись, вылетел из комнаты. И остановился. — Ичиго? — удивился он — Я думал, ты ушёл. — Я не знаю, в какую сторону мне идти. — не глядя на него, отозвался тот. Гриммджоу хмыкнул. — Есть хочешь? — Да… — помешкав, ответил временный синигами. — Пойдём, покажу тебе Царство Кухни. — убрав руки в карманы, развернулся Гримм. Ичиго молча, пошёл за ним.