A Change in the Weather

Музыка: Ron Pope − A Drop In The Ocean Удивительно. В жизни каждого человека случаются моменты, незначительные промежутки времени, которые, в конечном итоге, меняют весь наш мир и заставляют пойти другой дорогой. Их невозможно предупредить, зачастую это всего лишь пара секунд в одном из дней насыщенной событиями действительности. Только оглядываясь назад, на прошлое, ты вдруг все понимаешь и говоришь себе: «Вот. Вот он – тот момент, в котором все еще было по-прежнему, а в следующую секунду моя жизнь изменилась». Никто не знает этого лучше Курта Хаммела. Он вспоминает чужие слова о скользкой дороге, и после этого ему приходится привыкать к мысли, что его матери больше нет. Он вспоминает секунды перед своим прослушиванием для хорового клуба, после которого в его жизни появляются настоящие друзья. Он вспоминает момент на лестнице и свои слова: «Извините, могу я кое-что спросить? Я здесь новенький», что приводит его к учебе в Далтоне и первой взаимной любви. Он прекрасно помнит, как открывал письмо шесть недель назад, письмо, гарантирующее его будущее в колледже и Нью-Йорке. И сейчас Курт проживает последние секунды перед двумя беседами и телефонным звонком, которые поставят всю его жизнь с ног на голову, перевернут действительность так, что даже во сне не привиделось бы. Секунды перед тем, как его мир изменится окончательно, и после этого он еще долго не сможет определить поворотную точку. Но Курт этого еще не знает. Первое мгновение, начинающее череду необратимых изменений в его жизни, случается в начале мая, когда погода только начинает меняться, а столбики термометров неумолимо ползут вверх в преддверии лета. Остается ровно три недели до выпуска из школы. Вот он, первый шаг. *** Блейн перехватил его после французского, и это было непривычно. Не только потому, что Андерсон обычно старался сокращать контакты между ними в школе – впрочем, Курт его в этом поддерживал, - но и потому, что в это время он должен был находиться в другом крыле здания и бодро шагать с математики на химию. - Эй, - радостно улыбнулся Курт. – Все в порядке? Мы договорились встретиться в обед. Андерсон быстро кивнул, но что-то в его глазах заставило Хаммела забеспокоиться. Курт попытался проигнорировать интуицию, мысленно убеждая самого себя, что все в порядке. Это же Блейн. Блейн, которому он доверяет. Блейн, у которого всегда все под контролем и все хорошо, даже если на самом деле плохо. У Хаммела совершенно не было причин для иррациональной паники. - Да, - ответил Андерсон и потянул Курта за локоть к шкафчикам. – По крайней мере, надеюсь на это. Просто мне нужно с тобой поговорить. Курт перехватил ладонь Блейна, мнущую его рубашку (которую он, между прочим, с утра старательно наглаживал), и переплел их пальцы. - Ладно, - медленно кивнул он. – Это срочно? Урок начинается через две минуты. - Я… знаешь, да, это срочно, - ответил Андерсон. – Может, пойдем куда-нибудь? Вроде у тебя дома никого нет? Теперь Курт действительно начал беспокоиться, потому что если уж Блейн решился прогулять занятия, то действительно должно было случиться что-то страшное. - Блейн, ты меня пугаешь, - признался Хаммел, но послушно пошел за ним к главным дверям. Если Андерсон хотел улизнуть, лучше было сделать это сейчас – в коридорной давке их побега никто не заметил бы. – Все живы-здоровы? Тебе кто-то что-то сказал? Блейн нетерпеливо покачал головой и уже почти потащил его к выходу. Он не смотрел на Хаммела до самой автостоянки, и, когда Курт снова поймал его взгляд, он увидел в нем странное возбуждение и капельку страха. Побег был слишком неожиданным и поспешным для того, чтобы задавать вопросы, но и в машине Андерсон отказался отвечать на них. - Поехали к тебе, Курт. Я хочу обсудить это в нормальной обстановке и без спешки. Хаммел недовольно вздохнул, но все же завел машину и рванул со стоянки настолько быстро, насколько позволяла совесть, постоянно голосом Берта твердящая о безопасности на дорогах. Когда они, наконец, подъехали к дому, Курт торопливо выскочил из Навигатора и даже не оглянулся, зная, что Блейн не отстает. Они бросили сумки прямо в прихожей, стянули обувь и поднялись наверх. Дома никого не было, и можно было не бояться, что их поймают. Курт терпеливо посмотрел на Андерсона, неторопливо закрывающего за собой дверь комнаты и слишком долго устраивающегося на кровати напротив него. Когда они, наконец, уселись, соприкасаясь коленями и держась за руки, Хаммел приподнял бровь в ожидании объяснений. Блейн не заставил себя долго ждать. - Итак, - начал он и глубоко вздохнул, словно пытаясь упорядочить свои мысли. Он по-прежнему был очень взволнован, а вот страх в его глазах стал еще более заметным. – У меня есть две новости. Но сначала я хочу убедиться, что ты помнишь, что я очень сильно люблю тебя. Я считаю, что так будет лучше для нас, даже если поначалу тебе так не покажется. - Ладно, - согласился Курт, чувствуя нарастающую панику и подступающие к глазам слезы, хотя Андерсон еще толком ничего не сказал. - Отлично, - улыбнулся Блейн той самой совершенной улыбкой, которая даже в безнадежных ситуациях могла убедить кого угодно в том, что все хорошо. – Сегодня меня вызвали с занятий в кабинет директора по звонку отца, - произнес Андерсон, и Курт почувствовал подступающий к горлу иррациональный страх. Если что-то случилось с родными Блейна, они могли бы с этим справиться. Но, очевидно, с его семьей все было в порядке, ведь он не казался убитым горем. – Ты ведь знаешь, как упорно я искал музыкальные лагеря в Огайо? Хаммел кивнул. Они вдвоем провели немало времени, лазая по Интернету в надежде найти место, в котором Блейн мог бы провести несколько недель лета. Андерсон, перенервничав из-за возможного отъезда Курта в НЙАДИ, решил, что ему не помешает набраться музыкального опыта у профессионалов. Они послали множество заявлений в различные места, но больше всего Блейну приглянулся лагерь в Коламбусе. У него была отличная репутация, а еще он находился не так уж далеко от Лаймы, так что им с Куртом не пришлось бы сильно друг по другу скучать, потому что они могли видеться. Хаммел широко улыбнулся, подумав, что, кажется, разобрался в причине взволнованности Блейна. - Тебя приняли в лагерь в Коламбусе? – радостно воскликнул он, но Андерсон отрицательно помотал головой, и оживленность Курта снова сошла на нет. - Нет… вернее, я не знаю, от них еще ничего не приходило, - поправил самого себя Блейн. – Мои новости намного лучше, Курт. Я попал в программу Консерватории Сан-Франциско! Он смотрел на Хаммела с широкой улыбкой, надеждой и волнением, ожидая, что тот присоединится к его радости. Курт же пытался вспомнить, что написано на сайте этой Консерватории. Программа, о которой говорил Андерсон, была рассчитана на десять недель, начиналась пятнадцатого июня, а заканчивалась двадцать четвертого августа. Хаммел даже не знал о том, что Блейн подавал туда документы. Когда он, наконец, собрался с силами, чтобы ответить Андерсону, его голос прозвучал очень тихо – в голове гудело, и он не мог избавиться от шума в ушах. - Это… ух ты… - В его сознании все еще крутились слова «Калифорния», «десять недель» и «целое лето». – Ого, Блейн. - Я знаю! – Андерсон был очень возбужден, едва не подпрыгивал на кровати, и Курт подумал, что, может, он еще просто не до конца осознал все происходящее. Потому что, если бы понял, что оставляет Курта одного на целое лето, он бы наверняка так не радовался. – Это так круто! Я даже не думал о подобном варианте! Помнишь, мы смотрели на сайте вместе?.. Но папа сказал, что это пойдет на пользу моему будущему поступлению. Я не надеялся, что меня примут! Гул в голове Курта стих, и он снова начал чувствовать свои конечности. Шок постепенно проходил, и ему передалось волнение Андерсона. Он мысленно отругал себя за эгоистичные мысли, за то, что не смог сразу порадоваться таким отличным новостям. Курт знал, каково это – получить подобную возможность. Хочется кричать, танцевать, смеяться – он сам чувствовал себя так, когда получил письмо о зачислении в НЙАДИ. Блейн не испортил ему тот момент, и он сам должен был отплатить бойфренду той же монетой. - Великолепно! – воскликнул Курт с большей уверенностью в голосе, широко улыбнулся и сжал его руки в своих. – Ты потрясающий, Блейн! Андерсон наклонился, и Курт с готовностью поцеловал его. Блейн довольно ответил, по-прежнему улыбаясь, и это было очень знакомо и успокаивающе, совсем так, как любил Хаммел. Он осторожно прикусил нижнюю губу бойфренда и отстранился, светясь от счастья. - Тогда нам стоит на выходных походить по магазинам? – затараторил он. – Осталось всего пять недель до отъезда, тебе нужен новый гардероб, иначе в Сан-Франциско ты будешь сильно выделяться. Курт начал составлять в голове список бутиков, которые им стоило посетить, и даже не заметил, как пропала улыбка Андерсона. - Мне не очень приятно это говорить, но тебе уже пора перестать так одеваться, - щебетал Хаммел. – Пора привыкать к нормальным вещам, в Нью-Йорке я не позволю тебе носить шлепанцы в ноябре. - Курт, - проговорил Блейн. - Может, удастся отучить тебя от бабочек, хотя ты знаешь, что они мне нравятся, и… - Курт, я… - У тебя очень красивые ключицы, так что зря ты постоянно закрываешь их… - Курт. На этот раз Блейн произнес его имя так тихо, что Хаммел действительно перестал витать в облаках своих размышлений и вернулся в спальню. Андерсон как-то странно по-доброму посмотрел на него, и Курт не смог произнести больше ни звука. Впрочем, ему и не надо было – Блейн заговорил первым. - Есть еще один нюанс, - произнес он, и Хаммел тяжело сглотнул. – Я не хочу, чтобы ты думал, будто это решение далось мне легко. Я давно думал об этом. Эта программа – наш шанс не стать жертвами привычки. - Привычки? – переспросил Курт, почувствовав слабость во всем теле. За последний час он пережил много сильных эмоций и теперь не мог быть уверен, что у него получится вытерпеть еще несколько таких перепадов. – Какой привычки? - Привычки быть вместе, - с сожалением ответил Андерсон. Он словно извинялся за эти слова своей интонацией, и это было ужасно, потому что означало, что он уже все решил. И ему было неважно, что скажет Курт, ничто не могло заставить его поменять мнение. - Но мы вместе, - возразил сбитый с толку Хаммел. - Верно, - кивнул Блейн и добавил: - Но, возможно, этим летом нам не стоит… Курту очень захотелось, чтобы именно сейчас, в эту минуту начался Апокалипсис и весь мир сгинул. Но миру было абсолютно все равно. Курт не знал, сколько прошло времени с заявления Блейна, потому что он был полностью уверен, что оно остановилось. Он, кажется, понимал, о чем говорил Андерсон, но все еще надеялся, что что-то неправильно расслышал. - Ты рвешь со мной? – спросил Хаммел. Он ненавидел свой голос, в одно мгновение ставший плаксивым, ненавидел, что в глазах снова начали накапливаться слезы. Но больше ненавидел это дурацкое удивление, растущее где-то внутри. Этого не должно было произойти. У него не было времени, чтобы подготовиться к такому. - Нет, - ответил Андерсон. Сердце Курта снова начало биться, но Блейн окончательно остановил его фразой: - Вернее, да, но только на время. - Это бессмысленно, - проговорил Хаммел. Наверное, он выглядел, как безумец. - Я… ладно, давай я объясню. – Руки Блейна все еще цеплялись за него, как будто в отчаянии. Он успокаивающе погладил тыльную сторону ладони Курта большим пальцем. А может, и не успокаивающе. Может, просто пытался отвлечь. - Да уж, объясни. Первая слезинка все-таки скатилась по щеке, и Хаммел даже не мог вытереть ее – Блейн не отпускал его руки. Андерсон сделал это за него. Курту было больно, как никогда раньше. - Это же не значит, что я больше не люблю тебя, - мягко проговорил он. – Если я и могу быть уверен в чем-то, то только в том, что люблю тебя. Хаммел кивнул, ожидая продолжения и сомневаясь, что сможет его вынести. - Но, - Блейн снова не заставил себя долго ждать, - следующий год будет совсем непростым. Мы уже обсуждали это. Да, мы и раньше разлучались, когда ты ушел из Далтона, и виделись только по выходным. Но теперь будет по-другому, будет труднее. Я не хочу, чтобы все плохо кончилось. Я так боюсь, что мы возненавидим друг друга, если попробуем и у нас ничего не получится... - Но я все равно не понимаю, - настаивал Курт. – Мы можем еще раз обсудить будущее в Нью-Йорке, если ты так переживаешь, но какое отношение это имеет к лету? Андерсон глубоко вздохнул, сильнее сжал его руки и продолжил: - Мы должны отдохнуть. Как раз пока я буду в Калифорнии. – Хаммел яростно помотал головой, но Блейн не обратил на это внимания. – Возьмем отпуск друг от друга, прорепетируем осеннее расставание. Я вернусь в конце лета, у нас будет две недели перед твоим отъездом, сравним впечатления. Если мы переживем эти два с половиной месяца и все еще будем уверены в том, что хотим остаться вместе, значит, сможем пережить и весь год. Но если не получится… Если мы поймем, что нам лучше не быть парой, ты сможешь, по крайней мере, спокойно уехать в город своей мечты, и мы останемся друзьями. Конечно, если расстанемся по-хорошему. - Я вообще не хочу расставаться, - прошептал Курт. Он плакал, уже не скрываясь, чувствуя влажное тепло от бегущих слез на щеках и соль на губах. - Я тоже, - проговорил Блейн. – Поэтому я и хочу поступить так, а не иначе. Ведь в долгосрочной перспективе это пойдет нам на пользу, понимаешь? Хаммел снова покачал головой. - Нет, - возразил он. – Я понимаю только одно – тебе просто хочется уехать в Сан-Франциско одиноким и свободным. Блейна, кажется, задели эти слова. - Послушай, Курт, это нечестно. Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я не стал бы так поступать. - Да неужели? – язвительно переспросил Хаммел. Ему не нравилось, что они незаметно начали ссориться, когда больше всего ему хотелось броситься Блейну на шею и умолять его остаться. – Блейн, которого я знал, никогда не разбил бы мне сердце. Андерсон виновато скривился, и Курт, не в силах вынести его взгляд, полный тоски, посмотрел в сторону. Он злился, чувствовал себя обиженным, но все равно не мог видеть Блейна таким расстроенным. - Извини, - сказал Курт, притягивая Андерсона к себе. Тот послушно придвинулся ближе, ткнувшись носом в его шею. – Извини, - повторил Хаммел. – Я так не думаю. Я знаю, что ты меня любишь. - Люблю, - приглушенно ответил Блейн, прижимаясь к его коже губами. – Я очень люблю тебя. Я всего лишь хочу, чтобы нам обоим было хорошо. - Я знаю, - кивнул Курт. Конечно, он все еще не мог примириться с мыслью о расставании, но Андерсону была нужна его поддержка, а сам он должен был верить любимому человеку безоговорочно. Какое-то время они с Блейном сидели в тишине, вцепившись друг в друга так, словно вокруг них действительно рушился мир. Андерсон, наконец, отодвинулся и посмотрел на Курта припухшими от слез глазами. - Я не хочу, чтобы у нас с тобой все плохо закончилось, - сказал он, выглядя при этом как беззащитный испуганный ребенок. - Хорошо, - медленно кивнул Хаммел. Если Блейн хотел этого – хорошо. Чего бы он ни попросил, ответ всегда будет одним и тем же. Андерсон несмело улыбнулся. - Это же не навсегда, - уже увереннее произнес он. – Мы просто попробуем. А потом, когда я вернусь из Калифорнии, продолжим на том месте, на котором остановились. - Хорошо, - снова согласился Курт, невольно сравнив себя с испорченной пластинкой. Надо же, заладил – «хорошо» да «хорошо». - Мы оба будем так заняты, что даже не успеем оглянуться, как время пробежит, - продолжил разглагольствовать Андерсон. Курт едва сдержался, чтобы истерически не расхохотаться. Конечно, как уж тут заметить, что у твоего любимого не будет рядом два с половиной месяца. Блейн не замолкал ни на минуту, продолжая повторять свои доводы. Наверное, они казались ему умными и зрелыми. Хаммел прислушивался к его словам, стараясь не обращать внимания на то, что он говорил «если», а не «когда». В конце концов, он перебил: - Так мы сейчас расстаемся? - Нет, - мгновенно ответил Блейн. – Если, конечно, ты сам не захочешь. Мы можем подождать окончания школы, насладиться последними неделями вместе. Хаммел подумал, что Блейн вкладывает в слово «насладиться» какое-то странный смысл, но сейчас у него не было настроения спорить по этому поводу. - Но потом-то мы расстанемся, верно? – спросил он. Курт больше не был ни в чем уверен, а ему нужно было знать точно. - Да, - тихо проговорил Андерсон. - Когда? - Я улетаю тринадцатого. У него уже есть билет, понял Курт. Отец купил ему билет на самолет до того, как сообщил сыну новость. - Значит, тринадцатого? Блейн кивнул. - Когда мой самолет оторвется от взлетной полосы, мы начнем считать друг друга свободными. Давай не будем больше говорить о расставании, не стоит омрачать последние совместные минуты грустными темами. Хаммел снова подавил в себе желание придраться к его словам. - Хорошо, - снова проговорил он и подумал, что, кажется, больше никогда ничего не сможет сказать, кроме этого слова. Он прочувствовал всю иронию этого факта, потому что оно было абсолютно противоположно тому, что он сейчас ощущал. – Хорошо. Блейн смущенно улыбнулся ему, словно был не до конца уверен, что ему все еще разрешено улыбаться Курту. Хаммел попытался ответить ему тем же, но мышцы лица словно одеревенели. - Это к лучшему, - сказал Андерсон. Курт зацепился за эти слова и уверенный тон, всеми силами желая быть настолько же убежденным в них. Он едва успел остановить себя от произнесения еще одного «хорошо» и только кивнул, но и этого Блейну, кажется, было достаточно. - Отлично, - проговорил он, лукаво улыбнувшись. – Вроде бы у нас есть пара часов до возращения Финна? Может, нам стоит потратить их с пользой? Курт растерянно посмотрел на него, ошарашенный внезапной сменой темы, но Андерсон уже целовал его так, словно последние двадцать минут происходили не только что, а в какой-то другой день. Эмоции Курта сменяли друг друга с такой скоростью, что он ни на одной не мог остановиться. Ответить на поцелуй Блейна было легко. Легко было и опуститься на кровать, потереться о него всем телом, провести ладонями по спине. Андерсон уже стонал и выгибался, Курт отвечал ему тем же, но как будто смотрел на все это со стороны. Его разум словно метался где-то снаружи головы, там, где все еще было хорошо, где еще ничего не изменилось. Блейн был рядом с ним сейчас, но давно не казался таким далеким. *** Три недели спустя, тринадцатого июня Курт Хаммел сидел в Лайма Бин, перед ним, на маленьком круглом столике стоял его любимый мокко, так и не тронутый. Сам Курт пытливо смотрел на часы, висящие на стене над прилавком. Выпускной прошел неделю назад. Закончились вечеринки и праздники, слезы и смех, обещания оставаться на связи и скучать. Они с Блейном провели последнюю неделю, почти не расставаясь, словно то, что они находятся все время вместе, могло отсрочить прощание. Они рассказали о своем решении на одном из выпускных вечеров (с того первого разговора они стали называть это «общим» решением, хотя Курт и не понимал, как оно может быть общим, если он до сих пор не был с ним согласен). Берт тогда испытующе посмотрел на сына, словно не мог поверить в то, что слышал, а Курт больше всего хотел встать и закричать: «Я тоже ничего не понимаю! Пожалуйста, кто-нибудь, объясните мне, почему это случилось?!». Но он не закричал, а продолжил фальшиво улыбаться, чтобы соответствовать Блейну, и его отец не стал вмешиваться. Друзья приняли новость со смесью шока, поддержки и скуки (последнее обеспечила им Сантана, но, так как Курт не был уверен в том, что хорошо понимает ее чувства, он допускал, что она могла переживать больше, чем показывала). Рейчел похвалила их за зрелость решения. «Понимаешь, ведь не все пары такие же совершенные, как мы с Финном, и здорово, что ты пересмотрел свое решение именно в тот момент, когда мы делаем шаг во взрос…» (на этом месте Курт ее оборвал). Было удивительно, что Пак чуть не расплакался, услышав об их расставании. Когда Ной притянул его в объятия, чуть не раздавив при этом ребра, и, почти рыдая, пробормотал: «Я думал, что вы останетесь вместе навсегда», Курту пришлось уткнуться в его плечо и прикусить губу, чтобы не сказать «я тоже». Бриттани была смущена, остальные поразительно единодушно молчали и просто переглядывались, словно не зная, как на это реагировать. Блейну это странным не казалось. Он широко улыбался, глядя то на друзей, то на Курта, словно все шло по плану. Хаммелу действительно хотелось, чтобы у них был хоть какой-нибудь план, чтобы он мог заглянуть в будущее и узнать, когда боль внутри перестанет быть такой жгучей. Ночь накануне – их последняя ночь – была наполнена поцелуями, прикосновениями, обещаниями, данными шепотом, но это больше не успокаивало, как раньше. Они были нежны друг с другом, и, когда Курт кончил, он расплакался в подушку. Ему разрешили остаться до рассвета в доме Андерсонов, хотя отец Блейна и смотрел на них неодобрительно, так что всю ночь Хаммел провел, наблюдая за мирно спящим пока еще бойфрендом и стараясь впитать в себя каждую мелочь, каждую черточку его лица, запечатлеть его в своем сознании. Самолет Блейна вылетал рано, поэтому утро прошло в спешке. Курт не должен был ехать в аэропорт с ним, и они прощались на крыльце дома. - Десять недель, и я вернусь, - сказал Блейн, целуя его. Мистер Андерсон нетерпеливо посигналил им с дороги. Хаммел улыбнулся на прощание, пытаясь унять ноющее сердце. В любом случае, было уже поздно. - Хорошо, - сказал он и вспомнил тот самый день, разговор в спальне, когда это слово было единственным, что он мог произнести. - Я люблю тебя, - прошептал Блейн в его губы и нежно поцеловал их в последний раз. - Я тоже люблю тебя, - ответил Курт, и Андерсон отошел. Перед тем как забраться на переднее сидение рядом с отцом, он оглянулся через плечо, взглянул на Хаммела подозрительно заблестевшими глазами и, сев в машину, уехал. Курт помахал ему вслед. В горле стоял комок непролитых слез, но он все смотрел на удаляющийся автомобиль, пока тот совсем не скрылся из глаз. Он словно в трансе подошел к своей машине, забрался на водительское место, пристегнулся, включил зажигание, отъехал за угол какого-то дома и, остановившись, зарыдал в голос. Истерика прекратилась нескоро, лишь тогда, когда он почувствовал себя совсем пустым. И теперь Курт сидел в Лайма Бин. На его одежде еще оставался запах Блейна, на губах – его вкус, все везде напоминало Андерсона, и Хаммел ничего не мог с этим поделать. Так что он просто сидел, глядя на часы, отмеряющие время, и не обращал внимания на кофе, стоявший перед ним. Он ждал. 10:00 10:15 10:30 10:33 Минутная стрелка сдвинулась еще на одно деление. 10:34 утра, среда, июнь. Самолет Блейна только что взлетел в небо из аэропорта в Коламбусе. Ну вот, теперь Курт Хаммел стал официально одиноким. Он выдохнул, пытаясь не нарушить тот вакуум в чувствах, который создал сам, отпил от своего остывшего мокко, медленно поставил стакан обратно на стол, снова посмотрел на часы. Еще минута прошла. Он пережил целую минуту. Удивительно, как незначительные промежутки времени, короткие мгновения запоминаются, если случаются перед грандиозными изменениями. Курт сделал еще один глоток кофе, поставил стакан на стол, размеренно вдыхая и выдыхая. Прошла еще минута. И она была последней, перед тем как его мир начал меняться. Длинная стрелка сдвинулась еще на одно деление, и в это мгновение произошло два события одновременно: Курт увидел, как в кафетерий входит Себастьян Смайф, и вдруг его телефон начал звонить. Музыка: Ingrid Michaelson − Maybe