Вирус

Тсуна летел в направлении резиденции Джессо. Он не знал, там Хибари или нет, но больше не было мест, куда бы мог отправиться Хранитель облака. «То видение… правда или нет? Я что, видел будущее? Это вообще возможно?». По дороге ехало несколько черных машин. Тсунаеши узнал их все: они из Вонголы и двигались в сторону больницы, из которой он только что сбежал. «Поступаю так по-детски. Надо было предупредить ребят, но времени нет. Если тот сон был правдой, то я просто не могу сидеть спокойно. Надо найти Хибари-сана». Савада уже долетел до штаба Джессо, но там никого не было. «Черт. Где же они. Где?! – по его щекам потекли предательские слезы. Он вовсе не хотел казаться слабым, но ничего не мог поделать. – Хибари-сан…». Тсуна вытер слезы и пристально посмотрел куда-то вдаль. — Тсунаеши Савада, ты правда хочешь его видеть? – пронеслось в его сознании. — Муку… — Просто ответь. — Да. Хочу, - смирился Десятый. — Тогда я покажу тебе, где он находится. Но поймешь ты это или нет, зависит только от тебя. В голове начали появляться фрагменты боя, но Савада вглядывался только в интерьер. — Иди туда и ты обязательно его найдешь. — Почему ты мне это сказал? — Потому что ты жалко выглядишь. Разве тело, которое я собираюсь захватить, может быть таким? Ку-фу-фу… Савада сосредоточился. Он знал, где это, но не мог вспомнить. «Там темно. Красные занавески, столы… Это ресторан, но какой? Я там точно был, но я уже не помню. Там корона, корона… Знаю!». Тсуна снова взлетел. Путь был недолгим. Это оказался семейный ресторан, в котором Вонгола однажды праздновала его день рождение. Тогда Тсуна впервые напился, ему даже стыдно об этом вспоминать. Он тихо подкрался к ресторану. Вокруг никого не было, но отчетливо слышался звук боя. Тсуна затушил пламя и зашел с черного входа. Быстро и бесшумно обезвредив двух охранников, он прокрался дальше. Когда Тсуна уже дошел до главного зала, он заглянул в щелку двери. — Ты думаешь, что сильнее всех? Не-е-ет, мой мальчик, ты всего лишь один из многих. Даже если тебя выбрал известный киллер, это не значит, что ты этого достоин, - говорил Нерайо. Хибари валялся где-то в стороне. У него были серьезные раны, он прерывисто и тяжело дышал. Кёя чувствовал, что сердце бьется очень медленно и тихо. Нет, это вовсе его не пугало, просто он задавался вопросом: «А для чего я живу?». Но вовремя вспомнил, что скоро у него должен родиться ребенок, вспомнил неловкую улыбку Десятого, его теплые руки, приятный запах… «Запах?», - напрягся Хибари. Да, он чувствовал сладковатый запах мяты, как и тогда. «Не может быть, - Хранитель медленно повернул голову. – Он здесь? Но почему?». — А теперь просто сдохни, щенок. Нерайо приставил к его горлу клинок, охваченный пламенем неба, но ничего не успел сделать, так как его толкнули. — Только попробуй, - прошипел Савада, зажигая свое пламя. – Я тебя на куски разорву. Хибари впервые видел такого Джудайме. Тсуна дрался так, словно это был последний бой. Плавные движения, сильные удары, чистое пламя… Да, именно таким и был настоящий босс мафии. Тсуна сделал последний рывок и впечатал Джессо в стену. — Убей, пока не поздно, - прохрипел Хибари. Тсуна посильней зажег пламя и направил его в Нерайо. Крики мужчины были слышны во всем ресторане, а может и за его пределами. Савада, не шевелясь, стоял и смотрел, как тлеет и распадается тело босса семьи Джессо. Но он вовремя вспомнил о том, что Хибари все еще ранен и лежит совсем недалеко. «Надо спасти его. Черт, и почему я не подождал брата Сасагаву?! Черт…». Хранитель неба схватился за телефон. — Гокудера? Замолчи, нотации потом будешь читать. Позови Сасагаву. Да. Ресторан «Ади Нос», и побыстрее! Положив голову Хибари к себе на колени, он пытался его разбудить. — Савада… кхе, - Кёя скривился от боли. — Пожалуйста, Хибари-сан, не говори ничего. Сейчас приедет старший брат и поможет тебе. Только, пожалуйста, не теряй сознание. — Не говори… такого… - на уголках губ начала собираться кровь, стекая по щеке. — Хибари-сан. Из глаз Тсуны брызнули слезы. Он давил на рану Кёи, чтобы тот не заснул. Да, он чувствовал, как содрогается тело Хранителя облака, как ему больно, как ослабевает его стан. — Держись, Хибари-сан… Через пятнадцать минут к ресторану подъехало несколько машин, из которых выскочили Хранители Вонголы. Несколько трупов, капли крови. Когда они ворвались в зал, первое что они увидели, это обгоревший труп Джессо. Почему именно Джессо? А кому еще быть на том месте? Это была месть за своего Хранителя. Такое они уже не впервые видят. — Джудайме! — Скорее, Хибари-сан… Хибари-сан… Сасагава вызвал солнечного кенгуру, который начал лечение. Раны Кёи очень медленно затягивались, но он был в сознании. Он ощущал всю боль и облегчение. «Савада жив», - только об этом он и мог думать в тот момент. Он старался отвлечь себя от неприятных мыслей и боли, поэтому начал думать о ребенке, о будущем, но… Он не видел ничего хорошего. Он видел, как Тсуна уходить от него, исчезает с ребенком на руках. «Я этого не допущу. Клянусь». — Хибари-сан, Хибари-сан, - кричал Тсуна, порываясь к нему, но Гокудера вовремя его остановил. — Успокойтесь, Джудайме. Он просто потерял сознание. Насколько затянется лечение? — Надолго. Раны довольно серьезные, - хрипло ответил Сасагава. — Тем не менее, здесь опасно оставаться, - сказал Гокудера. – Давайте перенесем его в машину. Они на полной скорости погнали в штаб Вонголы. Там уже все было серьезно. У Хранителя облака Хибарии Кёи были повреждены кровеносные сосуды, сломаны несколько ребер и рука. Лечение затянулось на шесть часов. Все это время Тсуна держал руки замком, ходил из стороны в сторону, постоянно думал о скверном. Остальные Хранители с беспокойством наблюдали за боссом, но ничего не могли сделать. По истечении шести часов из стерильной операционной вышел измученный Хранитель солнца. — Нии-сан, - подбежал к нему Тсуна. Он с надеждой посмотрел на него, а тот улыбнулся. — Все хорошо. Я залечил серьезные раны и восстановил сосуды. Но мелкие царапины пришлось оставить, так как мое пламя уже было на исходе. — Спасибо… Спасибо, - повторял Тсуна. Он ворвался в операционной, на кушетке которой лежал Хибари. Он был без сознания, но Тсуна не осмеливался его тревожить. «Он очень устал. Как же хорошо, что с ним все в порядке, - по щекам его текли слезы облегчения. – Хибари-сан».

***

Тсуна присел на кресло. Из-за всего того волнения, что ему пришлось пережить, у него начал болеть живот. «Как же больно. Дышать трудно», - Тсуна уже сползал с большого кресла, когда его подхватили сильные руки. — Тсуна?! – услышал он знакомый голос, но быстро потерял сознание. Проснулся Савада уже на больничной койке. Он был в знакомом шершавом халате, рядом стояла капельница с какими-то жидкостями, аппаратура. «Что произошло?» — Тсуна, наконец-то ты очнулся, - в комнату зашел Реборн. — Реборн? Почему я в больнице? — Ты потерял сознание. Тебе еще повезло, что я как раз решил тебя проведать, иначе все сложилось бы куда хуже, чем сейчас. — Но, почему? — Ты чуть не потерял ребенка. Тебе нельзя волноваться, - Реборн серьезно посмотрел на своего бывшего ученика. — Что? А как сейчас… ребенок? — Нормальное состояние. На всякий случай взяли анализы крови и мочи. Результаты будут к вечеру, можешь пока поспать. — Н-но… — Я же сказал, что тебе нельзя волноваться. Мне надо идти, после того, как ты убил Нерайо Джессо, все готовятся напасть на штаб Вонголы. И ты не будешь участвовать. — Что? Почему? — Ты совсем дурак или только притворяешься? Ты только что чуть не потерял Хибари, а потом еще и ребенка. Подумай о своем состоянии. Ты весь на нервах, а это плохо. Береги себя. — Реборн, - мужчина обернулся. – Как Хибари-сан? — Он еще не очнулся. — В-вот как. Тсуна сразу же сник. — Даже не думай выходить отсюда. Слушайся врачей и сдавай анализы. — Хорошо, - согласился Хранитель неба. Реборн ушел, а Тсуна пытался заснуть. Голова была забита мыслями о Хибари. Он сам не понимал, почему ведет себя словно влюбленная девица. «А может, я и впрямь в него влюбился? В своего Хранителя, в мужчину, от которого забеременел?», - эти мысли совсем не радовали Десятого, так как он был уверен, что это односторонняя любовь, которая причинит лишь боль и страдания. «Он все равно меня не любит, поэтому нет никакого смысла». Через час в комнате наступила тишина, прерываемая лишь тихим сопением мужчины.